Нефть и любовь -12. Превратности счастья

Глава двенадцатая

Счастье – это состояние, которое связано с какими-то конкретными событиями.  Купили машину - счастье, построили дом – счастье, встретились с друзьями – счастье. Встретились  с родственниками, которых давно не видели и хотели увидеть - тоже счастье.
Иногда происходят события удивительные и восхитительные.  И ты не сразу понимаешь, что это и есть счастье.

Мы с Галей только начали встречаться, и она меня попросила побыть с внучкой Машкой. С детьми я всегда ладил и согласился. Тем более мне хотелось, хоть чем-то помочь Гале. Я не знал, на что соглашаюсь. Мне следовало всего-то  привести внучку домой к Гале.
- Это Валера, - представила Галя меня Машке. – Он некоторое время побудет с тобой.
- Ну, - проныла Машка и нахмурилась, что ничего хорошего никому не сулило.
- Он хороший и тебе придется какое-то время с ним побыть, пока бабушка сбегает по делам. Согласна,  Машуля?
Машка задумалась и осторожно кивнула.
- На метро поедем или на автобусе? – спросил я, когда Галя ушла.
- Нет, пойдем пешком, - категорично заявила деловая малышка. 
Этот чертенок, надо сказать, был всегда категоричен особенно, если преследовал свои интересы, о которых я не подозревал.
- Хорошо, пошли, - согласился я, понимая, что этой малышке придется тяжело. Она устанет и начнет проситься на ручки. 
Я не знал, на что соглашаюсь.
Около первого же киоска Машка остановилась и стала рассматривать витрину.
- Купи мне жвачку, - сказала она и пальцем ткнула на упаковку. – Вот эту.
- Нет, пойдем лучше домой, - ласково сказал я.
И тут Машка включила сирену. Она закричала и заплакала на всю улицу. И все прохожие обратили на нас внимание. Они могли подумать, что я извращенец и пристаю к ребенку.
- Хорошо, я куплю тебе жвачку, - тут же сдался я.
И Машка сразу прекратила плакать и кричать. Я купил ей завернутую в бумажку жвачку. Она тут же ее развернула и положила в рот. После чего дала мне руку. Мы прошли метров сто. Машка уже съела жвачку и потащила меня к следующему киоску.
- Конфеты купи мне, вот эти, - сказала она и ткнула в шоколадные конфеты.
- А не слипнется? – спросил я строго.
- Нет, - тут же ответила она.
Я купил конфеты, и мы пошли дальше. Около следующего киска она снова потянула меня к витрине.
- Ты что уже съела? – спросил я.
- Да, - коротко ответила она и показала следующую упаковку. – Вот эти…
Я купил ей другую упаковку и понял, что обречен. Едва я попытался увести ее от следующего ларька, как Машка включала  сирену. Она плакала и кричала на всю улицу. Это подействовало на меня лучше всяких уговоров, и я снова купил ей то, что она просила. И так мы с ней дошли до следующей станции метро. Между метро и Галиным домом находились еще два ларька, которые мы не прошли мимо. Дома Машка успокоилась и предложила мне поиграть с ней в магазин. «Ты будешь покупателем, а я продавцом», - сказала она. Дети самые лучшие актеры, если берутся во что-то играть. Я спрашивал у нее продуты, и она мне понарошку завертывала их в бумажку. Делала он это так, что не поверить ей я не мог. Мне даже хотелось развернуть эту придуманную бумажку и посмотреть на то, что она мне дала. Затем она предложила мне поиграть в другую игру и потом в третью, каждый раз предлагала новые правила, о которых я не знал. Когда пришла домой Галя, я был окончательно измучен и подавлен. 
Через неделю к нам домой приехали Жорик, Евгения и Машка. Мы сели за стол поговорили и Машка сказала:
- Хочу гулять.
- Сейчас я надену ботинки, - сказал Жорик.
- Нет, я вот с ним пойду гулять, - сказала Машка и ткнула в меня пальцем.
Я никуда идти не хотел, но сопротивляться оказалось бесполезным.
- Только ей не надо покупать сладости, - сказал Жорик.
- Она от них чешется, - добавила Евгения.
Мы надели ботинки, вышли на улицу.
- Погуляем около дома, - предложил я.
- Нет, - сказал Машка. – Пойдем вон туда, - показала она на угол дома.
На углу дома стоял ларек, которого я раньше не видел.
- Вот это, - сказал Машка и ткнула пальцем в цветастый пакетик.
- Но папа с мамой не разрешили что-то тебе покупать.
 - А мы им ничего не скажем, - тут же ответила категорично малышка.
