Отложенная миссия. - 7. Эксперимент

Наташа была спокойным и рассудительным ребенком, но отличалась  упрямством и высокомерием среди сверстниц. Людмила не один раз выслушивала от воспитателей  об этих  её чертах  с упреждающими судьбоносными заключениями,  дочь не защищала. Особенности характера даже себе не пыталась объяснить,  становилась лишь более придирчивой  к поведению дочки.  В Наташе все яснее усматривался психологический тип  отца.
 – Я выбью из неё отцовскую кровь! – Людмила  часто вставляла эту фразу в разговоре с матерью. 
С отцом дочки  Людмила рассталась, когда Наташа только начинала ходить в садик.
– Поддерживайте друг друга! Господи!  Наташенька! Мы из простой семьи и голову задирать не следует! – поучала наставлениями умирающая  бабушка, удерживая Наташину теплую мягкую руку в своей. 
Со смертью матери у Людмилы не осталось близких родственников, к тому же навалились проблемы  по здоровью. Как она додумалась до первого испытания для дочери? Какое проведение заставило её нарисовать план этого рискованного мероприятия, а вечером объявить его шестилетней дочке?
– Завтра в садик тебя не повезу; после обеда сама ко мне на работу приедешь. Буду волноваться. Дочка, дорогу ты  знаешь. Это будет нашей большой победой, – сказала, обняла  дочь крепко–крепко.
Детский садик, находился по соседству с книжным издательством, где она работала.  Успокаивала себя так: «Дорога для дочки ведь известная и привычная. Я должна подготовить дочь к самостоятельности». Утром Людмила  приготовила завтрак, разбудила дочку, дала ей в руки листок бумаги.
– Наташуля! Пожалуйста, сделай все так, как написано, и этот листок возьми с собой. В три часа дня  выйди из дома. Закрой дверь. Иди на остановку и дождись троллейбус.  Входи в переднюю дверь. Не откроется дверь – не садись. Или иди домой, или дождись следующего троллейбуса. Едешь до остановки «Главпочтамт». Ни с кем не разговаривай! – Обняла дочьку. – Пожалуйста, сделай всё правильно.
Когда Людмила увидела дочь, идущую ей навстречу, приветливую и шумную, она оторопела. Она так погрузилась в работу, что забыла об испытании, хуже того – о дочке.  Наташа шла, её перехватывали, тискали сотрудники издательства и обязательно спрашивали:
– Ты, Наталька, откуда? Сама приехала?
Она охотно и гордо отвечала: – Да–а! Да–а! Да–а!
Людмилу  справедливо осудили коллеги за этот проступок и торопились предупредить других: «А если бы погрешность в расчете вышла не просто за рамки – а стала поистине великой?»  При современных условиях сделала бы она такое?  Победа соседствовала с поражением: дочка удивительно рано сориентировалась в окружающем пространстве - словно кто–то влил в неё абсолютную самостоятельность. Установились новые правила в их общей жизни: дочь теперь сама по себе, и мама тоже – сама по себе.
Другое испытание случилось, когда Наташе было двенадцать лет. Зимним  вечером они гуляла с дочкой на улице. От подъезда соседнего дома, прихрамывая, выбежала им навстречу  беленькая с тёмными пятнами подростковая кошечка. Она закрутилась вокруг каждой. Кошечка настойчиво тёрлась о сапоги, всматривалась в лица и болезненно мяукала.  Наташа присела, чтобы её погладить, - и тут же вскрикнула:
– Мама, она ранена!
Осторожно подняв кошечку, Людмила увидела рваную рану на боку и через шерстку проступающую кровь. Наташа тут же вскрикнула:
– Мама, давай скорее её спасать: отнесем домой и перебинтуем!
Людмила строго посмотрела на дочь, а кошечку опустила на холодный асфальт.
– Мы никогда не держали кошек и не будем! Я не знаю, как ей помочь.  Она не выживет, и нам придется её хоронить.
Дочь не послушалась - взяла податливый комочек на руки и понесла к подъезду. Удивительное дело, но кошечка выжила. Людмила стала помогать бинтовать терпеливую больную, стараясь услужить дочке. Дочка, не оценив запоздалой помощи, резко высказалась:
– Мама, а если бы тебя вот так выбросили раненной, и никто бы не захотел спасать? - Она задала мстительный вопрос и, не дожидаясь ответа, просто ушла с глаз.
Наташа взрослела быстро - быстрее, чем хотелось  матери. Её рассудительность и самостоятельность начинала нравиться всем. В школе педагоги её причислили к числу особо доверенных лиц, а школьники приняли в узкий круг «нарциссов».