Отряд поручика Лермонтова. Гл. 18

Глава восемнадцатая

Кровавой клятвой душу я свою
Отяготив, блуждаю много лет:
Покуда кровь врага я не пролью,
Уста не скажут никому: люблю.
Прости: вот мой ответ.

(Из стихотворения М.Ю.Лермонтова «Прощанье» - автор)

Войско имама, изрядно поредевшее после недавних тяжелых боев с урусами, медленно втягивалось в Саясан - родовой аул известного в горах Чечни  беледа Абдуллы. Еще ночью сюда приехал сам имам Шамиль с приближенными к нему мюридами и вызванный на встречу с имамом хан Нуцалхан Казикумухский, всего неделю назад вернувшийся из Тавриза с персидским золотом и фирманом, подписанным наследником шахского престола Аббасом-Мирзой. Нуцалхан заранее предупредил имама о необходимости встречи с ним, и Шамиль согласился выслушать хана.
Вместе с владетелем Казикумуха Нуцалханом прибыл посланник Аббаса-Мирзы Джангиши Рузи, наделенный полномочиями для ведения дел с имамом Шамилем. Посланник шаха Персии сидел на ковре, поджав под себя по-восточному ноги. Рядом с ним дымился кальян и стоял оловянный поднос с чаем и сладостями. Одет он был в скромную коричневую абу, крашенные хной волосы, спадающие на плечи, прикрывал войлочный колпак-тиара, повязанный по нижнему краю ленточкой; крупные янтарные четки висели на его руке, а указательный палец правой руки украшало кольцо-печатка с вырезанным на нем стихом из Корана. Блестящий знаток Несомненной книги и ее толкований, Джангиши Рузи уже дважды посещал Дагестан в качестве ученого шейха из Тегерана, хотя функции его были значительно более широкими.

