Видение

ВИДЕНИЕ
(автобиографический рассказ)

Мы многое видим,
 но многое не чувствуем.

Часто ли мы прислушиваемся к тому, что видим? Часто ли мы вообще способны распознать приходящие к нам знания, события, увидеть через них хотя бы своё будущее? Кто знает, ведь для того, чтобы осмыслить, имело ли некое событие действие на наше будущее, нужны годы, десятилетия. А может быть, мы просто настраиваем себя, что некое явление должно выйти из какого-то конкретного события. Всё может быть!
Литва дала маленькому Серёже очень много, очень. Эта маленькая страна стала маленькой сказочной страной детства, со своими сосновыми лесами, чистейшими озёрами, средневековыми замками и башнями. Старинные города и деревеньки, хутора и эстетика, произвели неизгладимое впечатление, даже на фоне Ленинграда. Попав в Литву случайно, Серёжа полюбил эту страну на всю жизнь. Эта любовь выше и сильнее чем межнациональная рознь, выше чем политика и закрытые границы. Литва — сформировала часть сознания. Где сейчас эта Литва, где та Литва, которая была покинута навсегда в 1987 году, в силу политических событий? Да, вот же она — в пятьсот пятидесяти километрах на юго-запад от Санкт-Петербурга. Так близко!
Бывало, зайдёт Серёжа в литовский католический храм — там пусто. Сядет на длинную деревянную скамью и смотрит, как солнечный свет, через удлинённые, заострённые кверху окна, движется по предметам убранства храма, выхватывает из полумрака такое непохожее на СССР. Всё там в Литве было иным, чем на родине: быт, нравы, речь, молоко, хлеб и мороженое. Первый раз в Литве Серёжа встретил своё четырёхлетие, а потом бывал там каждый год, вплоть до 1987-го. Бывало жил в Литве месяц, а иногда и пять месяцев, с мая по сентябрь. В детстве — это очень много, очень. В раннем детстве, Серёжа был белобрысый, волосы сильно выгорали на солнце, до пепельно-белого и поэтому литовцы частенько начинали с ним заговаривать по-литовски, признавая в нём «своего». Надо очень хорошо представить замкнутую среду литовцев, их национальные черты, чтобы оценить их действия. Серёжа видел только хорошее. Видел, как литовцы сильно трудятся, видел, как они, до фанатизма, берегут природу, видел их свадьбы и праздники, видел, как они кормят диких животных в лесу. Конечно же видел их замкнутость и некоторую агрессию, которая конечно же есть у всех малых народов. За пеленой советского строя Серёжа видел сексуальность литовских женщин и более раскрепощённые нравы, чем в Ленинграде. Серёжа поглощал тот мир огромными глотками. Даже, в силу юного возраста исподволь изучал язык, но общаться, в основном, приходилось только с такими же приезжими, как и он сам: из Ленинграда, из Москвы, из Псковской области. Да, было такое, что многие литовцы не хотели пришлых, но коммерция брала своё и они с радостью принимали постояльцев, сдавая им комнаты. Ещё из Ленинграда можно было написать письмо каким-то хозяевам и застолбить жильё на сезон. В городок, в котором всегда проживало около пяти тысяч местных жителей, в сезон с июня по август приезжало до тридцати тысяч курортников. Забавно, но в городке не было моря, не было даже большой реки, были только озёра и лес, холмы. Когда Серёжа, путешествуя по окрестностям, взбирался на одну из самых высоких точек Литвы, близ деревни Ажушиле, он чувствовал себя покорителем мира, он видел бескрайнее сосновое море из которого где-то возвышался шпиль храма, где-то телебашня, где-то были видны проплешины озёр. Это была такая близкая природа, что у него создавалось впечатление, что он тут и родился, хотя родился совсем в другой среде, в другом городе, на острове.
