Миллион белых роз. Повесть

     В этом году исполняется тридцать лет, как я окончила среднюю школу. С утра мне позвонила бывшая одноклассница Эмма и напомнила о грядущем событии. Мы договорились с ней, кто и кому из одноклассников будет звонить и сообщать о предстоящей встрече.

     Мне надо было связаться с Глебом Яковлевым, он был первым в моём списке. Против его фамилии записаны три телефона. Набрала первый – набранный номер не существует, второй – вне зоны доступа, а третий – постоянно занят. Тогда я на этот третий номер послала сообщение: «Глеб, надо срочно встретиться. Решай, где и когда. Роза». Фамилию не написала, поскольку в нашем классе я одна Роза и среди его знакомых, насколько мне известно, тоже. Через два часа получаю ответ: «Завтра, на «палубе», под часами в 12 дня. Глеб».

     «Палуба» - это народное название безымянной площади, длинной и широкой, а часы уже давно висят на здании «Сбербанка». Если местные жители назначают друг другу встречу, то на «палубе» и под этими часами. И вот, на следующий день я приехала на эту площадь, встала под часами. Жду, а Глеба нет. Вообще-то он человек обязательный, если обещает, то делает. Однако неподалёку стоит белый «Мерседес», но это машина его сына, тоже Глеба. А машина – подарок отца на 18-тилетие. Подхожу ближе, а в ней сидит Глеб, но сын Глеба. Как они похожи. Я видела в последний раз этого мальчика, почему мальчика, ему, пожалуй, уже тридцать, лет десять назад, на похоронах его матери. Глеб – смуглый и темноволосый, как его отец, сероглазый, как мать. Чёрная шёлковая рубашка ему очень к лицу. А у него отличный вкус.

     - Глеб, здравствуй, я договаривалась с твоим отцом, а почему приехал ты?

     - Здравствуйте, а вы Роза? -  он вышел из машины.

     - Да, я Роза, одноклассница твоего отца.

     - Произошло недоразумение. Мою девушку тоже зовут Роза, я подумал, что это она. А мой отец умер полгода назад.

     - А почему никто из наших не знает?

     - Получилось так, что у моего отца вырвали из рук барсетку, он побежал за вором и попал под машину. В барсетке был ежедневник со всеми телефонами. Их воры обычно выбрасывают, но отцовская так и не нашлась. У отца по карманам были два мобильника, но они разбились вдребезги.

     - А как же я попала на твой номер?

     - Видимо, отец, кроме своих двух номеров, на всякий случай, дал ещё и мой. Вот я и получил ваше сообщение, ответил на него тоже сообщением, поскольку находился в Горздраве на совещании. Пытался позвонить вам, но ваш номер был постоянно занят.

     - А я звонила одноклассникам до ночи, потому телефон и был занят.
Я расстроилась, не зная, не зная, что сказать. Это известие оглушило меня как обухом. Это первая смерть в нашем классе.

     - Глеб, я очень сочувствую тебе.

     - Роза, я заказал столик в кафе и приглашаю вас пообедать со мной. Я очень голоден и не люблю обедать один. Пожалуйста, не отказывайтесь.

     Я задумалась. А что? Сегодняшний день у меня свободен, поскольку собиралась с Глебом обсудить встречу одноклассников. Если перед Глебом поставить задачу, он способен горы свернуть. И у его сына сегодня свободный день, уверена, что для своей девушки он отложил все дела. А когда я была в кафе? На свадьбах дочерей.

     - Я согласна.

     - Тогда поехали.

     Мы сели в белый «Мерседес». Какое удобное кресло. Ноги сразу расслабились и боль из спины ушла. Не то, что «Матис» моего зятя. Жаль, что ехать оказалось недолго. В кафе меня удивил оригинальный дизайн. У меня, пожалуй, не хватит слов, чтобы описать помещение. Радостное сочетание пастельных тонов жёлтого, зелёного, голубого. И мебель солидная, тех же расцветок, не офисная, а скорее, домашняя. Столы деревянные массивные, под старину.

     Глеб подвёл меня к столику, на котором стоял букет белых роз. И они пахли. Люди давно сетуют, что современные цветы не пахнут.

     - Роза, а цветы вам.

     - Глеб, я понимаю, что эти цветы предназначались не мне.

     - Это неважно. Другая Роза получит другой букет. Я очень рад, что повстречался с одноклассницей своего отца и потому эти цветы вам.

     - Спасибо.

     Тут подошла официантка принять заказ. Глеб быстро сказал, что ему надо. Я не очень голодна, но всё же. Прочла меню и глаза разбежались.

     -Так, девушка, мне вот этот салат, суп-пюре, форель с овощами и чай с пирожным тирамису.

     И вдруг мне показалось, что Глеб – мой сын, а я его мать. Меня всегда огорчало, что у меня дочери. Да, хорошие дочери, хорошие зятья, замечательные внучки. Но нет ни сына, ни внука. Одно время я очень горевала, что у меня нет сына, но однажды мне в голову пришла интересная мысль – мой сын погиб в Афганистане, и я успокоилась, даже стала приходить к памятнику погибших ребят из нашего города, но я не могу там долго находиться, такая боль исходит от него. А тут передо мной сидит круглый сирота. Усыновить бы его, да кто позволит? А может, он и привёз меня сюда, чтобы просто поговорить. Может, он увидел во мне мать. Роза, ну что за фантазии. Я, кстати, хорошая тёща, зятья не обижаются. Так попробую стать ему мамой, хоть на день. По-моему, он хороший человек, у моего одноклассника не может быть плохого сына.

     - Глеб, а чем ты занимаешься? Твой отец ничего не рассказывал о тебе.

     - А вам это интересно?

     - Очень. Нам было интересно с твоим отцом. Он всегда в центре событий, всех интриг, короче, был заводилой, идеи так и сыпались из него, а также планы их реализации. – Я ужаснулась сказанному мной. О умершем говорить таким канцеляритом. Но по-другому у меня не получилось, а вдруг Глеб обидится на меня. Но Глеб широко улыбнулся.

     - Спасибо за добрые слова о моём отце. Для меня мой отец…

     - Глеб, если нет слов, надо молчать. Ну, всё-таки, расскажи о себе, ну, и конечно о своём отце, о его последних делах.

     - Наш семейный бизнес начался с того, что мой дедушка, отец моей матери, выиграл в карты аптеку и подарил её своей дочери, фармацевту. Моя мать ударилась в панику. Одно дело работать в аптеке, а другое дело владеть и управлять ею. Но отец, имевший два образования, юридическое и экономическое, понял, что надо делать. Долго рассказывать, что и как, я сам не всё знаю, но одно могу сказать – у отца сильнейшее чутьё в области бизнеса, точнее, бизнес для него – родная стихия. Короче, родители быстро поднялись.

     Я закончил наш политехнический университет, факультет промышленного и гражданского строительства. А ещё моя мама обратила внимание, что я родился в день рождения нашего Президента, и по году рождения я тоже Дракон, а мои родители очень уважали Путина. В учёбу втянулся быстро, мне стало интересно, и я успешно закончил бакалавриат. Потом была магистратура, потом я женился, но в браке я пробыл недолго. Родители моей жены решили уехать в Америку на ПМЖ, им предложили выгодный контракт, позвали и меня с Кристиной, но тогда уже умерла моя мать, и мне жалко было оставлять отца, я просил Кристину остаться, но она не захотела, попросила развод и уехала с родителями. Удивительно, но я спокойно перенёс её отъезд, и мы даже не общаемся. После магистратуры мне предложили остаться в институте, мне дали интересную работу, но почему-то она меня не удовлетворяла. Кстати, иногда я помогал отцу делать анализ каких-либо зданий, надёжность проекта и прочие вещи. И как-то мы сработались. Понимали друг друга, как говорят, с полуслова, с полувзгляда, короче, мы сработались, это обстоятельство пригодится нам в будущем.

     В то время я разработал интересный проект – когда-то в нашем городе автовокзал проектировался на окраине города, но город быстро разросся и автовокзал оказался в центре, и междугородние автобусы стали застревать в городских пробках. Я предложил вместо одного автовокзала сделать четыре: Северный, Южный, Восточный и Западный. Строить их не надо, на севере города имеется заброшенный кинотеатр, на юге небольшой детский садик, тоже заброшенный, на востоке – закрытый магазин типа сельпо, на западе забытое правление какого-то забытого колхоза. Эти здания требуют небольшого косметического ремонта, организации в них зала ожидания, билетных касс, буфета, туалета, ну, и бетонированной площадки для автобусов. В результате город будет свободнее от транспорта, междугородные автобусы будут меньше времени тратить на дорогу и не стоять в городских пробках. К тому же к этим четырём объектам ходит городской транспорт – автобусы или троллейбусы и имеются остановки, они сохранились ещё с тех времён, когда эти объекты были действующими. Ничего менять в расписании транспорта не надо. Я всё рассчитал: смету, экономию. Но мой проект отклонили и положили, как говорится, под сукно. Думаю, если бы этот проект предложил какой-нибудь начальник, он был бы реализован. Конечно, я расстроился, но не пал духом,      я искал себя в этом мире.

     В это время у меня появилась девушка, Роза. – Тут Глеб тепло улыбнулся. - Она закончила музыкальный колледж и собиралась поступать в консерваторию, у неё очень красивый сильный голос. У нас начинался красивый роман, я думаю, прояви я больше настойчивости, Роза осталась бы со мной, но я не хотел стоять на пути к её мечте, и пожелал счастливого пути. Я-то получил образование, какое хотел, следовательно, и она должна получить образование, которого заслуживает.
После её отъезда я впал в депрессию и отчаяние. Однажды отец не закрыл свой бар с напитками. Я нашёл початую бутылку коньяка и допил её. Ну, и втянулся. Законченным алкоголиком я не успел стать, меня спас мой друг, Толик, он закончил медакадемию и его специальность - лечение наркомании, табакокурения и прочих зависимостей, кажется, я правильно назвал его специальность. А ещё он обладает даром гипноза, правда, по его словам, не очень сильным. Однажды я позвонил ему и попросил помочь.

     Он приехал, поставил передо мной рюмку водки, посмотрел мне в глаза и сказал; «Это яд, никогда не пей это». И тяга к спиртному ушла. Моего отца Толик силой своего внушения избавил от бессонницы. Отец тяжело пережил смерть моей матери, а лекарства принимать не любил. И он пообещал Толику выполнить любую его просьбу. На этом мы впоследствии его и поймали.

     Однажды, в летний воскресный денёк мы просто катались на моей машине, отыскивая красивый уголок, где можно посидеть, послушать плеск воды и отвлечься. У Толика была чёрная полоса в жизни, на хорошую достойную работу устроиться не смог, девушка от него ушла к богатому парню.

И вдруг на берегу реки мы заметили такой благословенный уголок. К воде тянулся длинный пологий спуск. Погода стояла сухая, и мы легко съехали к самой воде. Песчаный пляж, на берегу лежат топляки, старые толстые брёвна, выброшенные волнами. Позади высоченные сосны и от них шёл головокружительный запах. За соснами виднелись высокие белые здания. Это место мне показалось знакомым. Я поднялся по тропинке, огляделся и понял, что это санаторий, где любила бывать и лечиться моя мама. Сейчас он закрыт, заброшен, калитка на территорию закрыта на цепь и замок. Неподалёку в заборе виднелась замечательная дыра. Мы благополучно пролезли в неё и пошли осматривать санаторий.

     Поскольку мы с отцом часто ездили к матери, когда она здесь лечилась, то я хорошо запомнил расположение корпусов. Само здание сверху, наверно, выглядит как крест. Один корпус жилой, другой – лечебный, третий – столовая, четвёртый – бассейн. Удивительно, но санаторий не был разгромлен или разграблен. Все окна первого этажа аккуратно забиты досками, крыша цела, чугунные решётки на крылечках тоже. Вдруг Толик остановился как вкопанный.

     - Глеб, будь у меня деньги, я бы открыл здесь наркологическую клинику. Здесь тихо, красивая природа. Неподалёку шоссе, ходит автобус.

     - А я бы её возглавил, - по-наполеоновски нахально заявил я.- Толик, а это идея. Завтра же поговорим с отцом, попросим купить это здание. Отец же обещал выполнить любую твою просьбу. Посмотри, санаторий в отличном состоянии, только, наверно, нужен косметический ремонт, благоустроить территорию, починить забор, набрать штат.

     Мы спустились к воде, сели на брёвна друг против друга, достали еду и размечтались. Толик рассказал о клинике в Израиле, он вычитал о ней в медицинском журнале. Как просто и здорово там всё устроено. Передовые методы лечения, питания, возвращения в общество. Та клиника и построена почти также, как санаторий. Скорее всего, израильский архитектор учился в советские времена, когда были аналогичные проекты зданий. Вокруг израильской клиники разбит сад с клумбами, парк с красивыми деревьями и кустами, фонтанами, бассейнами. А сейчас, вот именно здесь, буйно цвела сирень, её много, и она разная. Кстати, любимые духи моей мамы «Рижская сирень» и «Белая сирень». Я думаю, что после санатория она стала любить этот аромат. Сохранились здесь и клумбы, но на них остались только флоксы, они ещё не цветут, их так много, что сорняков не видно. Других садовых цветов я не знаю, а флоксы очень люблю за их запах.