 Я представил, как сейчас включится сирена с криком Машки и купил ей указанный пакетик.
Дома Жорик спросил:
- Она приставала купить ей сладости?
- Приставала, - честно ответил я.
- Ты ничего ей не покупал?
- Покупал.
- Я же просил ей ничего не покупать, - рассердился Жорик.
- Ребята, если вы ходите ей ничего не покупать, то идите с ней гулять сами, - резко сказал я, не желая оставаться крайним.
- Так, ты сегодня больше ничего не получишь, - строго сказал Жорик Машке. 
Через некоторое время мы с Машкой заключили пакт о ненападении. Я ей покупал сладости - с родителями она разбиралась сама.
Прошли две недели, и нам с Галей этого чертенка отдали в поездку на дачу. Едва мы приехали, строители вынуждены были прекратить стройку, потому что Машка начала их строить. «Ты сюда стань, а ты сюда. Теперь вы меня будете ловить». Ослушаться ее никто не мог. Я радовался, что меня в эти игры не привлекали.
Через какое-то время Евгения, жена Жорика, писала диплом и пригласила меня в качестве консультанта. Когда я пришел, дверь мне открыла Машка - первоклашка.
- Проходи, садись, - сказала она. – Кушать будешь?
Меня такая ее хозяйственность и распорядительность просто очаровала.
- Пельмени будешь? - тут же спросила она.
- Нет, спасибо, я только поел.
- Тогда чай…
- Чай буду…
Я пил чай пока не пришла Евгения. Это была симпатичная стройная молодая женщина полная кокетства и очарования. Ее все должны были любить и поклоняться даже против своей воли. Она задавала мне вопросы по двигателям, пока не пришел Жорик. Жорика она третировала и приспосабливала под себя. Но он не желал строиться. Каждый в этой семье считал себя лидером и поступал сообразно своим мыслям, интересам и настроениям. Жорик считался у нас палочкой-выручалочкой. Если что-то у кого-то не получалось, он приходил на помощь и все делал. Он все умел делать. Однажды у меня в новой машине захлопнулся багажник с ключами от машины. На строительном рынке я купил необходимое, погрузил это в багажник, оставляя внутри ключи от машины.  Когда я захлопнул багажник, понял, что случилось непоправимое. Я тут же позвонил Гале и сказал, что еду домой за запасными ключами от машины. Галя сказала: «Никуда не езжай. Сейчас Жорик приедет с ключами.  И действительно через час приехал Жорик, который заехал к нам домой взял запасные ключи и добирался на рынок в пробке. Он отдал мне ключи, мы посидели в кафе, он сел в машину, развернулся и уехал обратно. И когда на даче в Рябиновке он должен был приехать и сделать со мной электрику в бане, Жорик задержался, но, верный своему слову, приехал без машины, которая сломалась, намного позже. Нам ничего не сказал и шел пешком от станции, пришел, когда мы уехали с дачи,  и все сделал. Уезжал он поздно с Вороновскими. Жорик всегда рассчитывал только на себя.
И Александра ушла от нас с Галей, чтобы жить в моей квартире отдельно от нас и самостоятельно. Она часто повторяла фразу: «Мне надо самореализоваться». Мы с ней не могли найти общий язык, потому что она считала себя в своих устремлениях главной. И я считал себя в своих устремлениях главным. Тогда как Галя тоже являлась в своих устремлениях главной. Она была хорошим программистом, заменить которую оказывалось трудно, о чем многие знали.
- Я хочу научиться ездить на машине, - как-то снова сказала она. – Ты меня научишь?
Я кивнул. И скоро начал обучать Галю езде на машине, для чего выбрал подходящий пустырь.  Почти сразу я понял, что не смогу ее научить, к тому же мне стало  жалко свою машину.
- Знаешь, - сказал я ей, - запишись ты лучше на курсы автовождения.
И она согласилась.
Постепенно мы стали собирать свое лукошко счастья, с тем, чтобы класть в него все, что нам понравилось.
Когда мы по утрам ходили купаться, озеро часто выглядело спокойным и приветливо теплым. Всегда, если предыдущие дни оказывались теплыми, от озера поднимался парок, что говорило о том, что вода теплая. Купаться еще никто не приходил из-за раннего утра. Мы купались в теплой воде и нам не хотелось вылезать на мостки.  И тогда Галя говорила:
- Берем этот день себе в лукошко счастья.
И я соглашался.