Одно из величайших воспоминаний из тех мест — это воля. Свалив из дома утром, можно было шляться по окрестностям целый день и падать вечером в подушки, без сил. Серёжа, с малочисленной компанией, всегда был чем-то занят, ввергался во все приключение, которые только могли себе придумать мальчишки на воле — Том Сойер и даже Гек Финн нервно курили в сторонке. Не было ничего, что могло бы вторгнуться в эту ребяческую идиллию: ни телека, ни радио, ни даже смартфона. Игрушек особых не было, все игрушки приходилось придумывать самим. И представьте себе, этих игрушек хватало на всё лето. Ребята вписывались во многие взрослые дела, это было так легко, что даже помнится были переживания — возьмут ли разгружать сено или смолить лодку, или перегонять лошадь на поле без седла, или ловить свинью, купленную на праздник. А главное, никто ничего не требовал, всё будто бы уже было включено в детский отдых и само-собой разумелось. Хозяин дома, на удивление, был то ли русским, то ли украинцем, поселившимся в Литве наверное по какому-то распределению. Хозяина звали Еремей Гайкунов, огромный мужичина, казалось сто пятьдесят кило весом, работал в местной милиции. Еремей ездил на чёрном мотоцикле «Урал» с коляской и был очень добр к детям и к своим и к чужим, давал крутить и вертеть мотоцикл, но были жесткие запреты, за которые Еремей казалось может прибить. Когда наступал такой «опасный» момент, к примеру, если дети залезли на чердак, где можно было найти и патроны и изъятую эротическую литературу, Еремей хватал жердину метра три длинной и с жуткими криками нёсся, как тайфун, на обалдевших сорванцов. А сорванцы бывало лазили на этот чердак, копались в старом барахле, находили патроны от «ТТ» и «Мкарова», перелистывали спрятанные порножурналы. Это было забавное ощущение, когда вот ты сидишь тихонечко на чердаке, в компании единомышленников, мальчиков и девочки, и разглядываешь картинки, где обнаженные женщины и мужчины занимаются чёрт знает чем. Всё было покрыто тайной, тихими шушуканиями о том, почему эта белая мутная жидкость на лице у голой жизнерадостной тётки. Но плата за эти тайны «литовского двора», вероятно, была смерть от дубины Еремея. Но на следующий день, как ни в чём не бывало, Серёжа подходил к Еремею и тихонько просил: «Дядя Еремей, дайте в гараже покопаться, деревяшки какие-нибудь взять. Мечи и сабли надо делать.»  И Еремей, будто бы и не было вчерашней дубины, отвечал: «Да, бери, только инструменты и гвозди не растаскивай.» Сердце Серёжи замирало, но потом отпускало и вот уже всё казалось веселей и проще. Серёжино детство в Литве было очень ярким, очень. Можно было насобирать бутылок, сдать их и пойти в кино, на фильм 16+, хотя возрастом таким и не пахло. Ни разу, ни разу ни одна литовская билетёрша, за одиннадцать лет не остановила. Только много позже Серёжа понял, почему.  Билетёрши естественно видели все прокатные фильмы и для их мировоззрения в этих фильмах не было абсолютно ничего, что не мог бы посмотреть 10-11-летний ребёнок, без родителей, хоть бы и Москва напридумала глупых ограничений. В Ленинграде такое не прокатывало, контроль был, даже серёжкин отец рассказывал про «схемы проникновения» на сеансы «детям до 16..», как про некое великое достижение. В Литве было проще, без лицемерия что ли.
Надо сказать, что литовцы, в сравнении с русскими, были жуткие аккуратисты. На участках одноэтажной Литвы всегда царил идеальный порядок, как казалось тогда. Детские впечатления очень сильны, мало что выпадает из под их внимания. Заметить очевидное, вовлечься в этот порядок было легко. Причём аккуратность не была критерием материального благосостояния той или иной литовской семьи. Всю жизнь, после Литвы, Серёжа с грустью взирал на российскую реальность и искренне  не понимал, почему нельзя навести порядок, это же так естественно и просто. Вот это вот русское «так сойдёт» Серёжу ужасало и конечно же, вернувшись в Ленинград, приходилось «выть по волчьи». Не то чтобы это было проблемой, но недопониманием серёжиной действительности. Хотя надо признать, что и его родители безусловно «заразились» литовским порядком и домашним эстетизмом и пытались соответствовать, что было очень заметно. Ведь это оттуда Серёжа принёс идею о том, что дома на полу должны стоять только ноги и ножки мебели. Стоит только внести этот принцип в жильё, как сразу станет заметен порядок.