     Слушая Толика, я соображал, что надо сказать отцу, как его убедить. В какой-то момент я понял, что нашёл себя, своё место в этой жизни. Надо восстановить этот санаторий. Если никто им не занимается, значит, он никому не нужен, и вряд ли муниципалитет запросит за него большие деньги, лишь бы с баланса снять. Наркологическая клиника, вот такая большая, нет огромная, нужна нашему городу.     Ведь море спиртного продаётся в магазинах. Толик сетует, что вина много и везут его даже из Чили, но вот воды, столовой и лечебной мало, очень мало, хотя для некоторых больных лечебная минералка уж если и не спасёт жизнь, но облегчит течение болезни. Он имел в виду, конечно, себя, ему требуется щелочная минеральная вода, а она не всегда есть в продаже. Сухого закона в России не будет, это ясно. А что я могу сделать, лично я? Толик умеет лечить людей, но его не берут на работу, стажа по специальности, видите ли, нет. Стаж-то есть, но небольшой, где-то он работал на полставки, где-то кого-то замещал. Надо ему помочь реализовать себя. И мне стало ясно, что надо сказать отцу, чтобы он понял и помог. Я попросил Толика изложить на бумаге свои мысли, набросать бизнес-план, сделать копию статьи об израильской клинике, и завтра вечером приехать ко мне для разговора с отцом.

     Мы доели свою еду, посидели, послушали плеск воды, надышались запахом сосен, нарвали по букету сирени домой. Но тут из кустов выскочили три собаки, две бросились на остатки нашей еды, третья побежала к нам, сначала схватила за ногу меня, потом Толика, пока мы бежали до машины, ещё две собаки успели похватать наши ноги. Ещё одна вцепилась в мою руку, но я с силой отбросил её в сторону, а она снова прыгнула на меня и попыталась вцепиться в шею, но я обеими руками оторвал её от себя, и потому я отделался только царапинами. Нас спасли прочная ткань джинсов и крепкая обувь, а также быстрые ноги и незапертая машина…
Тут нам с Глебом принесли заказанную еду, и мы вплотную занялись ею.

     - Роза, а вам интересно меня слушать?

     - Ужасно интересно, не забывай, что ты рассказываешь не только о себе, но и о своём отце. Я же училась с ним в одном классе десять лет, да ещё после окончания школы мы общались, не часто, но всё же. Получается, что я знала его сорок лет. Конечно, мне интересно узнать, чем он жил и дышал в последнее время. Давай рассказывай дальше и не отвлекайся на сантименты. Кстати, я вспомнила этот санаторий, я была там лет двадцать назад по горящей путёвке. Мне там понравилось, и бронхиты надолго отступили от меня.

     - Ладно. Уехали мы благополучно из того места. Толик предложил обратиться в травмпункт -  обработать наши «боевые раны» и поставить прививку от столбняка. Нам повезло – народу в приёмной не было, и нас приняли сразу. Смазали царапины перекисью, кое-где забинтовали и ввели противостолбнячную сыворотку. Потом я повёз друга домой, он был мрачен, а выходя из машины Толик сказал: «Накрылась наша мечта медным тазом». А я оптимист: «Ещё не вечер». Я надеялся на помощь отца и не ошибся.
     Отец выслушал меня, долго молчал, наконец сказал:

     - Сынок, я рад, что ты нашёл себя, своё место в жизни. Это хорошо, что ты с другом. Толик хороший человек, у него большое будущее, я это давно понял. Вдвоём вы многого добьётесь. Конечно, я помогу вашей задумке, мне это интересно. Этот санаторий уже пытались продать, но никто не купил и его сняли с торгов. Я думаю, смогу взять это помещение в аренду, а купить – нет, это нам не по силам. А сейчас иди ужинать, а я кое-кому позвоню. Марьяна ещё не ушла, она тебя накормит.
Марьяна – наша домработница, она работает у нас лет пятнадцать, её пригласила моя мама, когда стала болеть.После ужина я зашёл к отцу, он сидел какой-то довольный.

     - Сын, мы сможем получить санаторий в аренду, но только на моё имя, так надёжнее, надеюсь ты не против.

    - Нет, я понимаю.

    - Но прежде всего надо сделать вот что – надо уничтожить собачью стаю. Да, уничтожить. Эти собаки живут на территории санатория, видимо, их кормили сторожа, щенков не уничтожали, вот они и расплодились. Страдает от них и посёлок, рвут кошек, гусей, кур, таскают с подворий там козлёнка, там поросёнка, то собаку на цепи задерут. Известны факты о том, что они отбирали продукты у прохожих, точнее, сумки и пакеты с продуктами. Как-то забрались в продуктовую машину около магазина, порвали коробку с сардельками и утащили их. Пытались их отлавливать, но без толку. Они уже стая. Но на людей не нападали, ни разу. Вы первые пострадали от них. Однако, не всё так безнадёжно. Мне предложили такой вариант. Я прошу тебя завтра с утра купить килограммов пять сарделек в натуральной оболочке и порезать их на кусочки. Медики из ветеринарной клиники отравят их, а потом мы предложим угощение собакам. Может, получится, нет, должно получиться. Конечно, за свою работу ветеринары запросили деньги, и хорошие деньги, и они их получат, я обещал. Толика позовёшь?
     - Нет, он человек нежный и чувствительный.
     - Ну и правильно, друзей надо беречь. Ты позвони ему, попроси набросать свои мысли на бумаге и привезти завтра к вечеру.
Я позвонил Толику и сообщил ему, что нам будет помогать мой отец, он обещал взять санаторий в аренду, и предложил записать все свои идеи, как нарколога, какой должна быть клиника. Про собак ни слова, друга надо беречь.
     На следующий день я с утра купил коробку сарделек в натуральной оболочке и порезал их. Отца уже не было. Он встал раньше меня и уехал. После того, как сардельки были готовы, сразу позвонил отцу. Он велел мне выезжать в сторону санатория. И вскоре я был на месте. На спуске к реке стояла отцовская машина и поодаль большая машина с надписью «Ветслужба». Собак не было видно. С опаской я вышел из машины, вынес коробку с сардельками и передал его ветеринару в халате, шапочке, маске и перчатках. Он унёс коробку в свой грузовик. Я понял – собаки почуяли спецслужбу и затаились. Однако, из машины я не выходил. Я боялся, честное слово, боялся. Вскоре, вышли двое ветеринаров с большим куском клеёнки, в ней и были мои сардельки. Они разложили клеёнку на земле и ушли. Тотчас их машина отъехала подальше в кусты. Только они скрылись, как из дыры в заборе санатория вышла одна собака, вторая, третья, и они принялись за еду. Потом ещё стали прибывать псы: чёрные, белые, рыжие, пёстрые. Умирали они медленно, очевидно, без мучений, без видимых мучений. Я пытался их считать и сбился на третьем десятке.    Через три часа пришли ветеринары, потрогали собак, подогнали свой грузовик и погрузили в него их трупы. Роза, почему у вас такое странное лицо? Вам жалко собак?

     - Нет. Я вспомнила, как однажды шла из поликлиники с дочкой и на нас напала такая вот стая собак, они пытались вырвать из моих рук ребёнка, я подняла дочку повыше. Но они успели сорвать с неё валенки, когда я добежала до телефонной будки и вызвала милицию. Они приехали быстро, один выстрел в воздух и собаки разбежались. Дочка так плакала, у неё замёрзли ножки пока мы добежали до дома. Тогда валенки были дефицитом, и мы долго их не могли купить.

     - Сочувствую. Надеюсь, вы понимаете меня и не осуждаете.

     -  Я понимаю и не осуждаю. Я представила, что ты отравил тех собак, которые напали на нас. Ну, и что дальше?

     - А дальше отец перевёл собачьему питомнику крупную сумму, после его смерти я нашёл в его бумагах корешки переводов питомнику и отчёты руководства о потраченных средствах. Я и сам сейчас перевожу всем питомникам в городе крупные суммы, совесть-то гложет за погубленные собачьи жизни. Ну, и отчёты требую. А иногда и сам проезжаю мимо какого-нибудь питомника и смотрю появились ли новые здания, как отремонтированы старые, не воют ли собачки от голода и работает ли новая трупосжигательная печь.

     А в тот день после уничтожения своры мы вернулись домой, я позвонил Толику, он уже записал свои соображения по клинике, сделал типовой бизнес-план, сделал копию статьи об израильской клинике, приехал к нам, и мы втроём обсудили дальнейшие действия. Про собак Толику сказали, что их отловили собаколовы из ветслужбы, и не надо больше их бояться.

     На следующий день с утра мы с Толиком приехали в санаторий, нас там уже ждали, ворота были открыты, шесть сторожей сидели на лавочке перед сторожкой и смотрели на нас не очень дружелюбно. Я догадался, что они поняли, куда делись собаки. Я уже хотел отойти от сторожей, но из сторожки вышли четверо щенков на неокрепших ножках, чёрные, именно такая собака и покусала меня позавчера, может, их мать. Я заглянул в сторожку и увидел там опрокинутую коробку, в которой и жили щенки. Взял я коробку, посадил туда щенков, сел на лавку, и стал звонить в питомник с просьбой забрать щенков. Один сторож подошёл и попытался забрать у меня коробку, но я не отдал. Подошёл отец, взял коробку и сказал, что сам отвезёт щенков в питомник.

     Я понял: сторожа сложили свои обязанности на этих собак. Их отлавливали, но сторожа сохраняли и кормили щенков, да и самих собак, собачья стая – многоголовая гидра, срубаешь одну голову, а вырастает другая. Местные знали о собаках и близко не подходили к санаторию. Мы же не знали о собаках и попали им на зубы.

     - Уважаемые коллеги, - обратился я к сторожам, - отныне здесь будет наркологическая клиника и я требую, чтобы на территории не было ни кошек, ни собак. Любите животных? Так любите их дома. Вообще-то всех вас надо бы отдать под суд за кормёжку собачьей стаи, которая терроризировала весь посёлок, они же покусали меня и моего друга, - тут я приподнял брючины и показал бинты на своих лодыжках, потом закатал рукав свитера и предъявил следы собачьих зубов на руке и на шее. - А сейчас решается вопрос надо ли нам ставить уколы от бешенства. Я вижу тут бочку с песком, вы туда окурки бросаете, так вот, требую выкатить её за пределы клиники, и отныне запрещается курить на её территории. Либо бросайте, если хотите сохранить место работы, либо выходите подальше, чтобы пациенты вас не видели. Желателен первый вариант, боюсь, что пациенты, кто будет лечиться от курения, увидят и будут просить закурить, а вы не сможете им отказать.

     Народ резко изменился в лицах, кто побледнел, кто потемнел, один почесал голову, другой – грудь, кто-то сел, а кто-то встал. Ясно, они поняли – грядёт новая жизнь, новые порядки и надо приспосабливаться, но никто не возмущался. Уже хорошо.

     - Стоп, Глеб, а уколы от бешенства? – спросила я.

     - Собак проверили на бешенство, оказалось, что они все были здоровы.

     Бывший завхоз раскатывал в инвалидной коляске по бетонным дорожкам, рассказывал, где что имеется. Кабинеты, лаборатории, палаты, кухня – всё закрыто и опечатано. Оказывается, санаторий все эти годы охранялся бригадой сторожей. Завхоз похвастался, что на все входные двери поставлены надёжные замки, а внутри сделаны засовы. Покидали здание через окна, а их забили досками.

     Что меня поразило до глубины души – стали приходить люди, они работали здесь, в санатории, и живут поблизости. Показывали свои трудовые книжки, они отработали в санатории по 10, 20 30 лет, просили принять их на работу хоть кем. Оказывается, санаторий давал работу почти всему посёлку. А после его закрытия местным жителям пришлось искать работу в городе.

     Тут я понял, что просто должен взяться за этот проект, костями лечь, но открыть клинику. Дать этим людям работу. Тревожило одно – пройдёт ли проект клиники, предложенный Толиком, утвердит ли Горздрав на должность главврача моего друга. Но мои страхи оказались напрасными. Впервые я видел работу отца, он ведь как танк, включился и вперёд, сметая всё на своём пути. Горздрав пытался назначить своего ставленника на должность главврача, но мой отец поступил хитро и мудро. Он предложил пригласить на совещание обоих претендентов и заслушать их, кто докажет свою готовность занимать эту должность, тот и займёт её. И с ним согласились.