Вечером, когда мы засиживались у Вороновских и возвращались в сумерках домой, я говорил:
- Какие запахи! Какая теплынь! Этот вечер мы тоже возьмем в лукошко счастья.
Когда у нас в лукошке счастья оставалось много свободного места и явно не хватало того, чтобы в него положить, Галя говорила:
- Что-то мы давно не собирались. Давай соберем всех наших.
- Кого ты имеешь в виду?
- Всех наших. Володю и Наташу Птицыных. Они в Рябиновке на наших дачах отдыхают. Андрея с Ольгой Вороновских…
- Валентину Петровну с Владимиром Иосифовичем, - подсказывал я.
-  Моих девчонок программисток, Риту, Иру Медник, Иру Чернову, Веру Ивановну, обязательно Мишку Пирожкова, Юлика Гарсона с Элей.
- Хорошо, давай соберем.
-  Можно с мужьями и детьми…
- И еще давай пригласим из сервиса Лешу.
- Рыжего? – спросил я.
- Да…  Он мне тут как-то звонил.
Я понял, о ком она говорила. Он ей позвонил сразу после того, как она ушла из ОАО «РИНК» и сказал: «Ты знай, Галя. Если Валера там вильнет хвостом, то я готов».  Он мне не очень нравился из-за того, что я ездил по северам, чинил станции, а он их просто перепрограммировал. Я был против того, чтобы меняли версии на работающих станциях.  Пока программисты исправляли старые ошибки, они могли наделать новые, о которых мы не знали. На почве перепрограммирования они с Галей нашли общий язык и не скрывали симпатий. 
И с этого дня мы начали готовиться к встрече гостей.
С внешней стороны, дом  выглядел готовым.
Наши строители устроили на нижней веранде стол с лавками. Галя купила продуктов.
- Ты подумай, чем будем занимать гостей, - сказала она.
- Я придумаю.
Тосты я мог говорить лучше других. Главное, чтобы эти тосты вели вечеринку туда, куда нужно. 
В назначенную субботу приехали все приглашенные и неприглашенные.  Рита приехала с мужем Володей, женихом дочки и дочкой. Ира Медник приехала с мужем, Вера Ивановна с сыном. Птицыны пришли с сыном и невесткой. Приехали Жорик с Евгением и Машкой, приехала Александра.  Собралось человек двадцать пять.  Мы расселись, я достал заготовленный текст в виде спича и принялся читать.
- Должен вас всех предупредить, что сегодня объявляется день вседозволенности. Что это значит?  Это значит, что вы все можете ходить по соседним участкам и делать все, что хотите. Можете, что хотите кушать, не взирая на лица. И если кто-нибудь спросит: «Что это вы тут у нас делаете?» Говорите: «Это нам Валера разрешил». Какой Валера говорить не обязательно.  Можете заходить в любой туалет и делать там то, что хотите. И если вас там застигнут и спросят: «Что это вы у нас делаете?» Отвечать нужно: «Нам Валера разрешил».
Все смеялись, представляя эти картинки.
В конце спича я объявил:
- Давайте выпьем за то, что мы здесь собрались и за вседозволенность в рамках этого участка.
Через некоторое время я объявил:
- В программе сегодняшнего дня: конкурсы,  волейбол, бадминтон, купание в озере и баня. О купальных принадлежностях всех предупреждались заранее.
Мы весело провели время.  Много смеялись. Насмеявшись, пошли играть в волейбол на луг. Встали в круг, начали играть и вошли в такой раж, что кто-то предложил разделиться на команды и поиграть через сетку.  Воткнули два высоких кола, натянули большую сетку и стали играть.  Затем начали играть в бадминтон через сетку. От жары и беготни вспотели и пошли на озеро купаться.
Этот день мы с Галей тоже положили в лукошко счастья.
На даче мы собирались с друзьями довольно часто. Всем понравилось у нас проводить время.  Большой и дружной компанией мы ходили в театр.  Кто-то писал письмо от организации, ехал, выкупал билеты, и мы все шли в театр. Ходили в боулинг, в кафе, рестораны. Отмечали дни рождения, памятные события. Рита с мужем приезжали  в Рябиновку на озеро купаться и заходила к нам в гости на дачу.
Иногда приезжал друг юности Сережа Федоточкин с женой Татьяной. И мы под его гитару устраивали романтические  вечера походной песни, пели Визбора, Окуджаву, Митяева.
Нам с друзьями не хватало друг друга, поэтому хотелось чаще видеться, и мы искали возможности и находили, чтобы чаще видеться.   
Эти дни нами тоже складывались в лукошко счастья.
   
