Отряд поручика Лермонтова. Гл. 16

Глава шестнадцатая

Уже затихло все; тела
Стащили в кучу; кровь текла
Струею дымной по каменьям,
Ее тяжелым испареньем
Был полон воздух…

(М.Ю.Лермонтов «Валерик» - автор)

    Один из наиболее талантливых в военном отношении наибов имама Ахверды-Магома с большим отрядом мюридов неожиданно переправился через Сунжу и ударил в тыл русских войск. 11 октября 1840 года его отряды одновременно напали на Моздок и станицу Луковскую. Целью наиба была попытка  поднять восстания в Осетии и Кабарде. Но выбор Ахверды-Магома оказался неудачным, - населенные в большинстве своем казаками, станицы оказали решительный отпор скопищу, и, понеся значительные потери и так и не достигнув желаемого результата, убив, при нападении двадцать восемь  казаков и захватив в плен одиннадцать женщин, наиб избежал преследования и вернулся за Сунжу.
    После этого случая генерал-адъютант П.Х. Граббе лично возглавил командование на левом фланге Кавказской линии и приказал генералу Голофееву готовить новую экспедицию, призванную жестоко покарать хищников.
Не думал, не гадал поручик Лермонтов, что река Валерик - этот пресловутый «ручей смерти» снова предстанет пред его взором в деле, не менее кровавом, чем дело, которое довелось ему пережить в июле, исполняя должность адъютанта командира отряда. Тогда он выжил, но его друг Михаил Глебов, охотником воевавший в отряде Руфина Дорохова, был тяжело ранен - пуля раздробила ему ключицу, Сергею Трубецкому попала в грудь, а Владимира Лихарева горцы изрубили в куски…
 27 октября отряд генерала Голофеева выступил во вторую экспедицию по направлению к селению Алды. Лермонтов, проведя глубокую разведку, со своей сотней должен был присоединиться к отряду на подходе к селению. Не обошлось без боестолкновений. Поручик «первый открыл отступление хищников из аула Алды и при отбитии у них скота принимал деятельное участие, врываясь с командой в чащу леса и отличаясь в рукопашном бою с защищавшими уже более себя, нежели свою собственность, чеченцами».
На следующий день, после ночевки под аулом Алды, отряд двинулся по Гойте и Гойтинскому лесу и под вечер занял Урус-Мартан. При переходе через Гойтинский лес Лермонтов «первый открыл завалы, которыми укрепился неприятель, и, перейдя тинистую речку, выбил из леса значительное скопище».
У аула Гехи-Чу войска сделали продолжительный привал, чтобы перегруппировать силы, отправить в крепость Грозную раненых, пленных и отогнать отбитый скот.
Отряд выступил из лагеря при ауле Гехи-Чу 30 октября, имея в своем составе все три батальона Куринского егерского полка, 2 роты саперов и всех линейных казаков при 4-х орудиях. В авангарде, под командою полковника князя Белосельского-Белозерского следовали восемь сотен Донских казаков с двумя конными казачьими орудиями.
В главной колонне двигался обоз под прикрытием батальона Мингрельского егерского полка, имея при себе 2 горные мортиры и, кроме того, в каждой боковой цепи по одному горному 3-фунтовому единорогу. В арьергарде шли два батальона Ширванского полка с двумя горными и двумя легкими орудиями и с сотнею донских казаков.
Авангардом командовал полковник Фрейтаг, главною колонною - капитан Грекулов, арьергардом - полковник Врангель. В таком порядке войска следовали к Гехинскому лесу. Неприятель нигде не сопротивлялся и даже не показывался, авангард беспрепятственно вступил в Гехинский лес, несколько выстрелов с левой стороны цепи заставили подозревать присутствие там неприятеля, но один дружный залп пехотинцев заставил неприятеля прекратить огонь.
После этой стычки полковник Фрейтаг приказал двум батальонам вверенного ему полка под командою егерского майора Бабина, при первом же выстреле с неприятельской стороны - выбить горцев из лесу и оставаться в лесу до того момента, как проследует весь обоз. Майор Бабин хотя и встретил сильное сопротивление в завалах, но после двукратного натиска они были заняты нашими войсками. Между тем авангард, а вослед за ним и обоз вышли на поляну. Отряд прикрытия, остававшийся все это время в лесу, вышел за обозом, ведя сильную перестрелку.
А бой на левом фланге разгорался все сильнее и сильнее. Арьергард был в жарком огне и ему предстоял трудный подвиг - он должен был отражать многочисленные атаки мюридов, окруживших его с трех сторон и несколько раз завязывавших рукопашный бой с застрельщиками-охотниками, и выносить своих раненых. Ведя ни на минуту не прекращающийся бой, арьергард в конце концов начал медленно вытягиваться из лесу на поляну. Горцы с исступлением набросились было на него, но встреченные картечью из двух орудий, заранее для сего приготовленных, скрылись снова в лес. Выйдя на поляну, все войска заняли прежний свой боевой порядок и начали постепенно подаваться вперед.