     Отец посоветовал нам подготовиться к совещанию таким образом. Сначала поход в свадебный салон, взять напрокат приличные костюмы, рубашки и галстуки. Меня там обрядили в серый костюм, Толика – в бежевый, только костюмы этих цветов подходили на наши фигуры. Поскольку мы несколько лет занимались баскетболом, то у нас получились такие фигуры – плечи шире бёдер. И потому невозможно подобрать костюм – если пиджак впору, то брюки широки, если брюки впору, то пиджак мал. И в салоне нашли выход –  пиджаки мы получили от одного костюма, брюки от другого. Подобрали светлые рубашки и приличные галстуки, не мрачные и не яркие.

     А мой отец очень любил хорошую дорогую обувь и подобрал нам из своей обширной коллекции подходящие туфли. Толик носит только кроссовки, а я ортопедическую обувь из-за плоскостопия, а она не очень красива, точнее, совсем некрасива. Выдал запонки к рубашкам, часы, солидные часы, дорогие, купил шёлковые носки. Я удивлялся этим носкам, но потом понял его манёвр. Нам пришлось сходить в парикмахерскую подстричься и сделать рабочий маникюр. Мы поскрипели зубами, но всё сделали. Отец побрызгал нас разной туалетной водой и перекрестил. А ещё выдал нам кожаные папки, в моей был план реконструкции санатория, у Толика – бизнес-план и статья об израильской клинике. И всё это в нескольких экземплярах.

     Перед совещанием мы некоторое время просидели в коридоре в глубоких кожаных креслах, выставив перед собой ноги в дорогих брюках, модных туфлях и шёлковых носках, видимо, на это и рассчитывал отец. И тут мы увидели нашего оппонента. Он был в майке с черепом, в пиджаке с заплатами на рукавах, в джинсах с дырами на коленях, сандалетах на босу ногу. Свой череп у него гладко выбрит, модная рыжая бородка, и весь увешан золотом, кроме носа и губ. По-моему, от его ног дурно пахло. Может, мне показалось, но женщина, сидевшая рядом с ним, встала и пересела подальше. Все остальные пришли в явно дорогих костюмах, рубашках и галстуках, на ногах красивые недешёвые туфли и явно шёлковые носки.  А наш оппонент - типичный тусовщик из числа золотой молодёжи, любимый сыночек высокопоставленного чиновника. Он даже не потрудился переодеться к заседанию. Настолько он считал себя выше и достойнее других. Про себя я благодарил отца за заботу и понял, как отныне должен выглядеть.

     Когда всех пригласили в кабинет и посадили за стол, я обратил внимание, что все выложили на стол кожаные папки. Вытянули перед собой руки с маникюром, с кольцами, массивными часами, и запонками на манжетах, может, золотыми, я в этом не разбираюсь. Мы с Толиком переглянулись и сделали то же самое. Толик раздал собравшимся свои экземпляры бизнес-плана. Первому слово дали нашему оппоненту. О себе он сказал, что пять лет отработал в такой-то уважаемой клинике под руководством такого-то уважаемого профессора. Привёл статистику о количестве вылечившихся пациентах, представил стандартный бизнес-план, предложил отказаться от бассейна и сдавать его в аренду. Он не сказал, что побывал в санатории, но своим видом испугал народ, никто из персонала не захотел общаться с ним. Когда он садился в свой кабриолет, местная шпана попыталась снять с него золото, но и сторожа с дворниками отбили бедолагу от хулиганов.

     Потом настал наша очередь. Поскольку в кабинете была интерактивная доска, отец вставил флешку и стал рассказывать, что мы имеем и что будет. Не останавливаясь, передал слово Толику. Когда на экране возник поэтажный план лечебного корпуса, он, не смущаясь, поведал, что будет находиться в каждом помещении, какое там имеется оборудование и что надо докупить. Потом о методах лечения, о том, что они одобрены Минздравом. Потом пошли вопросы.

     - А зачем вы хотите восстановить хвойно-жемчужные и йодо-бромные ванны?

     - А что, наркоманы и алкоголики не люди? Им, по-вашему не нужно этот вид лечения или он им противопоказан? Если у нас есть возможность лечить людей ваннами, то надо ею воспользоваться. Тем более что поставщики уже предложили привозить концентрат для этих ванн на льготных условиях.

     - А откуда поставщики узнали, что открывается клиника?

     - Да я позвонил и спросил о концентрате, и уже через час перезвонил менеджер и предложил условия поставки, - ответил отец.

     - А зачем клинике косметологический кабинет?

     - Этот кабинет был раньше, и в нем осталось оборудование, так пусть оно работает. К тому же имеется опыт работы косметолога с женщинами-алкоголичками в других клиниках. Я полагаю, что среди наших пациентов будут люди, обеспокоенные своей внешностью, -  это уже Толик, да он просто молодец.

     - Вы собираетесь и бассейн восстанавливать?
Тут уж я не выдержал и высказал своё мнение.

     - Я полагаю – наша цель не только вылечить пациента от его недуга, но и помочь восстановить ему утраченное здоровье. Конечно, бассейн не первоочередная задача, скорее всего, последняя, так что рано говорить о нём. Надо проверить окна, двери, полы, электрику, сантехнику, насосную станцию, канализацию, кухонное оборудование, мебель. Надо благоустроить территорию, восстановить терренкур, набрать штат.

     - А сколько лет профессору, под руководством которого выработали пять лет? - С лёгкой улыбкой спросил Толик, и я понял – он что-то затеял.

     - Я полагаю лет шестьдесят, а может и больше, - без тени смущения ответил оппонент.

     - Нет, ему сорок семь и звание профессора он получил три года назад, - с едкой усмешкой ответил Толик.

     Председательствующий открыл свой ноутбук и заработал пальцами. Потом недобро глянул на нашего оппонента и разорвал его резюме. Тот спокойно поднялся и вышел, громко хлопнув дверью.

     Короче, первую битву мы выиграли. Я думал, что этот парень попросится в нашу клинику рядовым врачом. Ведь интересно начинать какое-то дело сначала. Но нет, не сложилось. Санаторий дали в аренду при условии переоборудовать его в наркологическую клинику, но только на имя отца. Я же никто, никаких заслуг у меня нет, только диплом. Но что отец отвоевал, так это пост директора, он – мой. И ещё одно условие от Горздрава я выполнил с большим удовольствием – принял на работу очень опытного нарколога, Петра Наумовича, недавно вышедшего на пенсию, но заскучавшего на заслуженном отдыхе, дети выросли, внуки тоже, дача с огородом имеется, но ему там скучно, не его это дело, есть кому обрабатывать огород. Есть поговорка – если молодость знала, если бы старость могла. Вот у нас и получилось, что молодость и старость знают и могут.

     Через неделю мы с Толиком переехали туда жить. За территорией санатория был построен жилой дом для сотрудников, кто нуждается в жилье. Попросили у сторожей ключи, выбрали по комнате. Дом спроектирован по типу коммуналки – на этаже десять комнат, туалет, душ, кухня. На кухне остались три газовых плиты, круглая стиральная машина, гладильная доска и утюг. Удивительно, но всё это работало. Водопровод и канализация уже функционировали, газ и свет был. Поскольку местные кровати под нами рухнули, пришлось купить по раскладушке, привезти из дома постельное бельё, одеяла, подушки, а также чайник и кое- какие продукты. Столовая ещё  не начинала работать, домой не хотелось ездить и мы решили готовить сами. Но сначала надо было сделать уборку. Отыскали вёдра, тряпки, старую бытовую химию и принялись за дело. А поскольку мы оба давненько жили без мам, то для нас это не проблема. Вымыли окна, стены, полы, даже коридор. Столы и стулья ещё держались, их тоже помыли. Потом нажарили картошку и заварили чай.

     Под вечер пришла женщина, местная жительница, и предложила себя в качестве домработницы и кухарки. Очень удивилась чистоте и порядку. Мы согласились на её предложение, договорились в цене. Довольные и сытые, легли спать. Правда, перед сном вспомнили, что девушки говорят: «На новом месте приснись жених невесте» и переиначили её: «Приснись, невеста жениху». Во сне я увидел Розу, она стояла на балконе, а я держал букет роз и боялся их вручить, даже слова сказать не мог и ноги не шли. Толику же приснилась незнакомка, она улыбалась и манила его куда-то.

     - Роза, можно я поподробнее, как всё это было. Я ещё никому не рассказывал.
Отец и так всё знал, Толик тоже. Иногда удавалось созваниваться с Розой, но поговорить не получалось, то ей надо распеваться, то молчать, голос беречь. Понимаю, у неё талант, ей надо учиться. Она девчонка упёртая, если что-то задумает, обязательно сделает, никто и ничто ей не помешает. Так что я с головой ушёл в работу и решил ждать её приезда из консерватории.

     - Итак, если короче, то ремонт санатория и превращение его в современную клинику – это моя гордость, точнее, наша гордость, моего отца, моего друга и всех, кто поверил в нас и пошёл за нами. Наверно, мы все половину своего здоровья положили на алтарь медицины. И не жалко.

     Здание оказалось крепким, без деревянных перекрытий. Очень интересная архитектура. Сначала построили длинное здание из силикатного кирпича. Позже к нему пристроили панельное здание столовой, а позже, с противоположной стороны, бассейн и тоже из панели, в том здании не только бассейн, но и процедурные кабинеты с ваннами. Вот и получился крест. Но зато все службы вместе, не надо перебегать из одного здания в другое по улице.

     Потом довели до ума насосную станцию, она качает воду из скважины, так что своей воды хоть залейся, поставили новый бойлер, более мощный, и теперь всегда мы с горячей водой. Ну, и моя особенная гордость – это забор, забор капитальный, кирпичный, высокий, бутылку не перебросишь, наркоту тем более. По верху забора идут провода, датчики, камеры видеонаблюдения, а у охранников телеэкраны, где всё просматривается.

     Прежде всего сделали косметический ремонт: покраска стен и потолков. Окна и старые, но прочные, не рассохлись, и зимой в них не дует, только петли и шпингалеты поменяли. С дверями проблема возникла – двери хлипкие, то ли из картона, то ли из фанеры, одним словом, пни её и рассыплется. Двери поставили солидные – из массива сосны. А полы – смех, а не полы, прямо на бетонку настелили линолеум, где-то наклеили, где-то нет, линолеум стёрся или скукожился. Пришлось решать половую проблему, я сам проверял укладку линолеума.

     В каждой палате оборудован санузел: душ, раковина, унитаз. Как вы помните, палаты двухкомнатные, каждая комната рассчитана на двух человек. Вся сантехника в хорошем состоянии, трубы в своё время были заменены на современные. Добавили только кнопку вызова медсестры над каждой кроватью, всё-таки мы лечебное учреждение.

     Надо сказать, на полу в санузлах хорошо сохранилась метлахская плитка, на стенах чехословацкий кафель, потолки выбелены чем-то качественным. Над раковинами сохранились зеркала и полочки для туалетных принадлежностей.

     Морока была с мебелью. Заключили договор с местной фабрикой, умирающей без заказов. Они делают довольно качественную мебель, из массива сосны, между прочим, но нам её надо было много, поскольку старые кровати из ДСП рассохлись и рассыпались, столы и стулья качались. Цеха изготавливали полуфабрикат, его привозили к нам и здесь собирали, причём не на клей, как раньше, а на винты.          Современные ортопедические матрасы привозили с другой фабрики. Мощности фабрики, однако, не хватало, дерево медленно сохло, и отец купил для неё оборудование для    просушки древесины, в лизинг купил, не просто так, и дело пошло скорее.

     А потом началась эпопея со шторами, покрывалами, одеялами, подушками, поскольку всё старое пришлось выбросить. Тогда я поехал в ближайший торговый центр, познакомился с его директором, объяснил, что нам надо. Он моментально всё понял, наверно, почуял выгоду, и обещал прислать менеджеров по продажам. Предложил покупать не готовые шторы и покрывала, а сшить их на месте на конкретные окна и кровати. Кровати-то одинаковые, а окна разные. Откуда-то привезли швейные машины, рулоны тканей, видимо, неликвид, приехали швеи, обмерили окна, кровати и стали шить. Экономист потом всё это просчитала и сказала мне, что мы хорошо сэкономили на этом, готовые шторы и покрывала покупать дороже. По оптовой цене купили подушки, одеяла, полотенца, постельное бельё. Рассчитывали мы на максимальную загруженность клиники, то есть по количеству кроватей в палатах. Так же удачно купили партию небольших телевизоров в палаты.