Все дачники в литовском городке покупали молоко, договаривались с хозяевами державшими коров. Молочка и хлеб, «пиенас и дуона», были выше всяких похвал, Литва славилась этим. И поэтому о закупках молока нужно было договариваться в самом начале сезона, иначе можно было и «пролететь» и потом покупать молоко в магазинах. У каждой семьи была банка с опознавательным знаком, которую приносили молочнице и ставили в прихожей на специальный стол, и с определённым интервалом приходили и забирали банку, после утренней и ли вечерней дойки. Какое это было молоко — мммм! Молоко разбиралось на ура. И даже если вы хотели бы взять больше, чем уговорено в начале сезона, то нужно было договариваться даже на разовую поставку и не факт, что можно было получить желаемое. Но все как-то справлялись. Литовцы, державшие трёх коров, под молочку, зарабатывали на приезжих очень хорошо, очень. На молочные деньги могли купить авто, а по двору у них буквально могли ходить павлины. Почетная обязанность ходить за молоком была у детей, у кого они были. Частенько можно было встретить парнишку или девчонку с литровой банкой молока. И Серёжа тоже постоянно ходил за молоком. Однажды серёжина бабушка решила сделать творог и как-то договорилась с молочницей о трех литрах молока, вместо оговоренного одного. Банку Серёжа притащил заранее. На следующий день, пришёл к молочнице после вечерней дойки коровы. Серёжа пришел пораньше и когда открыл дверь прихожей, как раз наткнулся на аппетитную литовку с ведром молока в руке. Литовка улыбнулась, гнать не стала, потому что, опять же, видела в Серёже «своего», хоть бы и знала, что он «своим» никогда не был. Серёжа присел на ступеньки и пока ведро с молоком стояло рядом, он чувствовал его тепло и обалденный аромат, который кружил голову. Молочница разливала молоко по банкам. Эта казалось густая белоснежная жидкость словно останавливала время, когда вливалась в банки. Глядя на этот процесс, на молодую женщину, разливающую белоснежное молоко, ощутив запахи слившиеся воедино, увидеть нависающую пышненькую грудь молочницы в такой же белоснежной рубашке, можно было испытать возбуждение. Молочница наполнила трёхлитровую банку и с присущим акцентом спросила:
- Ну, что-о, донесёшь?
- Да.
- «Гярэй», - ответила литовка.
- «Ачу», - будто бы шутя, ответил Серёжа.
Женщина шутку поняла, закрыла банку крышкой и Серёжа потащился домой.

Был тёплый, безветренный вечер. Серёжа какое-то время шёл по грунтовой дороге, а потом ступил на асфальт, пройдя своеобразные ворота из двух гигантских деревьев, сомкнувших кроны, где-то высоко наверху. Улица Будрю шла с запада на восток и на ней вечером часто можно было увидеть яркое заходящее солнце. Хоть бы тут и был асфальт, но по улице практически не ездили машины. Очень многие дети играли на дороге в мяч или бадминтон, это было обычное дело. И в этот раз, серёжа приблизился к компании, игравшей в футбол. Команды бросили на асфальт воображаемые ворота из какой-то одежды, обуви и сумок и «рубились» не по-детски. Серёжа с трёхлитровой банкой молока присел на поребрик, там были и другие дети, словно с трибун увлеченные игрой.
Знаете как, в отсутствии источников информации дети делали всё интуитивно, часто выдумывая всякую всячину и с уверенностью передавали всё приятелям, проверяя этот мир на прочность и на состоятельность идей. Сколько таких глупостей было выдумано — не счесть, но они были такими наивными, незлобными и бескорыстными, что на них в окружении Серёжи мало кто обижался, ведь принимали эти глупости люди тоже думающие и интуитивно, и искренне, которых обмануть было и легко и в тоже время сложно.
В игре наметился тайм-аут все переговаривались, хотя многие друг друга не знали по именам, часто играли вместе, но не сближались, было много компаний, которые чаще всего не враждовали, а мирно сосуществовали.
- Юрка, - обратился к Серёже один из игроков, - мы тут одного потеряли, поиграешь с нами?
Серёжа удивился обращению и переспросил:
- Ты меня?
- Да, тебя, ты же Юрка, - и засмеялся.
- Нет, я не Юрка, а скорее Серёга.
- Ну, и не важно. Так поиграешь с нами, Серёга? А на вид так вылитый Юрка, - все засмеялись.
- Неа, я не могу, у меня вот, молоко, - и Серёжа показал на банку, стоящую на поребрике рядом.
