Не могло быть иначе...

- Ждёшь?
- Жду. Ты же знаешь, какими бывают мальчишки. Сколько б им ни было лет, а всё строят из себя.
- Ну, ды-к!
- Ничего?
- Да я тебя не тороплю!
- А собака?
- Ну, ты ж видишь. Ей интересно.
- Ага! Знакомый запах сгустился и воплотился в видение.
- Так вы виделись уже, и даже неоднажды, прошлой-то зимой.
- Ой, да когда это было! Она и не помнит.
- Может и так.

   Оставив, наконец, жевать приготовленную специально для него морковку, брат косули дробно взбрыкнул сугробом. Задираясь нежно, по-братски, кинул в сестру щепоть снежинок, как мелких алмазов или же горсть распавшейся на капли аквамарина воды, и с криком «Догоня-я-яй!» убежал в лес.
   Косуля, воздев невидные брови к потолку неба, извинилась тем за родственника, прошептала несколько высокомерно, но вместе с тем любовно: «Ох, уж эти мальчишки...», после чего последовала за ним, переваливаясь, ровно утка либо, что вернее, несколько по-верблюжьи, приводя в волнение сугроб пышного крупа.

   Я помахал ей на прощание рукой, и потрепав собаку промеж ушей, пошёл в дом.

   Облака, что с рассвета пучило снегом, не смогли удержаться дольше, чихнули и припустились за лесными козочками, оставляя за собой широкую, неохватную взглядом, прозрачную до земли, сероватую от того полосу.

   А ввечеру... Собака, вздрагивая во сне, часто, с присвистом, дышала и перебирала лапами, задевая стену. Судя по всему, ей почти удалось нагнать косулю, но в последний момент она сбавила ход, затем остановилась и принялась вертеть хвостом. У неё хватало духу подойти ближе, но захватило дух от такой естественной, ничем не испорченной красы! Иначе и быть не могло.