     А ещё нам предложили партию сабо из кожзаменителя, всех размеров и цветов для пациентов. Они очень хорошего качества и их можно дезинфицировать. Если пациент привезёт свои тапочки – хорошо, а нет – получай сабо на выбор. Когда мне предложили махровые халаты, я засомневался, позвонил отцу, он сказал: «Надо брать». Взял я эти халаты, очень недурные, и в шутку спросил, нет ли пижам. Пижамы есть, большая партия, неликвид, шёлковые, клетчатые, интересная расцветка, наверно, во все цвета шотландских кланов. Я подумал и согласился на пижамы, конечно, если бы они были в цветочек и тому подобное, я бы отказался, Время показало, что я был прав, покупая халаты и пижамы. У пижам по два кармана на курточке и брюках, брючки на двойной резинке, а курточка с оригинальной надёжной застёжкой-молнией. Иногда пациенты прибывали, имея только документы, справки, мужчины – бритву, женщины – косметичку, и потому охотно переодевались в «казённую» одежду. А ещё Горздрав помог приобрести одежду для персонала клиники, очень красивую, на мой взгляд. Курточка и брючки для поваров, разноцветные халаты для врачей, костюмы медсёстрам. А также обмундирование охранникам и сторожам.

     И тут я задумался, вспомнил себя, когда я выходил из запоя, что мне надо было. Прежде всего умыться, побриться, почистить зубы, причесаться, сменить носки, надеть чистую рубашку, выпить чаю или кофе, съесть большую тарелку супа с горбушкой хлеба или сварить пельмени с мясом. И включить телевизор, чтобы узнать, а что произошло в мире, пока я был где- то там.

     И я снова обратился к директору торгового центра. Предложил ему любое пустующее помещение первого этажа пока без арендной платы. Ассортимент на усмотрение директора: шампунь, крем для бритья, носки, колготки и прочее. Одно условие – не завышать цены. Предложил кормить продавца в нашей столовой бесплатно.  Всё-таки к нам довольно далеко ездить, а в посёлке молодых почти не осталось, в основном, пенсионеры.

     Торговля пошла успешно, и даже посыпались заказы на определённые прокладки, крема для рук и лица, трусы, носки, майки. Все они выполнялись. Довольный директор усмотрел закрытое помещение бара и убедил меня открыть его. А я уже понял, что его интуиции можно доверять и согласился. Барный ассортимент: чай, кофе, сахар. мёд, варенье, конфеты.

     Этот директор подсказал мне, что нужна и аптека. Я поблагодарил его, позвонил отцу, он понял нашу проблему и вскоре аптечный пункт открылся. Для чего он нужен? Клиника лечит от алкоголизма, табакокурения, наркомании, а если у человека псориаз, диабет, панкреатит, бронхит и прочее, а лекарство кончилось или забыл его дома, вот на этот случай и нужна аптека.
     Я немного отошёл в сторону. Краску и прочее для ремонта опять же продал торговый центр. Их менеджеры предложили энергосберегающие лампы, светильники, выключатели, пробки, чистящие и моющие средства, современные тряпки и швабры, огнетушители.

     Дом для малосемейных отремонтировали. Из комнат сделали небольшие квартирки со всеми удобствами, там можно жить и одному, и семейной паре.
Толик и Пётр Наумович тем временем обустраивали кабинет, приёмный покой, процедурную, лабораторию. А я всё думал, откуда отец берёт деньги, оказывается, это наши, семейные деньги. Мы жили небогато, но и небедно. Просто отец откладывал деньги, и большие деньги, на моё будущее.

     Да, клиника у нас получилась. Оборудование отец купил самое-самое, имеющееся довели до ума, опять же современные лекарства, препараты для лаборатории, кучу медицинских книг, выписал медицинские журналы. И штат набрали сразу.

     Первой пришла медсестра Раечка, она проходила в санатории практику, но работать пришлось в школе. Толик как глянул на неё и всё, пропал, влюбился, и она в него. Через месяц она пригласила его к себе жить, и они поженились. Медсестра она первоклассная, человек – тоже. По её совету подбирали остальной штат. Вскоре пришла медсестра Фаечка, потом Маечка, все местные, поселковые.

     Толик нашёл третьего нарколога, Васю, тот три года отработал в наркодиспансере. Толик поманил его новыми горизонтами, и Вася согласился. Толик нашёл терапевта Гришу. Это опытный волк, он отработал десять лет участковым терапевтом. А, пожалуй, самое главное, что их прельстило, так это служебное жильё. Вася устал от ругающихся родителей, и невозможности привести домой девушку. Гриша развёлся и ушёл от жены. Так что у меня появились новые соседи. Тётя Клава стала готовить на нашу троицу, пока не заработала столовая, мыла полы, стирала, сушила и гладила наши вещи. Пока клиника не заработала в полную силу, всем приходилось что-то мыть, выносить мусор, подметать дорожки, ремонтировать и красить лавочки, мыть фонари, вставлять в них лампочки, всего не перечтёшь.Конечно были дворники, садовники. Но территория такая большая и работы так много. В те времена мы приходили в свою коммуналку без ног и просто падали спать. Пётр Наумович работал вместе с нами, по мере своих сил, иногда не уезжал домой, шёл в коммуналку, искал свободный угол, койку и ложился спать. Человек он невысокий, худощавый, мог лечь на любую кровать, и, она, по его словам, под ним даже не скрипела.

     Однажды отец заявил, что мне нужна секретарша. А где же её взять?  Молодую и легкомысленную, каких в кино показывают, абсолютно не надо. Отец предложил свою бывшую секретаршу, Фариду. Пять лет назад её дочь родила тройню, и Фарида уволилась, чтобы помогать ей. В данное время внуки подросли, пошли в садик, а дочь - на работу. Фарида и решила тоже работать, ей до пенсионного возраста далековато. У отца уже был секретарь, и они хорошо сработались. Я согласился, и мы поехали к ней договариваться. Она предложила встретиться в пирожковой, поскольку дома у неё шум и гам. К тому же проживает она в военном городке и туда нужен пропуск.

     Пришла красивая татарка с пышными чёрными волосами, уложенными во что-то непонятное. В модном костюме, но он ей не идёт. Немного подкрашена, но совершенно не к лицу. Насколько я разбираюсь в людях, эта Фарида абсолютно надёжный человек и толковый работник. Но вид у неё, на мой взгляд, просто ужас.

     - Фарида, я согласен взять вас на должность секретаря, но при одном условии. Поменяйте внешность. Я вижу у вас роскошные длинные волосы, так заплетайте их в косы и укладывайте на голове. По-моему, вам пойдёт. Вместо костюмов носите платья длиной чуть ниже колена. И ещё, не носите туфли на высоких каблуках, их стук меня сильно раздражает, носите лодочки, в них вам будет удобнее. И последнее, вы красивая женщина, пожалуйста, не надо краситься. Извините меня, но вас красит ваш возраст.

     - А какие духи вам нравятся? – огорошила меня Фарида. Она совершенно спокойно выслушала меня, да, она невозмутимая восточная женщина. И я понял, что она учтёт все мои замечания.

     - «Красная Москва», «Рижская сирень», «Индийский сандал», это любимые духи моей матери. - Боже, что я наделал? Выпускаются ли эти духи и можно ли их купить?             Фарида, душитесь тем, что вам нравится. Мне, пожалуй, всё равно, чем от вас пахнет, лишь бы этот запах был приятен вам.

     Отец покосился на меня удивлёнными глазами, но ничего не сказал. Мы распрощались и уехали. На следующий день нарисовалась такая картинка. Подъехал к клинике чёрный джип, и выходит из него красотка, глядь, а это Фарида. В изящном синем платье, на голове венок из чёрных кос. На лице ни капли макияжа. Румянец свой, губы естественно яркие, брови и ресницы чёрные от природы. На стройных ногах чёрные лодочки. Будь мне, как ей 50 лет, и не будь она замужем, я бы «приударил» за ней. С водительского места вышел хмурый молодой человек, явно её сын, и сказал:

     - Уж не обижайте мою маму, пожалуйста.

     Я чуть не сел, где стоял. Я рассмеялся, парень перестал хмуриться, улыбнулся, забрался в машину и уехал.

     И Фарида взялась за работу. Заказала новый современный сейф, печати и штампы, собрала трудовые книжки, стала подбирать недостающие кадры. А я встречал пожарников, электриков, сантехников и прочие комиссии. Эти люди исследовали каждый сантиметр кухни, столовой, складов. Заглянули во все унитазы, перетрясли подушки и одеяла, проверили реактивы и лекарства в хозяйстве Толика. Перечитали все правоустанавливающие документы по букве.

     А Фарида стала украшением клиники. И мы стали пользоваться этим. Приходит комиссия, выходит Фарида, комиссия немеет и забывает, зачем она пришла. Когда же бывали с ней в кабинетах у высокого начальства, все наши вопросы решались положительно. Некоторые наглецы интересовались, замужем ли она, и нет ли у неё сестры или подруги, такой же, как она, на должность секретаря или помощника. Видно, молодые и длинноногие секретарши уже не котируются, нужны опытные и толковые.

      Потом Фарида предложила принять на должность юриста и экономиста своих соседок по дому. «Девочки», как она их назвала, когда-то работали в местном Доме моделей, но потеряли форму, а в этом году закончили университет как раз по нужным нам специальностям. Им уже за сорок, в декрет не уйдут, больничный по уходу за детьми не возьмут, поскольку их дети кто в армии, а кто уже замужем. Внуков нет.   Главное, у них есть желание работать. Работа в Доме моделей, по её мнению, это ад и преисподняя, работа же в клинике им покажется раем. Роза, почему вы улыбаетесь?

     - Я вспомнила такой случай. Младшая дочь рассказала, когда они подыскивали нового работника, пришла девушка с университетским образованием, хорошо одетая, с золотыми украшениями, но директор её не принял на работу. Дочь спросила, почему её не приняли, а директор ответил: «У неё нет стимула работать вообще. Родители снимали ей квартиру, оплачивали учёбу, кормили, одевали и обували». Выслушала я это и вспомнила о подруге, она воспитывает внучку-сироту. Позвонила ей и предложила отправить внучку в эту компанию. Конечно же, девчонка поехала по указанному адресу и её приняли. Подруга переживала, что у внучки только среднее экономическое образование, что она плохо одета, нет косметики вообще. Главное, есть желание работать, содержать себя и помогать бабушке, и директор это понял. Поэтому я понимаю Фариду и её выбор. Ну, и что было дальше?

    - На следующий день меня поджидали в коридоре две красивые высокие женщины, той же национальности, что и Фарида. Не знаю, какую «девочки» потеряли форму, просто, они, как говорят, в теле. Лично мне такие женщины нравятся. Сколько я видел манекенщиц на подиумах – они худые, с равнодушными и голодными глазами, по-моему, болезненные. А тут нормальные в смысле полноты женщин, с умными сытыми глазами. Конечно, они мне понравились, и я согласился принять их на работу. Они были так рады, и одна из них спросила:

    - Что вы нам пожелаете?

    - Не пищать и не худеть, - пошутил я.

    - Есть не пищать и не худеть, - ответила Гуля и по-военному приставила пальцы к виску.

    - Есть не пищать и не худеть, - повторила Зуля и тоже пальцы к виску. Всё понятно, они же из военного городка, значит, их родственники имеют какое-то отношение к армии, оттуда такие замашки. Удивительно, но в их паспортах нет отчеств, и они просят называть себя именно так. Позже пришла Динара, программист, тоже «выпускница» Дома моделей, красавица, каких мало, но прихрамывает и ходит с костылём, а после работы за ней приезжает сын.

     Однажды председатель очередной комиссии назвал меня султаном, а мой коллектив – гаремом. Я полагаю, это он от зависти так сказал. Его собственная секретарша - тощая размалёванная кукла, если смыть с неё косметику -  серая мышь, она с такой неприязнью смотрела на мой гарем, что мне захотелось придушить её.

     - А что молодых совсем нет? – спросила я.

     - Ну как это нет, основной состав клиники - это молодёжь от двадцати с небольшим лет.  Они грамотные, смелые, с ними легко договариваться. Короче, мы – уже состоявшийся коллектив.

     - Глеб, а расскажи о самом первом пациенте.

     - Да, это невозможно забыть. Мы ещё не открылись, но были готовы к открытию. Мы сидели после обеда на лавочках и грелись на солнышке. И заходит во двор странная процессия. Мощная женщина лет сорока тащит на верёвке мужчину, видимо, мужа. Его рот был заклеен скотчем, и руки примотаны скотчем к телу, как в кино. К ремню брюк привязана верёвка, и женщина за неё тащит упирающегося мужа. Подошла к нам и говорит: «Вылечите, пожалуйста, мужика, допился до зелёных чертей».

     Толик поглядел на Раечку, она побежала в корпус, через минуту она вышла с коробками и шприцами. Когда сняли скотч со рта несчастного, услыхали такую дребедень, такую жуткую ругань, но Раечка моментально поставила ему укол в плечо прямо через одежду, потом другой. Он немного успокоился, тогда уложили его на лавку, привязали к ней той же верёвкой. Снова заклеили рот скотчем, чтобы не слышать его бред. Раечка поставила ему капельницу, села рядом. А со стороны спинки лавки к нему нагнулся Толик и стал что-то тихо и спокойно говорить. Мужик успокоился окончательно, взгляд его стал вполне трезвым, скотч со рта сняли, мужик молчал. Я знаю, что не все люди поддаются гипнозу Толика. Но к счастью этот мужичок полностью подчинился воле моего друга, да ещё лекарства подействовали, и белая горячка отпустила бедолагу. Прямо на глазах он превратился в нормального человека. Домой жена его увела без верёвки, смотав её в бухту.