- И ладно! - махнул парнишка.
Команда собралась и уже должна была начаться игра.
Серёжа очень удивился, что его назвали Юркой и поначалу подумал, что мальчишки просто ошиблись, созвучно фамилии «Юрьев». Но Серёжа точно знал, что здесь никто его фамилии не знает. Да, какие в детстве фамилии, когда их сами совсем юные носители запомнить иногда не могут. Это-то и удивило Серёжу, почему именно Юрка.
Периодически, пока шёл матч, Серёжка открывал банку и попивал вкуснейшее парное молоко. Серёжкин сосед по «трибуне», обратив внимание на банку с молоком, сказал:
- Серёга, а ты знаешь, что если много молока выпить за раз, то можно увидеть галлюцинации, ну, мультики будешь смотреть!
Откуда он взял эту ерунду — доподлинно неизвестно, но Серёжа итак уже пил молоко, поэтому удивился слабо:
- Да, ладно, что за чушь? Гонишь!
- Нет, точно. Увидишь! - уверенно заявил собеседник.
- Ты видел?
- Конечно, - уверенность переполняла. Как забавны эти детские уверенности в себе.
- И что ты видел?
- Ну, вот всё тебе расскажи. Сам проверяй. Каждый видит своё.
Второй тайм начался, все увлеклись опять. Серёжа продолжал попивать молоко из банки, совершенно не думая о его назначении. Просто было лето, было весело, было детство.
Когда матч закончился и все приступили к обычному дуракавалянию, Серёжа поднялся с «трибун», взял банку и пошёл к дому. Он заметил, что не задумываясь отпил половину молока, полтора литра, но ничто его не беспокоило, кроме того, с чего вдруг его назвали другим именем малознакомые люди. Он думал о том, есть в этой ошибке с именами какое-то безразличие, какое-то невнимание, ведь могли же обратиться просто «парень». Вот был бы он известным человеком, так наверняка бы никто в имени не ошибся, назвали бы правильно, да ещё и с отчеством. И как-то у Серёжи в голове сложилась устойчивая связь «правильного имени» с известностью, и может даже со знаменитостью. Серёжа пофантазировал и пришёл домой. Протянул бабушке половину банки молока и гордо заявил:
- Прости, я отпил немного.
- Ты где шлялся? Нет, чтобы молоко донести, а потом шляться. Ах, ты мерзавец! - возмутилась бабушка, но развивать не стала, - ну, отпил и отпил — на здоровье! Иди делишки поделай вечерние и спать иди, любитель молока.
Серёжа сидел на краю кровати в полудрёме, смотрел в открытое в сад окно, думал о вечности, правда не знал, что это такое, но ему нравилось это выражение «думать о вечности». За окном тихо-тихо шелестели яблони. Был Август, с яблонь то и дело в тишине сада падало яблоко, то ли подъеденное червячком, то ли созревшее. Яблоко падало иногда глухо в траву, иногда перестукивая по веткам, шелестя листвой. Яблоки падали, Серёжа смотрел в окно, яблоки замедляли своё падение и в какой-то миг просто не долетали до земли — Серёжа засыпал.
Никогда в жизни Серёжи не было такого сна, как в литовском августе. Серёже будто бы было необходимо отоспаться на всю жизнь, за все бессонные ночи, отмеренные ему. Спал Серёжа крепко, сны видел редко, но в этот раз пришёл яркий сон, такой отчётливый, что Серёжа потом долго верил, что эти «мультики» именно из-за перепитого молока. Как это смешно и наивно, как это искренне, будто сама природа, без посторонних вмешательств, расставляет эти забавные воспоминания детства, чтобы что-то донести до нашего сознания, пока оно не повзрослело и не прикрыло портал.
Серёже снился сон.