Впереди виднелся лес, двумя клиньями подходящий с обеих сторон к дороге. И снова впереди лежала река Валерик, при виде которой у Лермонтова болезненно сжалось сердце. В этом месте она была другая, отличная от той, которую довелось форсировать в июле. Протекая по самой опушке леса, в глубоких совершенно отвесных берегах, пересекала она дорогу в перпендикулярном направлении, делая входящий угол к стороне аула Ачхой. Правый берег был более открыт, по левому тянулся лес, который был около дороги прорублен на ружейный выстрел, так что вся эта местность представляла нечто в виде бастионного фронта с глубоким водяным рвом.
Подойдя к реке на картечный выстрел, артиллерия открыла огонь. Ни одного выстрела не прозвучало в ответ с неприятельской стороны, ни малейшего движения не было замечено. Казалось, что путь свободен. Но едва артиллерия начала сниматься с передков, как горцы со всех сторон открыли убийственный огонь по пехоте и артиллеристам. В одно мгновение войска были двинуты вперед с обеих сторон дороги. Полковник Фрейтаг обскакал ряды штурмовых батальонов; везде слышен был его ободряющий голос, и в виду неприятеля, с неимоверным мужеством повел бойцов на кровавый бой.
Добежав до леса, войска неожиданно остановились - перед ними были отвесные берега Валерика, усиленные срубами из бревен, за трое суток вперед приготовленными неприятелем. Из-за срубов горцы вели смертоносный ружейный огонь. Помогая друг другу, подставляя руки и плечи, егеря, перейдя реку по грудь в воде, поднимались по обрывам, сразу же вступая в дело.
В лесу они сошлись с чеченцами лицом к лицу; огонь умолк на время; губительное холодное оружие заступило его. Бой продолжался недолго. Кинжал и шашка уступили штыку! Фанатическое исступление отчаянных мюридов не устояло против хладнокровной храбрости русского солдата! Теснимые штыками егерей, горцы выбежали на поляну на левом берегу реки, откуда картечь из двух конных орудий, под командою гвардейской конной артиллерии поручика Евреинова, снова вогнала их в лес.
Возникла небольшая передышка, и Лермонтов присел на ствол поваленного дерева, утирая широким платком пот, градом катившийся из-под козырька мятой офицерской фуражки. Достав из кармана сюртука записную книжку, подаренную ему князем Владимиром Одоевским, поэт записал имена героев, которые проявили себя достойными восстановления офицерского чина: «Рядовой из разжалованных Житков, унтер-офицер из разжалованных Малиновский, из разжалованных унтер-офицер Петр Свиньин и рядовой из разжалованных Андрей Ворящинский».
В лесу снова начали раздаваться весьма частые ружейные выстрелы; но это не был уже бой, а более походило на травлю диких зверей! Избегая смерти с одной стороны и пробираясь между кустами, мюрид встречал ее неожиданно с другой стороны.
Между тем, когда войска начали вдаваться далее в лес, часть горцев, коих отступление совершенно было отрезано, бросилась к опушке леса и начала крушить обоз. Против них сразу же вышла часть «лермонтовской сотни», оставленная в резерве, и горцы вмиг были порублены. Другая партия, также оттесненная к опушке, вышла на равнину вперед позиции и начала бить обоз с правого фланга. В этот миг Лермонтов, выведя охотников из лесу, посадил их «на конь». Заметив схватку у обоза, он махнул шашкой, и полусотня на рысях пошла в атаку. Горцы, завидев приближающихся всадников, стремглав бросились опять в лес, где весьма немногим из них удалось спастись.
А спустя полчаса, поручик Лермонтов стегал нагайкой молодого прыщеватого подпоручика Шлевского, начальника продпункта отряда, приговаривая:
- Если подчиненные голодные, мокрые и замерзшие не получают после дела горячего питания, то и заведующий продовольствием должен жить с ними в одних условиях! Вот тогда он поймет солдата и казака! А ты, Шлевский, едешь в повозке и жрешь на ходу бутерброды, вместо того чтобы питанием подчиненных озаботиться! Зашибу, гадина!
- Но ведь приказа о развертывании продпункта еще не было! - пытался оправдаться продовольственный поручик.
- И котелок для каши должен подставлять последним! - не унимался Лермонтов, охаживая нагайкой бока и спину Шлевского. - Имей в виду, Шлевский, буду пороть тебя постоянно, чтоб голодных боялся!
Во все времена, у всех народов во время войны появляются свои герои и свои предатели. Но между ними встречаются некие невзрачные людишки, юркнувшие в мутные воды войны, как в свою опочивальню, делающие на войне грязные делишки, нисколько не смущаясь своим «грязным бельем», вывешенным на всеобщее обозрение…