     Через час она вернулась с большим пакетом, вынула из него десяток варёных гусиных яиц, каравай домашнего душистого чёрного хлеба и коробок с солью. Это был наш первый гонорар. Мы умяли всё это вмиг.

     Узнав об открытии клиники, к нам устроятся на работу ещё один терапевт, гастроэнторолог, невролог, вернулся прежний шеф-повар со своей командой. Вакансии дворников, садовников, горничных, уборщиц, администраторов на рецепшен были заполнены в первые дни. Свои услуги предлагали, как местные жители, так и горожане, кого-то привлекало ведомственное жильё, близость рабочего места или ностальгия по прежней работе. Удивительно, но коллектив сложился очень дружный.   Кстати, последним к нам работать пришёл старый друг отца, Лев Зайцев, он давно на пенсии, но вот захотелось ему тряхнуть стариной. Зарплату не просил, просто нашёл журнальный столик, поставил на него картонку с надписью «юрист» и сел на угловой диван в конце коридора.  Странное сочетание имени и фамилии, правда? Дело в том, что его отец умер и он взял фамилию отчима, который его вырастил.

     Трудности начального периода, видимо, сплотили всех и сдружили, мелкие ссоры, наверно, были, но до меня ничего не доходило. Тогда же у нас появились и спонсоры. Мы их не искали специально, они сами находили нас. О них можно рассказывать много и долго, но я не имею права на это.

     Вы спрашиваете про первых пациентов, так это были рабочие мебельной фабрики, кого-то надо было избавить от алкоголизма, кого-то от курения. На мебельной фабрике курить, где лаки, краски и сухое дерево, конечно, последнее дело. Да и директор торгового центра попросил отучить от курения своих сотрудников. Лечение самых заядлых курильщиков и алкоголиков оплачивал работодатель, некоторые соглашались на амбулаторное лечение. Короче, с самого начала мы были обеспечены пациентами. А там сделало своё дело сарафанное радио. Мы обошлись без рекламы где-либо.

     - Глеб, а косметологический кабинет работает?

     - Работает. Ещё как работает, мне удивительно, что их клиенты, в основном, мужчины. Ну, ладно, постричься и побриться, а то, по словам косметолога, просят сделать маску на лицо, выщипать брови, оформить усы и бороду по-современному. Бывало, приедет пациент с внешностью Менделеева, а выйдет из кабинета косметолога, ну Фантомас из старого кино. А некоторые продвинутые просят завивку. Молодёжь просит тату, но им отказывают. Кстати, наши парикмахер и косметолог не местные, они беженцы из Луганска, у них трагичная судьба, они не родственники, их семьи погибли, горе объединило этих людей, и они решили уехать подальше. А своему делу они учились в Польше, меня поразило не только их искусство, но и отношение к клиентам, очень терпеливое и доброжелательное, будто их специально обучали работе с капризными, не очень здоровыми людьми. Их имена – Кирилл и Василина, а мы их зовём – Кира и Вася.

     - Глеб, ваши пациенты просто выздоравливают, вот и переключают своё внимание с бутылки или дозы на улучшение внешности, можно сказать, они возвращаются к жизни. Пусть красят бороды и завивают усы, делают маски, они хотят вернуться к прежней жизни и выглядеть достойно, достойно по их мышлению. А может, просто хотят понравиться жене или вернуть её.

     - Интересная мысль, а мне это не приходило в голову.

     - А как и где ты их нашёл, Киру и Васю?

     - Да по интернету, я разместил объявление о том, какие специалисты нам нужны, условия работы и служебное жильё. Ну, и наши требования к претендентам. Кстати, очень мало желающих занять вакантные места. Они отозвались первыми, и были приняты. Другие специалисты просто боялись работать с нашим контингентом.
Однажды отец привёз в клинику пациента сильно в годах, долгие годы пьющего и растерявшего всё своё здоровье. Отец сказал, что он хороший художник, просил принять его на «доживание», но оплачивать его содержание будет сам. Немного его подлечили, только немного, серьёзно лечить нельзя – много противопоказаний. Художник этот, Арсений, немного осмотрелся и предложил расписать глухую стену в вестибюле. Купили краски, какие он заказал, кисти, дали стремянку, сколотили козлы.

     Арсений начал работать, и к нему потянулись пациенты, сначала посмотреть, потом предложить помощь. Пришлось приобрести им халаты, перчатки, шапочки и респираторы. Как-то они сумели договориться между собой, что будут рисовать. И получилось просто сказочное художественное полотно.

     Представьте, Роза, голубое небо, яркое солнце, легкие облачка, ласточки, пруд, пожалуй, бирюзового цвета, а в нём рыбки, окуньки, карасики, раки на дне, над водой стрекозы, а справа – берег, на нём ромашки, васильки, маки, пенёк с опятами, белка с орехом в лапках. Рисовали всё это человек десять, но получилось, на мой взгляд, в одном стиле.
    А тут молодые ребятишки-наркоманы оказались специалистами по граффити. Этот Арсений, божий одуванчик, организовал их на второй этаж, там такая же глухая стена. Её так же отмыли, загрунтовали, выпросили аэрозольные краски и под чутким руководством Арсения нарисовали сцену из блокбастера. Чего там только нет. Космические корабли, непонятное жуткое оружие, женщины-вамп, накачанные парни со злыми лицами, взрывы. Жуть, но им нравится и чем-то они заняты. Пациенты сами нашли себе занятие, значит, забыли о своих недугах, просто переключились с одного на другое. А чистых стен в клинике хватает.

     На третьем этаже придумали нарисовать портреты, свои и других пациентов, кто понравился, где граффити, где масляные краски или акварель. Хотя состав пациентов менялся, это повальное увлечение рисованием длилось, пока не закончили третий этаж. И Арсений умер. Рыдала вся клиника, не стесняясь, и пациенты, и медики. Некоторым пришлось делать успокоительные уколы и давать таблетки. На похороны заказали два больших автобуса с фирмы «Ритуальные услуги». И, конечно же, поминальный обед в нашей столовой с кутьёй, киселём и пирогами. Вот только родственников у Арсения не оказалось, как и какого-либо имущества. Погоревав, наши пациенты потихоньку украсили своими «художествами» все чистые стены в клинике и даже часть наружных стен.

     Нужен был новый старичок. И отец нашёл такого, и опять спившегося, «непризнанного гения», но на этот раз, скульптора, Василия, и тоже на «доживание». Он взялся вырезать из топляков фигуры: медведя, змею, русалку. И опять пациенты потянулись к очередному кумиру. Сначала только смотрели, потом стали предлагать помощь: подержать инструмент, убрать щепки. Словом, бесплатный театр. К сожалению, и он долго не прожил с нами. Однажды я получил от МЧС штормовое предупреждение, поручил персоналу убрать пациентов со двора, закрыть все окна и двери.

      Буря была страшная, в жизни не видел ничего подобного. Летал всякий мусор, крупные ветки, кусты, вырванные с корнями, опрокидывались лавочки, падали фонари, урны катались по двору, на Каме бушевал жуткий шторм, ветер завывал, но здание устояло, разрушений не было, даже крыша цела, за неё я немного боялся. Дождь лил несколько часов. Нам повезло, что здание построено на высоком месте, а все тропинки ведут к реке, так что вся дождевая вода ушла в Каму, а течение здесь быстрое и не было наводнения, его я тоже опасался.

      После бури я организовал персонал на уборку территории, но Василий убедил почти всех пациентов выйти помогать убирать мусор. Приехал громадный Камаз, и мы полностью загрузили его, подняли лавочки, фонари, собрали урны, дворники подмели двор. А ночью Василий умер во сне. Опять все рыдали, опять похороны, кутья, кисель и пироги. И у него не нашлись родственники, имущество тоже.

     - Глеб, а каша такая же вкусная, как раньше? – Я решила отвлечь Глеба от грустных мыслей, явно, он тяжело перенёс смерть пациентов.

     - Даже лучше, поскольку крупы покупаем только высшего сорта и поливаем кашу не маргарином, а сливочным маслом.

     - А крысы также бегают на помойке?

     - Во-первых, нет помойки и мусорных контейнеров. Все пищевые отходы забирает фермер, каждый день он приезжает на Газели и увозит всё, даже картофельные очистки и луковую шелуху. Во-вторых, остальной мусор сортируем как положено и отвозим куда надо. А крыс я не видел ни разу. Я полагаю, крыс в своё время съели собаки или он сами ушли, когда закрылся санаторий.

     - Мне помнится на территории водились белки, лисы и ежи.

     - Первый год нашей жизни этих животных не было. Через год появились белки, Толик всполошился – белки больно кусаются, и их укусы плохо заживают. Но пока белки никого не покусали, всё-таки наши пациенты люди взрослые и не рискуют обижать их. Потом появились лисы, Толик опять всполошился – лисы переносят кучу болезней, ну не выгонять же их. Сторожей попросили следить за их поведением, оказывается, заболевшие бешенством животные становятся ласковыми и ручными. В прошлом году появились ежи, точнее, ежиха с ежатами, их пять штук, я сам пересчитывал. Я опасался, что Толик опять скажет, что ежи переносят какие-то болезни, но обошлось. А для белок я заказал десяток взрослых кустов орешника, чтобы белки были сыты и не попрошайничали у пациентов. Так пациенты стали сами рвать орехи. Пришлось повесить объявления о запрете на орехи.

     - Глеб, на территории были яблоньки-ранетки.

     - Так они и сейчас есть, яблок много, всем хватает, и белкам, и пациентам, непонятно только, пациенты голодные что ли, дерут эту кислятину и едят.

     - Глеб, ты сказал о новом капитальном заборе, как же тогда появились на территории лисы, белки и ежи?

     - Просто, лиса сделала подкоп, а за ней пролезли остальные звери. Сторожа нашли его, предлагали закопать, но я запретил, а вдруг им захочется обратно, вдруг придёт дружок лисы, или ежихи. Подкоп сам небольшой, волку не пролезть, медведю тем более, не говоря уже про человека. Ну, и надо же зверям общаться с внешним миром.

     - Ага, понятно, я думаю, что после закрытия санатория собаки съели и белок, и ежей, а лисы сами ушли. Кстати, ты ничего не сказал про голубей, а их была туча, значит, и голубей собаки съели, а новые ещё не прилетели. Кстати, голуби иногда болеют орнитозом, а он заразен для людей, люди тоже болеют орнитозом, но он маскируется под простуду и трудно диагностируется, и во многих странах запрещено кормить голубей. Рассказывай дальше, я слушаю.

     В первую нашу осень нашего существования мне позвонили из местной администрации, и предложили организовать пациентов на сбор урожая в заброшенный колхозный сад. А то местные жители ходят туда, хотя имеют свои сады. Заказали автобусы, купили вёдра, корзины, мешки. Собирали фрукты почти неделю. Наелись сами до отвала. Часть заложили на хранение, повара наварили варенья, компотов. Что-то заморозили. В жизни не едал таких вкусных яблок и груш, слива, конечно, не очень, но вполне съедобная. Я предложил отцу приобрести этот сад на имя клиники, принять на работу охранников, садоводов. Теперь мы со своими фруктами…Роза, вам ещё интересно слушать? Вы уже всё съели, может, закажем что-то ещё?

     - Глеб, твой рассказ, как захватывающий роман, мне интересно тебя слушать. А заказать можно мороженое и кофе с круассанами.

     - Я тоже с удовольствием поем мороженого и выпью кофе с круассанами.

     - А в клинике тебе обед также приносят в кабинет, как прежнему директору?

     - Нет, - Глеб смеётся, - я не могу есть в одиночестве и всегда прихожу на обед в столовую, мне нравится наблюдать за людьми, от этого у меня улучшается пищеварение.

     - Глеб, а рэкетиры на вас наезжали?

     - Ещё как наезжали. Местную шпану я в глаза не видел. У неё не было к нам претензий, поскольку большинство местных жителей работает в клинике. Но откуда-то появилась шайка, и атаман у неё некто Вася Шмаков. Однажды, когда я обедал в городе, подошёл ко мне этот самый Вася, хорошо одетый, с кожаным портфелем, поглядел на меня наглыми глазами и заявил: «Будешь отстёгивать мне и моей братве по десять тысяч зелёных ежемесячно. Твоя клиника неплохо нажилась на больных людях. Так что не жмоться, иначе твоей клинике придёт конец». И ушёл.