Ему снилось, как он пошел в хозяйственный магазин, туда, за железную дорогу, в центр городка, чтобы купить гвоздей на вес. У Серёжи было копеек десять этого вполне должно было хватить. В магазине была небольшая очередь. Пока Серёжа стоял, он разглядывал витрины, различные штуковины для хозяйства. Позади него подошла женщина, литовка. Он это понял по акценту, с которым она спросила: «Кто крайний?». Женщина смотрела некоторое время на Серёжу перед собой, а потом положила руку ему на плечо, и тихонько сказала: «Купишь свои гвозди, подожди меня на улице, я тебе погадаю». Серёжа обернулся, посмотрел снизу вверх на женщину, она улыбалась. Он удивился предложению, но ничуть не испугался, нравы были достаточно доброжелательными, чтобы не бояться улыбающихся женщин. Когда гвозди были отмерены и упакованы в бумагу, Серёжа поблагодарил продавца и вышел на улицу. Любопытство распирало его. Некоторое время он думал, а стоит ли ждать, но интерес взял своё. Довольный от покупки гвоздей, для своих разнообразных поделок, Серёжа перетаптывался у магазинчика. Вышла женщина, снова улыбнулась:
- Ооо, молодец, что дождался. Я почувствовала, что именно сегодня ты должен сделать важный выбор.
- Какой выбор, - спросил Серёжа.
- Важный, от которого зависит вся твоя жизнь. Я, знаешь ли, потомственная, как это по-вашему, ааа, колдунья, - и рассмеялась, - но ты не бойся, ничего страшного, я тебя никуда не поведу, ничего особенного, просто спрошу тебя кое-что. Гярэй?[хорошо, лит.]
- Ну, хорошо, - с ещё большим любопытством подтвердил Серёжа и подумал: «Что же это за такой выбор, который нужно сделать в десять лет.»
- Знаешь, Серёжа, - спросила женщина, - я, когда остановилась за тобой, вдруг почувствовала в тебе некоторую силу и твою способность сделать этот выбор. И не беда, что тебе всего десять лет, это не важно сколько лет.
Серёжа насторожился: «Откуда, откуда она знает моё имя и что мне десять лет?»
- Не переживай, - будто читала женщина мысли, - это тоже не важно, откуда. Послушай меня, дорогой. Я тебе задам вопрос, ты должен подумать и ответить. Потом мы должны твой выбор закрепить. Я зажму в одной руке вот этот камень, янтарь, а ты должен будешь показать мне в какой он руке, чтобы мы подтвердили твой выбор. Если угадаешь, в какой руке янтарь, то так и быть тому, что ты выберешь.
- Давайте, - ответил Серёжа.
- Ладно, слушай! Скажи мне, пожалуйста, что ты выберешь — счастливую незаметную семейную жизнь или известность и славу? - женщина посмотрела на Серёжу очень серьёзным взглядом, словно хотела снова прочесть его мысли.
- Семейную жизнь, - почти не задумываясь, выпалил Серёга.
Женщина опять мило улыбнулась и сказала:
- Хорошо, так. Теперь смотри, - она вытащила из карманчика светящийся на солнце янтарь и показала Серёже, - теперь смотри. Ничего не говори, подумай о своём выборе.
Женщина завела обе руки себе за спину, будто бы разыгрывая шахматы, кто будет играть белыми, а кто чёрными:
- Смотри внимательно на меня, - она протянула Серёже два сжатых кулака, ладонями вниз, - Где янтарь? Выбирай!
Серёжа посмотрел на её руки и подумал: «Что поделать, выбор сделан! Может это какая-то игра или шутка?» Серёжа ещё раз взглянул на женщину, на её руки и показал:
- Вот здесь, в правой, - слегка коснувшись её правой руки.
Женщина снова улыбнулась, развернула левую руку, раскрыла кулак. Там было пусто. Она спокойно поднесла раскрытую ладонь к Серёжиной голове и дотронулась до головы сбоку, прикрыв ладонью ухо, щёку  и висок. Потом она раскрыла правую руку, на ладони сверкнул «золотой» янтарь:
- Молодец, выбор сделан, дорогой!
- А зачем мне это? - улыбнулся Серёжа, всё же чувствуя, что это игра.