Рядом с посланником шаха, поджав под себя ноги, сидели молодой кадирийский шейх Кунта-Хаджи из селения Исти-Су и Аслан-кади из Цудахара, ездившие в качестве послов к персидскому шаху вместе с Нуцалханом.
Хозяин, белед Абдулла, то появлялся, то выходил из кунацкой, делая распоряжения женам, готовившим на дворе угощение гостям.
За оградой обширного подворья толпились жители аула, старики и молодые, поглядывая во двор Абдуллы. Десятка два телохранителей, прибывших вместе со своими господами, толпились вокруг дома, переговариваясь с жителями аула. За околицей, заняв край села и пригорок, дежурило около сотни конных и пеших людей, наблюдавших за дорогой.
К вечеру в Саясан приехали вызванные на маслаат нуцалы и уцмии.
Нуцалхан приветствовал от имени шаха Ирана собравшихся и, прочтя его обращение к горцам, сказал:
— Братья, все готово к началу великого похода шаха на земли, захваченные на Кавказе ак-падишахом урусов, к началу великой войны! Кони иранских всадников оседланы, шашки наточены, и тучи непобедимой кызылбашской конницы уже нависли над границей. Шах-Заде, могучий лев ислама, Аббас-Мирза уже вынул из ножен свой зюльфагар, на клинке которого начертано: «Нет героя кроме Али, нет меча кроме зюльфагара!» Еще неделя-другая, и русская кровь задымится на Араксе, в Мугани и Барчало. Великий инглизский курул, друг и помощник Средоточия вселенной, страшного хункяра Персии, с другой стороны ударит на проклятых гяуров. Вот перед вами минбаши Джангиши Рузи, он скажет вам слово шаха!
Все присутствующие с уважением посмотрели на перса.
Шамиль, сделав легкий кивок головой в сторону гостя, произнес:
— Аллах акбар!!! Его свет охватит всю землю!
Джангиши Рузи, все это время смиренно молчавший, наклонил голову и, прочтя короткую аль-риги, провел обеими ладонями по лицу, и по-арабски сказал:
— Велик аллах и велики его дела! Горе тем, кто уклоняется от его пути во имя своих интересов.
Никто из присутствующих, кроме Шамиля, ничего не понял из сказанного, но все еще раз с почтением оглядели посланника.
Нуцалхан стал переводить речь перса.
— Высокопоставленный эльчи инглизского курула в Тегеране просил передать вам, что близок день, когда вся Европа поднимется против урусов, — переводил Нуцалхан. - Русским приходит конец. У них в собственном доме происходит шулюх! Все окраины империи урусов охвачены бунтами и восстаниями. Им сейчас не до войны с горцами. Половина России дерется друг с другом и царскими войсками, и царю теперь не до вас. С помощью Аллаха вы, орлы Дагестана, вместе с непобедимыми войсками хункяра в скором времени освободите Кавказ!
— А что же будет с войском урусов здесь, в горах  и на равнинах Чечни? Они не уйдут, убоявшись персидских наездников, а будут сражаться! – с укоризной взглянув на гостя, сказал Шамиль.  – А кавказские воины урусов – это достойный противник, и победить их будет совсем непросто! Сардар Ярмол научил их сражаться до победы или до смерти!
Перс помолчал и, махнув рукой, негромко рассмеялся.
— Вы до сих пор боитесь сардара Ярмола, которого ак-падишах с позором изгнал  с Кавказа? – Джангиши Рузи пожал широкими плечами. – Войско урусов на Кавказе доживает последние дни… Никто не в силах сражаться против войска шаха, как бы сильны не были воины, идущие с ним на битву. И кто бы ни победил сегодня, царь или его достойный противник имам Шамиль, завтра здесь будут доблестные воины Солнцеликого! Русским конец! Они будут очень скоро изгнаны с вашей земли!
 Имам Шамиль с сомнением покачал головой…
- Не далее как вчера я видел, как офицер-урус, одетый в красную рубашку и белый офицерский картуз, являя собой прекрасную мишень для наших стрелков и предводительствуя сотней таких же отчаянных смельчаков, как и сам, на белом коне ворвался в самую гущу моих мюридов. В мгновенье ока они – эти «башибузуки» урусов расстроили порядки воинов Аллаха, а еще через мгновенье, как ни прискорбно мне в этом признаваться, погнали их…
- Я не хочу обвинять ваших нукеров в трусости, но… - начал перс свою тираду, но имам Шамиль предостерегающе поднял руку.
- Я не закончил, минбаши! – сказал он, нахмурив брови. – Так вот, мои соглядатаи в войске урусов доложили мне, что сей отважный офицер – известный ашуг, его дастаны знают повсюду в России. За его дастаны ак-падишах и сослал его на Кавказ, надеясь, что здесь ашуг найдет свою смерть. Но если так сражается ашуг, то представь себе, минбаши, как здесь сражаются воины, которые войне посвятили всю свою жизнь! Наша война на Кавказе продолжается уже более двадцати лет, и мы до сих пор не одержали ни одной сколько-нибудь значимой победы. А ты хочешь уверить нас в том, что войско персов одержит над урусами быструю и блистательную победу?!
 Шейх Кунта-Хаджи поднял руку, привлекая внимание…
     - Братья! – он медленно оглядел всех собравшихся в кунацкой. – Мы были в Персии, нас принимали высшие чины страны, богословы, сардары, и от всех, с кем мы встречались, мы слышали призывы к газавату и обещания полной поддержки нашей войны с неверными. Но я хочу сказать вам о другой стороне войны… Как верно сказал имам Шамиль, мы сражаемся уже более двадцати лет.  Из-за войны наши народы несут немыслимые потери.  Царская власть уже твердо укрепилась в нашем крае, и это мы должны признать... И я скажу вам - дальнейшее  сопротивление российским властям Аллаху неугодно!  Война — дикость! Удаляйтесь, братья, от всего, что напоминает войну, если только враг не пришёл отнять у вас веру и честь!
     - Постойте, достойный Кунта-Хаджи! – Нуцалхан поднялся в гневе. – Наше оружие…
     - Наше оружие — чётки, не ружьё, не кинжал! – Кунта-Хаджи невежливо прервал речь хана. - Погибать в схватке с врагом, который намного сильнее тебя, подобно самоубийству. Подобная смерть — неверие в силу и милость Всевышнего Аллаха… Свобода и честь народа – это его язык, обычаи, культура, дружба и взаимопомощь, прощение друг другу обид и  помощь вдовам и сиротам, разделение друг с другом последнего куска чурека. А вы к чему нас призываете?! К войне до последнего чеченца, даргинца, аварца?!..
     Палец шейха был направлен прямо в грудь персидского посланника, который молча перебирал четки, не поднимая головы.
- Вся Чечня лежит  в руинах, - продолжал Кунта-Хаджи, - значительная часть нашего народа уничтожена, покалечена физически и психически. С одной стороны нашего общества – ярая ненависть к русским колонизаторам, с другой – полное неверие в будущее и уныние. Потери чеченского народа – человеческие, материальные, моральные – они просто катастрофические. Я призываю все наши  народы к прекращению войны во имя собственного сохранения и возрождения, призываю к братству и взаимопомощи, терпению и оптимизму.
 - Ты призываешь нас к прекращению священной войны, Кунта-Хаджи? – голос имама Шамиля не предвещал шейху ничего хорошего в дальнейшем. – Ты хочешь, чтобы все понесенные нами жертвы оказались напрасными?!    
 - Поймите же, - было ясно, что шейх Кунта-Хаджи решил идти до конца, -
чтобы выстоять после постигшей нас национальной катастрофы необходимо мирное время для духовного и физического восстановления народа, накопления сил. И это не пораженческие настроения, имам, а  возрожденческие.  Нахчоу мало, поэтому каждый из нас должен стать духовным столпом своего народа, а не безликим и послушным элементом воинственной горской массы, увлекаемой тобой, имам, на смерть. Разве ты не осознаешь, что власть твоя держится в значительной мере на героизме и самопожертвовании мюридов-чеченцев?!
Все насторожились после слов шейха, и  в сакле повисла мертвая тишина – еще никто не позволял себе так дерзко говорить с имамом...
Белед Абдулла застыл в дверях истуканом, имам Шамиль откинулся на стену…
— Ты все сказал, Кунта-Хаджи?
— Нет, имам! Джангиши Рузи сказал, что мы боялись сардара Ярмола, но русский царь изгнал его. Да, изгнал! Отправил в Тифлис… Но на его место приехал другой генерал - Паскевич. Затем еще и еще… Разве что-то изменилось для нас с переменой генералов урусов? Нет! Все они достойно продолжали то дело, что начал…
- Достаточно, шейх! – имам грозно сверкнул глазами. – Думаю, тебе лучше покинуть маслаат!
Весь вечер и половину следующего дня длилось совещание наибов и нуцалов. Никто не поддержал опального теперь шейха Кунта-Хаджи, и Джангиши Рузи роздал всем присутствующим, поклявшимся на Коране продолжать священную войну,  холщовые мешочки с золотом и серебром.
К вечеру второго дня Джангиши Рузи и сопровождавшие его телохранители исчезли из Саясана.
Через несколько дней Джангиши Рузи, находившийся уже в районе Дербента, уведомил английского посла в Тегеране и персидского наследника Аббаса-Мирзу о том, что русские усиливают гарнизоны крепостей и принимают меры к укреплению их…