     Приезжаю на работу, рассказываю Толику, что и как. Смотрю, Толик с Раечкой переглядываются. Потом Раечка и говорит: «Я передам всё это моему брату и попрошу помочь. Он знает всю местную братву. Но лично я про Васю Шмакова никогда не слыхала». Я поблагодарил её за понимание обстановки. В тот же день Раечкин братец позвонил и попросил о встрече. Мы встретились у ворот. Подошёл мужчина лет сорока, в шортах, сланцах на босу ногу. Было лето и очень жарко. Вместо одежды – наколки. Он сказал мне примерно следующее: «Ты, браток, молодец, дал работу целому посёлку, больным помогаешь, лечишь их. Мы с братками решили отстоять клинику от «наезда» этих уродов. Если этот Вася позвонит, договорись о встрече, пусть они приедут сюда, к воротам клиники. А тут мы их встретим и проучим. Мы уже просили не лезть в нашу клинику. Видать, не поняли».

     Этот ирод, Вася Шмаков, позвонил на следующий день и мы договорились о встрече на вечер, на 19 часов. Я приказал охране не подпускать пациентов к воротам даже близко и самим не высовываться, предупредил персонал, чтобы не выходили из корпусов. Перезвонил брату Раечки, его имя –  Фёдор. Он попросил меня встретить гостей у ворот, а когда они выйдут из машины, быстро закрыть ворота изнутри и забежать в корпус. Расстояние между воротами и дверями в корпус примерно метров пять, и я должен пробежать их за секунды.

     Вечером того же дня, в 19 часов, я вышел за ворота клиники, держа в руках небольшой, но крепкий замок, который закрывается без ключа, только одним нажатием. Вымогатели приехали на трёх джипах и стали медленно выходить. Вася помахал мне рукой и двинулся в мою сторону. А я быстренько забежал за ворота, сомкнул их, вставил замок, он защёлкнулся, и я одним рывком добежал до двери, когда она закрылась за мной, в неё ударила пуля, потом другая и третья. А что стальной двери сделается!

     Я стал смотреть в окно. Из-за поворота выскочила небольшая толпа, но какая! Впереди Фёдор с громадной цепью в руке, он не иначе с ледокола её уволок, и размахивает ею. За ним такой же обормот с топориком на длинном топорище, третий с берданкой (я такую в кино видел), кто-то с косой, а один с длинной саблей наголо. Короче, народное ополчение или неуловимые мстители. Да ещё в дудки гудят, как на футболе. Роза, помните фильм «Чапаев»? Там его бойцы внезапно из-за бугра появляются и быстро скачут с улюлюканьем. Так и эти. А бандиты как увидели это войско, попрыгали в свои машины и укатили прямо с космической скоростью. А мстители пробежали за ними пару кварталов и исчезли. И больше наездов на нас не было.

     Закончила свой век эта банда весьма плачевно. Наехали они на местного фермера. Подъехали к его дому и стали требовать плату за «крышевание». Фермер позвонил по всем известным ему телефонам. Сначала в местное отделение полиции, но люди были на выезде, в другом конце района. Потом позвонил в школу сыновьям и попросил их пока не приходить домой. Мальчики, старшеклассники, были на стадионе, на занятиях по карате. Они крикнули всем: «На наш дом напали бандиты», и побежали. Остальные за ними, учитель испугался за своих учеников и тоже побежал.   Позвонил фермер с перепугу и в клинику на телефон охраны. Охранников несколько, те сориентировались, перезвонили кому-то ещё, оставили одного коллегу, а сами побежали к фермеру. Потом сорвались сторожа, кто не на смене, услыхали пациенты, и тоже побежали. Последним узнал я и тоже побежал, я же в ответе за своих пациентов. А полицейские тем временем вызвали ОМОН. Те приехали следом за мной.

     Прибежал я к дому фермера, схватил полено побольше, и чуть не умер от смеха. Банду из пяти человек обложили со всех сторон, как волков. За забором жутко лаяли собаки. Спортсмены, человек десять, приняли боевую стойку. Охранники, сторожа и пациенты похватали поленья из поленницы и тоже приготовились к бою. Их было около десятка. Видя такую поддержку, на крыльцо дома вышел сам фермер с вилами в руках.    Сами бандиты сбились в кучку, они испугались окруживших их разъярённых людей, готовых побить их и порвать на куски. И тут появились ОМОНовцы, они, молча, просочились сквозь толпу, надели наручники на бандитов, так же молча, вывели их из толпы, посадили в свою машину и уехали. Бандиты сдались без боя, по-моему, даже с облегчением. Уж лучше ОМОН, чем самосуд. А бандиты уже стали поджигать хозяйство фермера. Правда, сгорело немного: копна сена, собачья будка и часть забора со скворечником, скорее всего, пустым, дело было в сентябре. Остальные постройки фермера – кирпичные.

     Фермер благодарил всех за помощь и поддержку. Начал было ругать учителя за то, что привёл детей, но те хором загалдели – они прибежали сами, это учитель ринулся за ними следом. И тут я заметил, что половина спортсменов - девочки. Одна из них подбежала к фермеру, уставила руки в бока, и громко, как базарная торговка, сказала ему:

    - Ну, разори вас бандиты, у кого бы мы стали покупать молоко и творог?  У меня трое младших братьев, они без молока жить не могут, да и мне лично хотя бы литр молока в день нужен. А в магазине молоко мерзкое. И не ругайте, пожалуйста, нашего учителя, он же научил нас никого не бояться. Если бы не эти клетчатые придурки с поленьями, мы бы сами победили бандитов и проучили их навсегда.

     А учитель стоял и улыбался, тут подошли родители, похлопали по плечам фермера, пожали руку учителю и увели детей. Я же собрал своё «клетчатое» войско. Хорошо, что все пациенты были одеты в клетчатые пижамы. Охранники со всех сторон обступили их, и мы двинулись в клинику, по дороге обсуждая происшедшее, споря, надо ли было побить бандитов поленьями, и пришли к выводу, если бы те подняли руку на фермера, то да. А какие молодцы дети, да и все мы молодцы, что перестали бояться вымогателей и бандитов, оказывается, можем давать им отпор.  Нас встречали как победителей. Вся клиника высыпала во двор, и персонал, и пациенты, все ждали рассказов, медики осматривали и ощупывали вернувшихся, предлагали успокоительное, но обошлись без него. Радость победы была велика, рассказов хватило надолго. А потом началось следствие, точнее, до сих пор идёт, так много бед они натворили. Сколько раз меня вызывали в прокуратуру, не скажу и наверняка. Но после этого случая я предложил включить в Договор с пациентами пункт о запрещении выхода за территорию клиники.

     А фермер нам молоко поставляет, сметану и творог. У него стадо молочного направления. Были проблемы с его работниками в плане алкоголизма и курения. Молоко же легко впитывает запахи, в том числе и запах табака. Толик тогда ввёл выездное лечение, то есть до обеда врачи работают на ферме, а потом приезжают в клинику.

     - Глеб, а молоко-то у фермера вкусное?

     - О да. Когда мне дали стакан молока на пробу, я онемел и испугался. Молоко я не пью с детства, от него у меня в желудке бурчит, точнее, бурчало. Но я набрался смелости и выпил. Замечательное оказалось молоко, от него мой желудок не бурчал и моему желудку стало хорошо и сытно. Тогда я набрался смелости и попробовал творог. Он был совершенно некислый, и скорее походил на крем, чем на творог. Я спросил жену фермера, чем же она кормит своих коров, и как у неё получается такой вкусный творог.

     - Мы для своих коровушек заготавливаем сено, выращиваем турнепс, картофель и морковь. Осенью им даём падалицу из сада. Коровы охотно едят яблочки. А творог я варю в мультиварке. Вот и весь секрет, - ответила фермерша.

     А Толик со своей язвой очаровал фермершу, и она потчевала его ещё ряженкой и сметаной. Повара очень любят моего друга-язвенника, особенно после его красочных рассказов о своей болячке. Ну, есть такой недостаток у моего друга, идеальных людей не бывает. Конечно же, он залечил свою язву, почти залечил, и соблюдает диету. А причиной его заболевания оказалась бабушка Толика, точнее, то, что она готовила: квашеную капусту, солёные огурчики и грибочки, жареную на сале картошку, квас на дрожжах, борщ с уксусом и перцем. После первого приступа острой боли в желудке моего друга с бабушкой поговорили и убедили её варить внуку каши, и самой не увлекаться солёностями. А позже Толик сам научился готовить по книге о вкусной и здоровой пище. Конечно, он и меня угощал своими творениями кулинарного искусства, - Глеб заулыбался. - Но об этом надо говорить отдельно, как говорится, и в другом месте.

     - А где родители Толика?

     - Они были наркоманами и умерли от передозировки, когда Толику было десять лет. Вот он и стал наркологом.

     Позже к нам обратились рыбоводы с той же проблемой – алкоголизм и курение. Лечили их опять же выездным способом, рыбе тоже нужен присмотр не меньше, чем корове. Полдня наши медики лечат рыбоводов, потом в клинику. На первые доходы от клиники купили транспорт – небольшой автобус для перевозки людей и грузов. Выматываются наши медики, конечно, но работают, Толик подыскивает ещё одного нарколога и медсестру.

     - А рыбу вам поставляют?

     - А как же. И по себестоимости. Мы сами за ней ездим.

     - Скажи, Глеб, а мясокомбинат не нуждается в ваших услугах?

     - Нет. У них свои наркологи, а кто не хочет лечиться, того просто увольняют. Но мясные полуфабрикаты мы от них получаем, причём, охлаждённые, а не замороженные. Сразу на сковородку или в котёл.

     - Глеб, а ты всё ещё живёшь в той коммуналке?

     - Нет, я там прожил недолго. Когда клиника заработала, так сказать, на полную мощность, и моего постоянного присутствия не требовалось, я переехал обратно в городскую квартиру. Под крылышко отца и нашей домработницы Марьяны.   Отец посоветовал нанять водителя, чтобы не уставать от дороги, по пути успевать читать нужные бумаги, да и за машиной нужен профессиональный присмотр, ремонт, мытьё. И даже сам нашёл подходящего человека. Этот мужчина, Виктор, уже в годах, просто кладезь премудрости. Он посоветовал организовать парковку для машин персонала, пациентов и тех, кто их навещает. Опять же заправку не мешало бы, ближайшая – за пять километров. Эти предложения я вынес на обсуждение в городскую администрацию и встретил понимание и поддержку. Так у нас появилась парковка, заправка, а шиномонтаж появился сам без нашего участия. А спонсор привёз громадный ангар, хотя он и списанный, но пригодился как гараж для машин персонала, пациентов и тех, кто их навещает. Кстати, Виктор поражает меня своим внешним видом – всегда в костюме, белой рубашке с галстуком, туфли начищены, благоухает парфюмом.

     - Глеб, а костюмы, какие костюмы ты покупаешь?

     - Очень просто, один пациент предложил такой вариант – мы покупаем два костюма, но меняемся пиджаками, у него узкие плечи и большой живот, а у меня наоборот, и ещё он предложил брать костюмы с жилетами, обожаю жилеты, они не дают галстуку болтаться по сторонам, и рубашка не вылезает из брюк.

     - Бассейн-то работает?

     - Нет, - и Глеб печально покачал головой. – Выяснилось, что он изначально был построен неправильно. И до сих пор решается вопрос: переделывать его или сносить. И то, и другое весьма затратно. К тому же в этом здании находятся некоторые процедурные, где пациентов лечат йодо-бромными и хвойными ваннами, там же спелеокамера. Но я считаю, что лучше переделать. Ведь снос и последующая за ним стройка – это шум и беспокойство для пациентов. Как-то у меня была бессонница, и мне в голову пришла идея – перестроить бассейн в спортзал, то есть залить бетоном ванну бассейна и настелить пол, приобрести снаряды. Скорее всего, так и сделаем.

     - А почему ты не поменяешь машину? Твоему «Мерседесу» уже двенадцать лет, по-моему.

     - Роза, эту машину покупал мой отец, он же учил меня и водить её.
     - Глеб, твой друг лечит больных людей. А лично тебе приходилось кому-то реально помогать?

    Глеб задумался, поглядел куда-то вверх, чему-то улыбнулся, хорошо улыбнулся, явно, приятные воспоминания.

    - Как-то проходил я мимо рецепшен и вижу такую картинку: парень лет двадцати, худощавый и бледный, вряд ли знакомый с армией и физкультурой, и три женщины, по-моему, мама, бабушка и тётя, уговаривают остаться лечиться, а тот упрямится, требует вернуться домой. Я вдруг рассердился на него, у парня мама, бабушка и тётя, такое богатство, а он с ними так по-хамски обращается, а потом понял – они ему надоели до чёртиков, и я решил вмешаться. Вспомнил нашего сержанта на военных сборах.

     - Отставить истерику, взять вещи и шагом марш в свою палату, - неожиданно командным голосом рявкнул я. Парень замолчал, поднял с полу свой рюкзак, испуганно глянул на меня и двинулся в сторону лестницы.