  В начале июля к нам в гости приехали Галина подруга детства Оля с сестрой Мариной.  Мы пригласили Жорика с семьей, как это было принято. Сидели в большой комнате разговаривали. Если Марина в одеждах выглядела  обычной, то Оля сидела вся в черном и выглядела худой, немощной. Ее черное платье дополняла черная косынка. Она сидела за столом, не поднимая глаз. Когда они уехали, я спросил у Гали.
- Почему она такая? У нее похоронный и очень болезненный вид.
- Худой  я ее помню всегда. Мы все с девчонками ходили в танцевальный кружок у папы в клубе. Оля лучше нас всех танцевала.  Она в то время единственная из нас танцевала на пуантах. Ее мама возила в школу балета при Большом Театре. Олю не взяли, потому что она по возрасту не подходила.  Мы с девчонками поступали в МГУ и потом в МИИТ. Оля сразу для себя выбрала самый сложный тогда институт МИФИ. Окончила его, поступила в аспирантуру. Написала очень хорошую работу. Подавала надежды. Влюбилась и собралась замуж за профессора.  Тот оказался женат. Это была целая драма.  Все-таки через некоторое время профессор развелся с прежней женой и женился на ней.  Жизнь ее не сложилась, потому что профессор оказался свободолюбивым человеком. Он ходил в походы, играл на гитаре, слыл хорошим рассказчиком и ей все время изменял со студентками.  Оля очень переживает.
Через некоторое время нам позвонила Марина. Я взял трубку. Она попросила Галю к телефону. Я подал ей трубку. Она взяла трубку, послушала и упала без сознания. Неожиданно начала медленно сползать по стене и без чувств свалилась на пол. Я взял у нее из рук трубку и сказал:
- Ей плохо. Она потеряла сознание.
Тут же начал приводить Галю в чувства, легонько стучать по щекам и, когда она открыла глаза и пришла в себя, встревоженно спросил:
- Что случилось?
- Оля покончила с собой. Выбросилась из окна.

