Увольнение

Итак, после шести лет безупречной работы меня увольняют.
Начальница-сука постаралась.
Собственно, это не было неожиданностью — об этом давно шептались.
Мы только не знали, когда именно начнут. Дела компании резко пошли вниз после того, как крупная компьютерная фирма отказалась от наших поставок.

В среду утром меня, девушку, которая сидела рядом, и ещё человек пять таких же «удачливых» сотрудников вызвали — якобы на собрание. По дороге я успел шепнуть Викки:

— Похоже, нас — того... Главное — не нервничай, всё будет хорошо.

В большой комнате для собраний всё уже было готово. Во главе длинного стола сидела моя начальница с кислой миной на лице, рядом — какой-то безликий бюрократ в помятом галстуке и бездельница из отдела кадров. Перед ней лежала стопка жёлтых папок с нашими личными делами. Очевидно, такие папки заводят для увольняемых.

Я заметил, что их гораздо больше семи. Значит, мы — только первая партия. Интересно, сколько ещё будет?

Бюрократ что-то промямлил о том, как они сожалеют, что вынуждены пойти на такой шаг, что это никак не связано с нашей «прекрасной работой», что если бы они могли… В общем, пел бы он эту песню ещё долго, если бы один чудак из нашей семёрки наконец не понял, что происходит.

Он стал возмущаться, кричать — и вдруг сорвался:

— Да вы что издеваетесь? Я этого так не оставлю. Найду на вас управу. Пойду к адвокату! Ещё узнаете меня!

Пока он разорялся, кадровичка спокойно нажала на какую-то кнопочку — и тут же появились два мордоворота из охраны. Всё уже было подготовлено. Все нюансы продуманы до мелочей.

Эти двое быстренько взяли под белы-рученьки распоясавшегося наглеца и отправили его с вещами на выход. Мы с соседкой лишь переглянулись. Никому из оставшихся «счастливчиков» вовсе не хотелось такого же почётного сопровождения, а мне к тому же было интересно, чем этот спектакль закончится. Вернее, я знал его конец, но не знал середины.

Оставшаяся шестёрка молча простилась с нашим только что «почётно выведенным» бывшим коллегой, который в эту минуту, скорее всего, уже дошёл до машины и окончательно продумал свои дальнейшие шаги по возвращению утраченного рабочего места. Бог в помощь!

После инцидента, сидевшие за длинным столом начальница и кадровики, решили сократить торжественную часть до минимума. Нам протянули бумаги — какие-то обязательства, перечень того, чего мы теперь не должны делать в своём новом положении.

Викки, моя соседка по бывшему рабочему кубику, выглядела явно не в своей тарелке, изо всех сил сдерживая слёзы. Мы подписали всё, что требовалось.

Главное — день увольнения оттягивался на месяц, причём являться на работу было не обязательно. Компания изо всех сил старалась оставаться к нам доброй и внимательной. Вдобавок каждому «счастливчику» полагалось пособие — по две недели оплаты за каждый отработанный год.

Процедура завершилась стандартными пожеланиями успехов в поиске работы и дальнейшей трудовой деятельности — уже в других компаниях. Об этом с должным выражением говорили представители отдела кадров.
Всё закончилось объятиями и крокодиловыми слезами, которые, нарушив регламент официального мероприятия, пролила моя начальница. Лучше бы она проливала их раньше, когда придиралась ко мне последние пару лет.

Банкета не состоялось. Вместо него мы, под бдительным оком двух охранников, наскоро побросали личные вещи в заботливо приготовленные ящики на бывших рабочих местах и вышли из здания, куда спешили каждое утро — вплоть до сегодняшнего дня.

Я вышел из вращающихся дверей конторы с неуклюжей коробкой. Вдохнул холодный февральский воздух.
Воздух свободы.

Наконец-то всё закончилось: нестабильность, неуверенность, сомнения — и даже остатки каких-то надежд.

Теперь у меня — целый месяц и ещё двенадцать недель, в течение которых я буду получать деньги, не пошевелив пальцем. Что-нибудь найду.

— Ты на машине? — послышался за спиной голос Викки.

— Да, тебя подвезти?

— Если можно… — попросила она. — Моя машина — того… — Викки махнула рукой, давая понять, что её средство передвижения приказало долго жить. — Не хочу тратиться на такси. Подбросишь?

Мы погрузили наши идиотские коробки в багажник, я открыл дверцу и пригласил её сесть.

Она прошептала:

— Извини…

— Куда поедем? — спросил я.

Викки помолчала — и вдруг горько расплакалась.

Я попытался её успокоить, обнял за плечи, говорил, что всё будет хорошо. И вдруг, сам не зная зачем, стал целовать её мокрые щёки, глаза.

Она не отстранилась. Не сказала ни слова. Потом сама нашла мои губы. Её поцелуй был горько-солёным от слёз.

Мы словно пытались помочь друг другу — разделить ту неизвестность, которая ждала впереди.
Чувствовали себя двумя людьми на необитаемом острове, где выжить можно только вдвоём.

— Поедем куда-нибудь выпьем, — предложил я наконец. — Нам нужно расслабиться. Ты никуда не торопишься?

— Нет, — ответила она. — Ещё только полдвенадцатого. Думаешь, найдём открытый бар в такое время?

— Понятия не имею. Никогда не пил так рано. Поищем?

Она кивнула.

Я не знал, где живёт Викки. Я почти ничего о ней не знал. До этой сцены в машине мы просто здоровались, перекидывались ничего не значащими фразами, не проявляя друг к другу никакого интереса. Она всегда держалась спокойно, не пыталась поразить коллег или начальство своими знаниями. Говорила, что начальница её недолюбливает — впрочем кого она вообще долюбливала?

Мы выехали со стоянки, где жуткой, оглушающей пустотой зияли места машин уволенных сотрудников. Мы даже не заметили, как они разъехались.

Видели ли они наши отчаянные поцелуи в моей машине?

Я спросил об этом Викки. Она лишь горько улыбнулась.

— Эти люди остались в нашей прошлой жизни, — философски заметила она.

***

Бар уже работал. Хозяин, которого я немного знал, пригласил нас внутрь и, не спрашивая, что будем пить, налил из первой попавшейся бутылки.

— За счёт заведения, — сказал он. — Официально мы закрыты до двух, так что вы — мои гости.

Мы поблагодарили. Коньяк оказался неожиданно хорош.

Я не знал, как теперь говорить с Викки после того, что произошло в машине. Она сидела, опустив голову, и смотрела в пол, избегая моего взгляда.

На улице похолодало. Выходить никуда не хотелось.


(Ноябрь, 2024)

Отрывок из повести «Барная стойка»

Copyright © 2024 by Марк Лэйн