     Женщины двинулись было за ним, но я преградил им путь.

     - Хватит портить парня, кругом и вперёд на остановку автобуса. Звонить раз в неделю и не приезжать пока не вылечится, - тем же сержантским тоном остановил я их, и они пошли к выходу.

     Расстроенный, я пришёл к Фариде и попросил найти отца этого парня, не веря что это возможно, но для Фариды ничего нет невозможного, я уже много раз убеждался в этом. На следующий же день он сам приехал, очень загорелый, высокий и широкоплечий мужчина, с добрым простоватым лицом, и рассказал, в общем-то банальную историю. Он из далёкого городка приехал в областной центр учиться, познакомился с однокурсницей, они полюбили друг друга и поженились, родили сына, но его страшно невзлюбили родственницы жены, ведь проживали они все вместе в большой квартире. «Деревенщина да сельщина», самое мягкое, что он слышал от них, кончилось тем, что мужик не выдержал и сбежал на свою малую Родину, там нашёл хорошую высокооплачиваемую работу, женился, родил двух сыновей, исправно выплачивал алименты городскому сыну, пытался увидеться с ним, но ему запрещали.

     - А где здесь можно покурить? – спросил он после своей горькой исповеди.

     - Нигде, здесь не курят, - ответил я.

     - Так что же мне делать?

     - Сходи-ка к сыну, потерпи с курением, - сказал я и указал на дверь, - номер палаты узнаешь на рецепшене.

     Мужчина вышел, но я решил сходить посмотреть его встречу с сыном. Очень трогательная картина, сын, оказывается, помнил отца и был очень рад увидев его. Они долго стояли обнявшись, шепча что-то друг другу, парень просто вцепился в шею отца и что-то говорил, а тот гладил сына по спине и целовал голову.

     Когда они отпустили друг дружку, я подошёл к ним, мне в голову пришла интересная идея. Я спросил у мужчины сколько лет его сыновьям, младшим сыновьям.

     - Семнадцать и пятнадцать.

     - Уже большие. Я предлагаю лечь в нашу клинику и лечиться от курения.

     - Кстати, папа, я в палате один, соглашайся, будем лечиться вместе.
Мужчина думал недолго и согласился.

     - Курю я очень давно, несколько раз бросал, кашляю, хриплю. А сколько денег уходит на курево. Пожалуй, пора лечиться, самому никак не бросить. Сынок, через день-два я приеду, только оформлю отпуск. А сейчас проводи меня до ворот.
И они ушли, мужчина только вышел за ворота и сразу достал сигарету и с жадностью затянулся, сделал несколько затяжек, но закашлялся и захрипел. Он сдержал своё слово и приехал лечиться. Лечение ему давалось очень трудно – он выходил после процедур то бледный, то зелёный, иногда шёл в сопровождении сына, я даже опасался, что бросит отец лечиться. Под конец лечения я предложил мужчине забрать сына с собой, не отдавать его матери, бабушке и тёте.

     - А мы уже решили этот вопрос, сын согласился жить с нами, моя жена согласна, младшие дети тоже.

     - Советую до поры до времени не сообщать матери, увезите сына, а уж потом порадуйте её.

     Мужчина заулыбался и закивал.Вскоре приехали младшие сыновья – широкоплечие, загорелые и с руками как пудовые гири, явно привыкшие к тяжёлой работе. Надо было видеть с каким удивлением они разглядывали старшего брата, хрупкого, чуть ли не прозрачного, вряд ли поднимавшего что-то тяжелее ложки. А лечился парень от игромании. Вряд ли в той тьмутаракани, куда он поедет, имеются игровые автоматы или казино, а родня с пудовыми кулаками бить, конечно, не будут, но работать заставят.

     Выписывались они вместе, а на следующий день приехали три женщины и стали скандалить, не застав парня. Правда, он оставил для них письмо на рецепшене. Женщины долго шумели, обещали пожаловаться куда следует и с руганью покинули клинику. Так что я доволен – для парня кончился матриархат, и за его воспитание сейчас возьмётся патриархат.

     - А как проходят твои отпуска? – спросила я. Глеб тяжело вздохнул, встряхнул головой и поднял глаза вверх. Почему-то этот вопрос ему неприятен.

     - В самый первый свой отпуск я поехал в Египет, там мой одноклассник работает инструктором по дайвингу. И вот пока я изучал глубины Красного моря, наши враги решили опять потрясти нашу казну. Дальнейшие события я узнал из рассказов своего «гарема». Зуля и Гуля пообедали в кафе, и на остановке автобуса к ним подошли двое бритоголовых, в кожаных косухах и армейских берцах, и предложили встретиться за городом в промзоне для переговоров относительно платы за «крышевание».

     Звонить они мне не стали, хотя я наказал звонить, если что случится. Решили обойтись своими силами, рассказали Фариде, она тоже была против звонка мне. И «девочки» поначалу обратились к своим отцам, поскольку мужья были в отъезде. И какой же отец не защитит своего ребёнка, даже если ему хорошо за сорок! Отцы «девочек» работали в ремонтных мастерских в войсковой части. На днях планировалось перегнать на переплавку два БТРа. Так можно же совместить встречу с вымогателями и перегонку БТРов. Это не столь трудно. Надо сказать, что отцы работали только ремонтниками, так они втянули в свою авантюру водителей БТРов, и те согласились, ведь они тоже отцы.

     И вот в назначенный день и час отцы обрядили своих дочерей в рабочие комбинезоны, «девочки» сделали на своих лицах боевую раскраску, все они погрузились в БТРы, приговорённые на переплавку и двинулись к месту встречи. Дальше «девочки» рассказывали так: на встречу приехал крутой джип, а из-за пригорка трясясь и громыхая изношенным железом, на предпоследнем издыхании, и изрыгая клубы чёрного дыма, выехали два БТРа и остановились по бокам джипа. Люки откинулись, из недр машин вылезли «девочки», сели и истерично захохотали, затем вылезли отцы и с жуткой бранью двинулись на вымогателей, ну а те прыгнули в свой джип и укатили. Когда мне рассказали эту историю, я долго переживал.

     - А если бы вымогатели заявили бы на вас в полицию, чтобы вы им сказали? – Спросил я «девочек».

     - Мы ехали мимо, папы катали нас на старых БТРах, а что те испугались, так это их проблемы, а не наши, - ответили они. Нахалки, однако. А позвонить моему отцу им не пришло в голову.

     Оказывается, «девочки» с детства прибегали к отцам на работу, им нравилась техника, но матери привели их в модельный бизнес. Конечно, подиум им понравился гораздо больше, однако, когда они потеряли форму, опять круто поменяли свою жизнь. И эта авантюра удалась потому, что они не боялись ездить на этой технике, носить рабочую одежду и хохотать над врагами. Всё-таки это тяжело ходить по подиуму на глазах множества людей. Я спросил их, почему они поехали сами, довольно было отправить только отцов. Мне ответили, что враги должны были увидеть именно их, вылезающих из БТРов в спецодежде, при боевой раскраске и смеющихся над ними. А кто знает, кто ещё в машинах, подельники или просто технари.

     Окончательно я потерял покой, когда узнал, что мужья «девочек» - лётчики, хотя и на пенсии. Но бывших, как известно, не бывает. У Фариды нет родителей, муж экономист, но есть сын, молодой лётчик. И я опасаюсь, что если опять кто-то решится «крышевать» нас, то родственники женщин моего «гарема» разберутся с ними при помощи ВКС. Кстати, приди устраиваться на работу женщина с именем Гюльчатай -  приму обязательно. Неважно, что она умеет делать, или не умеет ничего, чему-то же можно человека научить.

     С тех пор я боюсь уезжать куда-либо. Да, отдыхаю, но недалеко от своей клиники. Очень боюсь очередного наезда очередных вымогателей. Люблю бывать в доме Толика и Раечки, у них уже двое мальчиков. Я дружу со старшим, Мишуткой. Толик установил на стене сарая две баскетбольные корзины, одну – высоко, другую – на высоте метра. В ту, что повыше, мы с Толиком кидаем мячи и считаем их, соревнуемся, кто больше накидает. А Мишутка в свою корзину кидает не только мячи, но ещё игрушки и всё, что попадёт под руку. А ещё Раечка вкусно готовит окрошку, курицу и мой любимый клюквенный кисель. А мы с Толиком ходим на рыбалку, за грибами, потом всё это чистим, варим, жарим и развлекаем детей. Иногда местные приглашают на именины, на крестины, на шашлыки и прочие мероприятия. Нравится мне бывать в гостях у главы местного поселения. Он многодетный отец и дед. Во дворе его дома – спортплощадка. Иногда собирается толпа народа, делится на две команды и решает во что играть: футбол, волейбол и баскетбол.

    - Глеб, охрана у тебя есть?

    Глеб тяжело вздохнул и поднял глаза вверх.

    - С охраной у нас получилась целая история. Подошёл ко мне товарищ по имени Андрей и предложил свою кандидатуру в качестве охранника. Попутно рассказал свою печальную историю. Получив лицензию на право работать секретарём-референтом, он устроился в крупную компанию к начальнице, бизнес-вумен. И эта перезрелая дама однажды пригласила его в свою постель. Однако Андрей отказался – он счастливо женат и имеет дочь. И внешность у него, мягко говоря, не очень, по-моему, он очень похож на боксёра Валуева, и улыбается как Чеширский кот. Как он умудрился жениться с таким лицом, удивительно. Тогда эта мегера уволила его по серьёзной статье, и в инстаграме написала про него кучу гадостей. Но Андрей не лыком шит, поменял паспорт, взяв девичью фамилию своей бабушки. Вновь устроился на хорошую работу к солидному пожилому мужчине, но положила на Андрюшу глаз жена начальника, тридцатилетняя вертихвостка. И Андрюша решил сменить специальность на охранника, уволившись с той работы. Узнав его получше, я предложил ему должность секретаря с функцией охранника, успокоил, сказав, что я неженат.

     Прежде всего, я предупредил «гарем» не обижать Андрюшу, не влюбляться в него, и даже не заводить с ним разговоры о сексе. Меня поняли, похохотали, сказали, что им вполне хватает собственных мужей, и молодые мальчики их не волнуют. Смешно наблюдать, как они называют его сыночком, а он их мамочками, они потчуют его своими пирожками, огурчиками, заваривают для него свой фирменный чай. А он угощает их шоколадом, который привозит его жена-стюардесса. Предлагал как-то и мне плитку. Но я сказал, что обожаю селёдку. Он спросил: беломорскую, исландскую или иваси? Для меня хороша только та селёдка, что готовит наша кухарка Марьяна.

     - А сегодня ты с охраной или один?

     - Один, конечно, зачем на таком мероприятии охрана.

     - А как же ваша дача, Глеб, мне приходилось бывать на ней. Так там красиво было.

     - Я не люблю там бывать, моя мама жила последний год своей жизни и умерла там же. Но зимой получил СМСку от Розы: «Приснилась зима и твоя дача. Как она?» И я начал ремонт на даче. Отец тоже перестал бывать на ней после смерти мамы, и дача стала ветшать. Срочно меняются окна, крыльцо, полы и лестница на второй этаж, перекрывается крыша. Пригласил двух садовников прочистить сад, сделать дорожки. Уже посажены розы, белые и алые, как в сказке о Кае и Герде. Видеоотчёт отправляю Розе, она комментирует увиденное и даже даёт советы. Я стараюсь реализовать её задумки.

     - А как проходит день твоего рождения? – спросила я и пожалела, пожалуй, это лишнее.
     - С утра принимаю поздравления от коллег, родственников, жду звонка или СМС от Розы, а потом мы с отцом едем на кладбище к маме, а в этом году я приеду один и что я скажу ей? -  Глеб замолчал. Да, не надо было спрашивать, надо спасать положение, отвлечь его от грустных мыслей.

     - Глеб, а где сейчас Роза?

     - Она сейчас в Италии на стажировке, на днях должна приехать, и скоро у неё день рождения.

     - А Роза знает, что она нравится тебе?

     - Не знаю, по-моему, нет. Я боюсь признаться.

     - И сколько лет ты боишься?

     - Много.

     - Она приезжала на каникулы?

     - Нет, ни разу, родители возили её на Кипр, в Таиланд, в Тунис.
Глеб достал смартфон, включил его и показал несколько кадров серьёзной девушки.

      - Она грузинка?

      - Её отец считает, что она должна выйти замуж за грузина. А мою кандидатуру её отец отвергает – ему не нравится моя работа и национальность. Однако среди её знакомых нет подходящих по возрасту и по росту. А как она наденет свои любимые шпильки, тогда мы с ней будем одного роста.

      - Ах, она грузинка, - сказала я и подумала: «А что бы я сделала для своего сына?»

      - Глеб, а что ты мне рассказывал про свой сон в первую ночь в коммуналке?

      - Я видел Розу на балконе, она пела, а я стоял внизу с букетом цветов и боялся что-либо сказать ей.