- Это тебе затем, чтобы ты в будущем не тратил силы попусту. Ты хороший, родившийся под счастливой звездой мальчик. Неужели же, ты думаешь, что ты попал в Литву случайно? Конечно нет! Ты сделал выбор, даже если ты сейчас не знаешь всех подробностей своего выбора, тебе нужно сконцентрироваться на нём и не тратить силы на известность и славу, теперь известности и славы у тебя никогда не будет. Как минимум, пока ты будешь жить жизнью земной — не трать силы на неё. Висо гяро[прощай, лит.], дорогой! Будь счастлив, улыбайся, слушайся маму и папу. Женщина повернулась и пошла в сторону центра городка, а Серёжа, несколько удивлённый, двинул домой. Он шел и думал: «Да, нет, всё это ерунда какая-то, шутка. Забавная шутка. Какая семья, какая слава, о чём это всё. Он шёл и думал, переходя железнодорожный переезд, представил, как он будет рассказывать эту историю бабушке. Как вдруг сон начал развеиваться, Серёжа открыл глаза и увидел белый потолок, резко сел на край кровати и снова взглянул в открытое в сад окно. Было раннее, солнечное утро. Серёжа разжал кулачок, на ладошке лежал кусочек янтаря. «Откуда, как это?» - ничего не мог понять Серёжа. В голове промелькнул вчерашний день: молоко, ошибочное имя, рассказ про «мультики» от молока, сон, колдунья, странный выбор — но откуда взялся кусочек янтаря в кулачке, Серёжа вспомнить не мог. «Приснится же ерунда какая-то» - подумал он, - «может про «мультики» правда?».
За домом, где проводил лето Серёжа, сразу начинался лес. Дом находился на довольно приличном склоне, на таком, что с улицы фундамент у дома был приблизительно метр, а со двора в десять раз меньше. Серёжа нашел какую-то коричневую банку из-под индийского растворимого кофе, поднялся на холм за домом, положил кусочек янтаря в банку, плотно закрыл крышкой и зарыл банку под сосной на опушке леса. Зарыв этот странный кусочек янтаря, Серёжа будто бы поставил некую точку в этой детской наивной истории. Серёжа бабушке ничего не рассказал и на долгие годы забыл про сон и про женщину, и даже место, куда зарыл странный сияющий на солнце камень.

Прошло 5 лет. Серёге пятнадцать, на дворе был 1987-й год. Бабушка умерла и Сергей приехал в очередной раз в Литву, но уже с родителями. Они много путешествовали по Литве, ездили в разные города  и городки, посещали выставки, костёлы, средневековые башни и замки, магазины, и даже посетили литовский национальный театр в Вильнюсе, где гастролировал Московский театр сатиры. Был приблизительно конец июля. Семейка поселилась в гостинице, много гуляли по городу, фотографировали, иногда очень пустынные, улочки старого города. А на вечер взяли билеты на спектакль «Гнездо глухаря». Удивительно, как Серёжа перенял от родителей эти праздные шатания — воспитание сильнейшая штука. Днём посетили выставку эротического фото, это в 1987-ом году. На выставке в основном были представлены фотоработы каких-то неизвестных фотографов, практически все в чёрно-белом исполнении. На выставке было пусто, билетёрша даже глазом не повела, что на такое откровенное творчество ведут парнишку пятнадцати лет. Надо сказать, что все в семье сильно удивлялись, что в центре столицы Литвы разрешили такое, но восхищались красотой тел, изяществом форм, где в изобилии было представлено «всё» эротическое, о чём в СССР умалчивали. В промежутке культурной программы семейка заходила в какие-то магазинчики, покупали книги, одежду, даже школьную форму, которая по качеству разительно отличалась от той, которая была в Ленинграде. Стоит заметить, что в Ленинграде из-за этой формы даже был конфликт с преподавателями, но так как форма была официально куплена в СССР, в официальном магазине для школьников, то конфликт закончился только разговорами.
Серёжа не любил особенно ходить по магазинам, с детства, но в один из магазинчиков в старом Вильнюсе он зашёл, где мама с папой хотели купить хорошие рубашки, текстиль в Литве был тоже отменный, ведь литовцы всё делали для себя, для людей. Магазинчик был абсолютно пуст. Скучающая продавщица, небольшое помещение, метров тридцать квадратных, на стенах, справа и слева, развешаны рубашки, разных фасонов и расцветок. Родители Сергея пошли к правой стене и начали выбирать. Серёга повернул налево, как бы демонстративно показывая свое неудовольствие торгом в принципе. В этот момент, на двери в магазин звякнул звоночек и внутрь зашла пожилая пара, женщина и высокий, крупный мужчина в кепке. Пара повернула влево, к рядам с рубахами, где в мучениях стоял Серёга. Женщина почти шёпотом сказала мужчине:
- Толя, посмотри, какие отменные рубашки. Ну, давай во эту например купим? - трогая край материала.