 … Должно отдать также справедливость чеченцам: они исполнили все, чтобы сделать успех наш сомнительным; выбор места, которое они укрепляли завалами в продолжение трех суток, неслыханный дотоле сбор в Чечне, в котором были мечиковцы, жители Большой и Малой Чечни, бежавших надтеречных и всех сунженских деревень, с каждого двора по одному человеку, удивительное хладнокровие, с которым они подпустили нас к лесу на самый верный выстрел, неожиданность для нижних чинов этой встречи - все это вместе могло бы поколебать твердость солдата и ручаться им за успех, в котором они не сомневались. Но эти солдаты были те самые герои, которые не раз проходили по скалам Кавказа, эти солдаты были ведомы теми же офицерами, которые всегда подавали им благородный пример редкого самоотвержения, и чеченцы, невзирая на свое отчаянное сопротивление, были разбиты.
… "По переходе через реку Валерик, войска следовали далее по направлению к деревне Ачхой, не будучи обеспокоиваемы более неприятелем. Прибыв к речке Натахы, я расположил отряд лагерем по обоим берегам речки. Тут я узнал от взятой в плен женщины, что чеченцы имели полную надежду воспрепятствовать переходу отряда через реку Валарик и что поэтому еще многие семейства находились до самого появления наших войск на полевых работах. Здесь сблизился также с войсками отряд генерал-майора Лабынцева, состоящий из батальона Эриванского карабинерного (ныне 13-го лейб-гренадерского Эриванского Его Величества полка) и батальона Тифлисского егерского полков, Донского казачьего № 35 полка, 100 казаков линейных и 6 орудий, истребивший предварительно некоторые аулы и поля. Генерал-майор Лабынцев сообщил мне, что около 300 семейств карабулакских снова покорились нашему правительству. По личном моем с ним совещании, он направился по открытым местам на реку Оссу, придерживаясь гор, чтобы действовать на умы галашевцев и переселившихся надтеречных жителей, готовых, по словам его, снова покориться".
(Из рапорта командующего отрядом на левом фланге Кавказской линии генерал-лейтенанта Голофеева А.В. Командиру отдельного Кавказского корпуса господину генералу от инфантерии и кавалеру Головину Е.А.)