Через неделю с нами созвонилась Лариса, двоюродная сестра Гали. Они не виделись с самого детства. Голубоглазая, статная, простая и открытая  с ангельским голоском и остатками здорового румянца на щеках она говорила  неторопливо, испытывая очаровательную нежность к себе.  В еде выглядела разборчивой, предпочитала пить чаи на травах и даже в разговорах заботилась о здоровье. В ней все представлялось до того размеренным, что она могла показаться служанкой своего организма. Например, после завтрака она говорила:
-  Теперь пятнадцать минут мне нужно посидеть дома. Потом я схожу в туалет, и можно будет пойти погулять.
В Москву она приезжала навестить родственников в Королеве, которых мы с Галей недавно навещали, и собиралась выйти замуж за мужчину из Москвы, с которым списалась.  С замужеством у нее ничего не получилось. Дети мужчины оказались против. Зато у родственников она узнала наш телефон и приехала навестить.

Через Ларису  на нас вышла ее сестра Людмила. Они с мужем часто совершали в Москву деловые поездки, однажды позвонили и заехали к нам. Людмила выглядела совсем иначе, чем Лариса. Одинаково было только то, что она тоже оказалась голубоглаза и светловолоса. Только длинные волосы ее лежали по плечам в завитках.  На плечах была надета дорогая шубка из рыси, на ногах высокие дорогие сапоги с тонкими высокими каблуками. На руках красовались:  изысканный маникюр, дорогие кольца и перстни. Сначала она вела себя так, словно сделала нам одолжение своим присутствием. Но скоро мы общались с ней и мужем Валентином, предаваясь воспоминаниям детства и жизненным перипетиям. Ее муж с белоснежной сединой на голове и проницательным взглядом привлекал внимание здравыми размышлениями, хотя в общении отдавал предпочтение говорить Людмиле, оставаясь ее вечным поклонником. Они сказали, что живут в Евпатории и у них несколько обувных магазинов.  Мы сказали, что купили путевки в санаторий «Полтава», который расположен под Евпаторией. И они пригласили нас в гости.

В первой половине июля мы поехали в санаторий.  Нас больше привлекали не процедуры, а то, что он стоит на берегу моря и имел собственный песочный пляж. Мы не прогадали. Несмотря на то, что все наше свободное время оказалось расписало по минутам с  предписанием сероводородных ванн, грязей, душа, массажа, у нас оставалось еще время на то, чтобы сбегать к морю и искупаться до начала процедур и между ними. Лечебные грязи нас привели в надлежащее расслабленное состояние, что способствовало раскованному, бездумному отдохновению.  Остальное сделали солнце и море.  Нам не хотелось торопиться и казалось, что мы все в жизни успели.  Люда с Валентином звонили нам несколько раз. Мы не собирались к ним ехать в гости, потому что санаторских будней нам хватило вполне.  Тем не менее в конце отдыха они приехали за нами на машине и увезли к себе в Евпаторию.  Мы повидались с тетей Таней, родной сестрой Галиной мамы. Она в восемьдесят четыре года ничего не видела. Ей требовалась операция по смене  хрусталика, что делать в виду ее возраста опасались.  Вопреки нашему желанию, они повезли нас в один свой магазин, в другой, предложили выбрать любую обувь. Обувь у них действительно оказалась очень классная. И мы скоро поняли, что их магазины лучшие в городе. Они располагались на главной улице. И главный их магазин так и назывался «Людмила и Валентин». В течение дня они водили нас по престижным ресторанам города и везде, не смотря на наши возражения,  за нас платили, что для них считалось естественным.  Вечером они пригласили нас для прогулки по набережной.  От полноты ощущений мы отказались. Валентин с Людмилой настояли, рассказывая, что это чуть ли не самое интересное в городе. И они оказались правы.
В Евпатории стояла жара, которая нагревала окружающие степи до высоких температур. Степные ветра, иссушающие и горячие, прилетали из степей  и гуляли по городу, накаляя его вместе с жарким солнцем, заставляя прохожих быстрее заходить в магазины, в которых работали кондиционеры. Именно поэтому для прогулок вечернее время набережная оказались самым подходящим местом.
Мы оставили машину недалеко от побережья и направились к набережной, где примкнули к прогуливающимся. Казалось, весь город с местными жителями и приезжими гулял именно по набережной.  Все, что на ней происходило, напоминало карнавал. Люди двигались в произвольных направлениях маленькими шажками, насколько позволяли рядом идущие. Некоторые демонстрировали небольшие аттракционы, фокусы, другие наблюдали за всем этим и улыбались. Практически увлеченный брожением прохожих я быстро потерялся.  Огляделся, нашел своих, и понял, что мы идем в одном направлении. Все шли порознь. Галя двигалась позади нас всех.  В одном месте у парапета стояли художники. Они выставили свои картины перед собой и все, кто шел мимо, отходили от парапета, давая им место. Некоторые подходили, спрашивали о картинах и торговались. Художники явно принадлежали к плеяде хороших и их картины вызывали интерес.  Я увидел белую шевелюру Валентина и, кивая вперед, по набережной, спросил:
- Далеко ли туда еще идти? 
- Далеко, - ответил он и предложил. - Пойдемте в другую сторону.
Мы помахали женщинам, развернулись и пошли обратно.
Если в той стороне, куда мы шли, сверкало множество огней от кафешек и ларьков, то в этой стороне на нас надвигалась темнота.  Мы сдвинулись в сторону парапета и здесь мне открылась другая картина. Люди сидели на парапете, расстелив перед собой газету, бумагу или полотенца и по-домашнему кушали, выпивали и вели задушевные разговоры.  Со стороны города на них дул сухой жаркий ветер. И через несколько секунд уже с моря дул прохладный и освежающий  ветерок. Они расположились на границе городской не остывшей жары и прохлады, которая тянула с моря. В этом месте можно было хорошо отдыхать.  В жару есть ничего не хочется, а по вечерней прохладе появлялся аппетит.  Они кушали, разговаривали и выпивали, чувствуя себя на празднике жизни. И дальше вся набережная с ее бесконечным парапетом окультуривалась посиделками с газетками, домашней едой, принесенной снедью и бутылками вина и пива.
Домой мы возвращались поздно.  Валентин с Людмилой повезли нас на новую квартиру, которую недавно отстроили, купили в нее мебель и не переезжали в нее жить из-за тети Тани. Денис учился в Симферополе и иногда приезжал к родителям.
Валентин и Людмила расположили нас в отдельной комнате с большим гостевом диваном.   
Я так хотел спать, что глаза сами закрывались. Пока Люда стелила постельные принадлежности на диване, я пошел принимать душ.  Унитаз выглядел необычным овалом в виде позолоченного яйца, золоченые краны, душевая кабина с музыкальным сопровождением, большое зеркало не производили на меня никакого впечатления. Я умылся. Едва добравшись до дивана, лег и, не дожидавшись Галины, заснул.   
На другой день  Валентин и Людмила привезли нас на вокзал, и там с нами попрощались.
 