- Не знаю, что тут, - забурчал мужчина. Его кепка была надвинута на лоб.
- Ну, вот может эту, Толя? - продолжала выбирать женщина.
В магазине шелестели рубашки, родители Серёги переговаривались и пожилая пара тоже переговаривалась, было довольно спокойно, даже тихо как-то. Серёга от безделья посмотрел направо, где стоял пожилой мужчина в кепке. Посмотрел и стал прислушиваться к разговору пожилой пары. На своё удивление, голос мужчины показался таким знакомым, умопомрачительно знакомым, серёгины мысли тщетно цеплялись за воспоминания. Но вдруг женщина немного отступила правее, а мужчина немного повернул голову в сторону Сергея. «О, Боже мой, это же волк, волк!» - подумал Серёга и вспыхнул глазами, но ничего не сказал. Рядом с Сергеем стоял Анатолий Папанов, а женщина — его жена Надежда Каратаева тихонечко выбирала рубашки, слушая бурчащего под нос мужа. Папанов приметил внимание подростка, немного улыбнулся, наклонил к Серёге голову и тихонько спросил, голосом волка из знаменитого мультика:
- Что, парень, узнал меня?
- Да, - оторопев ответил Серёга.
- Да, я немного известный человек, - улыбнувшись глазами сказал Папанов. Как тебя зовут?
- Сергей.
- Знаешь, Серёга, известность очень опасная штука. Не всякий с ней справиться сможет, не всякому она даётся. Не трать время, Серёга, на славу и известность, потрать на счастливую жизнь. Да, ты, я вижу, и сам всё хорошо знаешь, выбор уже сделан, но ты его возможно ещё не осознал. Ну, бывай, Серёга - и Папанов перешёл поближе к жене. Серёга не знал, что сказать.
В этот момент родители Сергея уже купили, что хотели и позвали его на выход. Мама с папой совершенно не обратили внимания на пожилую пару. Серёжа вышел с родителями на пустынную улицу:
- Постойте, постойте, - выпулил Серёга, - знаете, кто там в магазине сейчас?
- Кто?
- Там Папанов!
- Да, ну, не может быть.
- Точно, точно!- возразил Серёга. Семейка остановилась в ожидании.
Через несколько минут дверь магазинчика звякнула и пожилая пара тихонько побрела по пустынной улице Вильнюса. Серёга с родителями некоторое время удивлённо смотрел им вслед. Серёга вспомнил сон пятилетней давности, вспомнил колдунью и выбор, вспомнил янтарь. Серёга сильно удивился, как перекликались эти события про известность и славу, как по-особенному зазвучали слова Папанова и сон, про колдунью. Серёга вновь задумался о своём выборе. Он смотрел вслед уходящему Папанову.
Вечером на спектакле Серёга снова увидел Анатолия Папанова, но уже в более привычном виде, на сцене. Театр Сатиры отыграл «Гнездо глухаря», зал был полон и рукоплескал знаменитостям. Меньше чем через две недели, пятого августа, уже будучи в городке, где Серёжа провёл свое яркое литовское детство, он прочитал, что в Москве скончался выдающийся артист Анатолий Папанов.
Жаркое лето 1987-го года закончилось, чета Юрьевых навсегда уехала из Литвы, чтобы никогда, никогда туда не вернуться. Детство серёгино закончилось, СССР — закончился. Буквально через четыре года после событий 87-го и через девять лет после вещего сна началась «счастливая незаметная семейная жизнь». Кажется она пронеслась вереницей разных событий, радостей и трагедий, но в итоге, всё равно пришла к великому ощущению семейного счастья. Сергей сочинял стихи и рассказы, сотни, но никогда особенно не издавался, не афишировал этот свой «душевный недуг». Знакомые, узнавая, удивлялись, давали советы, как раскрутиться, куда отправить сочинения, удивлялись серёгиному бездействию и нежеланию зарабатывать на скромном, но искреннем творчестве. А всё потому, что Серёжа не хотел тратить силы зря, ведь выбор он свой уже сделал…

Эпилог

Где-то в такой близкой, но далёкой Литве, в маленьком городке Игналина, на холме, под сосной, зарыта банка из под индийского растворимого кофе, с маленьким кусочком литовского солнца и яркого детства...

Вечно Неспящий
Ноябрь 2024