Из Крыма домой мы возвращались с чувством, что самое хорошее в этой жизни мы оставили позади. Отдых у нас вполне удался.
Нас встречали подрастающие кошки, за которым при нашем отсутствии ухаживали Жорик и Александра.
Они ходили, мяукали и поднимали хвосты, демонстрируя, что рады нашему появлению. 

Мы навели порядок и удовлетворенные, расслабленные легли спать.  Утром я проснулся от ощущения, что нахожусь дома один. Часы на противоположной стене показывали девять часов утра.  Галя должна была уйти на работу. У меня под рукой лежала бумага. Я поднес ее к лицу.  Это были стихи жены. Ее стихи обычно быстрые, порывистые, не всегда складные, чрезмерно эмоциональные на этот раз мне показались вполне интересными и гармоничными.  Они назывались «Сон с тобой». Я еще раз более внимательно прочитал их…

   
Я тебя собою укрою
И по телу расстелюсь,
До волос рукой дотронусь,
В поцелуе растворюсь.

Спи, любимый, осторожно
Прикоснусь к твоей руке.
Полотенцем очень нежно
Вытру влагу на щеке.

Сколько нежности и ласки
Собрано тобой во мне.
И томлюсь я этой негой,
Изнываю по тебе.

Ты уснул, затихли руки,
Обнимавшие меня.
И тепло мне, как на печке.
Я пекусь вся про тебя.

Ты отпустишь из объятий,
Что-то шепчешь мне во сне,
А проснешься от изъятий,
Вновь потянешься ко мне.

Руки грудь мою ласкают
И по талии скользят.
Губы, лишь едва касаясь,
Поцелуями щадят.

Я ликую и не верю.
Вот же счастье! Счастье, Стой!
А глаза свои открою…
Счастье - ты и сон с тобой.

Ниже стояла ее приписка, которая обозначала время. «Сегодня в пять часов утра».
Когда человек счастлив, он поет песни, сочиняет стихи или делает что-нибудь еще полезное, нужное и прекрасное.
Я решил, это стихотворение тоже положить в наше лукошко счастья.