     -  А что ты знаешь о грузинском художнике Нико Пиросмани?

     - Впервые слышу это имя.

     - Так, а помнишь песню Пугачёвой «Миллион алых роз»?

     - Конечно.

     - Эта песня именно об этом бедном художнике, купившем на последние деньги уйму роз. Я советую реализовать и твой сон, и сюжет этой известной песни. Прежде всего купи красивую клеёнку.

     - Почему клеёнку?

     - Пиросмани рисовал на клеёнке, для грузин он божество. Купи побольше белых роз, именно белых, девушкам дарят только белые розы. Найди в интернете запись песни «Миллион алых роз» на японском языке. Никто же японского языка не знает, не поймёт, что речь идёт об алых розах. Я не помню, кто её поёт, какие-то девушки. Очень красивое исполнение, главное, неизбитое. В цветочных ларьках цветы стоят в высоких белых вазах. Среди твоих знакомых есть грузины?

     - Нет, грузины алкоголизмом не болеют. Но у нашего адвоката, Льва Зайцева, наверняка есть. Как он говорит, что его знает весь город, и он знает всех в городе. Я понял ваш замысел, Роза. Надо под балконом моей девушки разложить клеёнку, поставить на неё вазы с белыми розами, а среди них спрятать магнитофон с записью этой песни.

     - Часа на два. Вдруг твоя девушка долго спит.

     - Понял. А сам я отхожу в сторонку и жду, что будет. Роза, вы замечательно придумали. Большое спасибо.

     - Скажи её адрес, я приду посмотреть, мне самой любопытно посмотреть, что получится.

     Он назвал адрес, и я сообразила, что напротив её дома находится торговый центр.

     - А из торгового центра видны её окна?

     - Только из кафе на первом этаже, на других этажах торговые залы. Кстати, кафе летом выставляет столики на улицу. С этого места видны три окна её квартиры, они самые зелёные, в смысле озеленения. Да, решено, я должен сделать именно так. Должна получиться красивая сказка, как у Грина в «Алых парусах». Да, Роза, а чем я вам могу помочь? Я столько рассказал о себе, а вы ничего.

     - У меня неплохая семья: две дочери, два зятя, два свата, две сватьи и две внучки. Вроде бы всё хорошо. Но лет десять назад у моего мужа появилась любовница. Они работали на одном заводе, даже в одном цехе. Там же работает моя хорошая знакомая, она передала мне, что слышала своими ушами, как любовница похвалялась, как сделала приворот моему мужу на вине с целью приворожить его, увести из семьи и женить на себе. А поскольку я работаю в библиотеке, то поинтересовалась вопросами белой и чёрной магии.

     Оказывается, нельзя привораживать человека семейного, благополучного в браке или холостого, но влюблённого, чьё сердце уже занято. Это большой грех для женщины и большое несчастье для мужчины, приворожённый на вине мужчина будет метаться между двумя женщинами и никогда не сделает свой выбор, и сопьётся, и так будет пить, что никто и ничто ему не помогут. Причём жене этого несчастного не надо что-либо делать, во-первых, это бесполезно, а во-вторых будет плохо ей и её детям. Нельзя связываться с чёрной магией. Только очень сильный колдун может избавить мужчину от приворота. Я решила поверить книге и оставить всё как есть, муж сам виноват, что спутался с этой дурой, так пусть сам и расплачивается за свои грехи.

     Короче, как в книге было написано, так и вышло. Сначала муж перестал читать, заниматься с детьми, когда-то он хотел поступить в институт, а тут вдруг расхотел и всё, перестал общаться с друзьями. Он работал токарем шестого разряда, но его уволили за пьянку с одной работы, с другой, потом с третьей. Часто он мне говорил: «Ты плохая жена, Роза, не купила мне ни одной бутылки, а вот у Любы для меня всегда бутылочка припасена». Кончилось тем, что эта Люба умерла от рака печени, а человек она, как люди говорят, абсолютно непьющий. Видно, Бог наказал. А ещё у мужа были приводы в полицию за драки с собутыльниками, на данный момент у него имеется судимость, условный срок. А после смерти Любы устроился на работу на кладбище сторожем, где она похоронена, и переехал туда жить.

     Беда ещё в том, что моя старшая дочь работает на «скорой помощи», платят там немного, недавно она нашла более денежную и ответственную работу, но ей отказали из-за отца-алкоголика. Младшая дочь работает в банке, работает хорошо, у неё за плечами колледж и университет, и её карьера застряла из-за отца.

     - Роза, я понял твою беду и думаю, что в состоянии тебе помочь. Вот мой ежедневник, запиши мне фамилию, имя и отчество твоего мужа, его телефон и адрес кладбища. Я заберу его в нашу клинику.

     - Глеб, мне нечем тебе заплатить, в библиотеке немного платят.

     - И не надо, могу же я сделать хорошее дело для хорошего человека. Кстати, твой случай у нас не первый. Раньше нам не удавалось вылечивать таких больных. Но в прошлом году Толик пригласил девушку Азу, она наполовину цыганка, умеет делать отвороты и прочие вещи. И ещё, клинике нужен толковый экономист, знающий банковское дело, поговори со своей дочкой, может, она согласится пойти к нам работать. А ещё мы хотим организовать «скорую помощь» для больных именно нашей клиники. Бывает, что пациент постеснялся сказать, что лечился от сифилиса, забыл, что болел туберкулёзом, или у пациента аллергия на какое-то лекарство, хорошо, если пациент знает о своей аллергии, а если нет. В таких случаях наше лечение ему опасно, некоторым становится плохо и приходится вызывать «скорую». Хорошо, если она успеет. Толик уже ставил этот вопрос и пытался найти специалистов, но пока безуспешно. Так что и ваша старшая дочь может пригодиться, если захочет, если не сможет устроиться лучше. А то, что их отец алкоголик, для меня не имеет значения, ведь алкоголиком он стал не по своей вине.

     - Глеб, ты хочешь организовать свой банк?

     - Да, - ответил Глеб и загадочно улыбнулся.

     В это время у него зазвонил телефон.

     - Можно, я отвечу?

     - Конечно, -  сказала я.

     - Роза, здравствуй, - и в телефоне зазвенел женский голос. Глеб слушал,  улыбался, а голос звенел и звенел. А Глеб слушал и слушал. Наконец сказал: - Пока, Роза, до встречи.

      У него такое счастливое лицо.

     - Роза приехала, хочет меня видеть, привезла мне подарок.

     - Ну что, разбегаемся?

     - Да, ещё раз спасибо за советы, я точно всё так и сделаю. Думаю, ей понравится.

     Глеб расплатился, и мы вышли из кафе. Он подвёз меня до дома, напомнив дату встречи – 30 июня в 9 часов утра.

     И вот настало 30 июня. Погожий денёк, безоблачный, безветренный. Волнуясь, я подошла к торговому центру. Кафе ещё не работало, но пластиковые столы и стулья находились на улице, видимо, их не убирают на ночь. За одним столиком сидели три женщины, явно кавказского типа, и громко что-то обсуждали. Я стала искать миллион белых роз и увидела их. Через дорогу, на тротуаре, на цветастой клеёнке стояли семь высоких ваз с пышными букетами белых роз. К ним подошёл Глеб, поставил среди ваз магнитофон и включил его. И полилась красивейшая мелодия.

     Глеб молодец, нашёл песню на японском языке. Странно, но женщины за соседним столиком говорили именно о розах, сортах и откуда они прибыли. Они явно переживали за Глеба. Подошли трое мужчин и сели за их столик, прихватив стулья от соседнего. Пришёл Глеб, сел за мой столик. Соседи повернулись к нему, поздоровались. Мы стали ждать. А я стала рассматривать Глеба. У него аккуратная стрижка, укладка, возможно, с лаком – подул лёгкий ветерок, а его волосы не шелохнулись. На нём белая рубашка, явно недешёвая. Новые синие джинсы, классического покроя, хорошо отглаженные, без дыр, без единого пятнышка. И белая обувь, непонятно, ортопедическая или нет, плохо видно. Его бы самого сейчас на подиум в Дом моделей.

     И вот на балкон второго этажа вышла рослая крупная девушка с пышными тёмно-рыжими волосами, в домашнем зелёном платье. Она недоумённо посмотрела вниз, а потом по сторонам. И вдруг её оперный голос накрыл всю площадь. Воробьи, клевавшие что-то на асфальте, вспорхнули и улетели. А я вспомнила старый фильм «Волшебный голос Джельсомино». Да, хорошо учат в Италии.

      - Глеееб! Глеееб!

      А Глеб онемел и замер. Я толкнула его в плечо, но он не пошевелился. Надо ему помочь, и я вышла из-под козырька кафе.

     - Роза, он здесь, - мой голос не оперный. Скорее, базарный, но достаточно громкий.

     - Где он? Что за шутки? – Оперный голос негодовал.

     - Роза, у него ноги отнялись, он встать не может, - брякнула я первое, что пришло на ум.

     Девушка махнула массой волос и исчезла с балкона. Меньше, чем через минуту она выбежала из подъезда и помчалась в мою сторону. Я показала ей на Глеба. А он сидел, не шевелясь. Видимо, он вспомнил свой сон с цветами, про свой испуг во сне. Роза подбежала к нему, села на корточки и стала трясти. Нас окружили грузины.

     - Я врач, - сказал один из них и стал трогать пальцами ноги Глеба.

     А мне вдруг показалось, что Роза мне знакома, где-то я видела это лицо, эту фигуру. Ну, конечно же, Пиросмани, Роза походит на портрет любимой женщины художника, забыла вот её имя. Широкие бёдра, рыжие волосы, серые прозрачные глаза, к тому же она актриса, как любимая женщина Пиросмани.

     Тем временем подошёл высокий седой мужчина, явно отец Розы.

     - Глеб, что ты тут такое устроил? – Недовольным, даже сердитым голосом спросил он.

     И грузины заговорили, сначала в три голоса, но потом твёрдо и авторитетно сказал речь самый старший из них.

    - Лука, Роза, этот русский мальчик, нет, не мальчик, мужчина, оказал вам честь, поставил под ваши окна розы, как великий грузин Нико Пиросмани, а это значит, что он знает и ценит наше искусство. Лука, тебе рассказать, как мы выбирали самые лучшие розы, самую красивую клеёнку? Нам так хотелось порадовать тебя и твою дочь. Я вижу, наш друг растерялся, но это бывает, сейчас он встанет и заговорит. А пока я от его имени и от имени всей грузинской диаспоры города прошу у тебя, Лука, руки твоей дочери Розы. Глеб – сирота, но я могу заменить его родителей в этот важный момент. Глеб – хороший человек, он открыл наркологическую клинику и успешно руководит ею. Будь у меня дочь, я бы считал его лучшей партией для неё. Лука, ты смотрел вчера телевизор? Местные новости? Глеба выдвигают кандидатом в депутаты в Городскую Думу. Он участвовал в захвате банды Шмакова, пошёл на бандитов с одним только поленом, и ещё, в него стреляли.

     - Глеб, это правда? Эти розы и музыка для меня? А кто в тебя стрелял? – её оперный голос перекрыл шум улицы. - Что же ты сидишь? А ну вставай сейчас же, - в её голосе уже появилась сталь, и Глеб послушно встал, совершенно глупо улыбаясь.
А она смотрела на него влюблёнными глазами, держала его за руку и гладила её. Какая же они красивая пара! Жаль, у меня старый телефон, без камеры.

     - Отец, хватит подыскивать мне женихов, разве ты не понимаешь, что мне нужен только Глеб, - оперный голос так негодовал, что затихла вся улица, и её отец растерялся, и не смог сказать ни слова. Этим и воспользовался Спиридон, видимо, самый старший и уважаемый в диаспоре.

     - Друзья, я приготовил для сегодняшнего случая небольшой бочонок вина. Надо выпить за здоровье молодых. У Глеба развяжется язык, и он скажет то, что должен сказать мужчина. Лука, я знаю, что ты хотел выдать свою дочь за грузина, но сам же видишь – нет подходящего для неё мужчины. Она же выше всех, любой из наших молодых выглядит рядом с неё просто смешно. Лука, мы уже двести лет живём рядом с русскими и не надо отгораживаться от них. Да и свежая кровь не помешает, мы все тут стали родственниками, потому-то наши мужчины и мельчают. К тому же, и мы, и русские православные христиане. Лука, давай отнесём в твой дом розы, захватим мой бочонок, и кое-что из еды.

     - Спиридон, ты любого уговоришь, с тобой спорить как с телевизором. Твоим родителям надо было назвать тебя Златоустом. Ладно, где твой бочонок, а всем вина хватит?

    - На сегодня пяти литров нам хватит, - и вся компания дружно двинулась, неся вазы с розами, бочонок и коробку с едой. Роза бережно подняла клеёнку с асфальта, встряхнула и аккуратно свернула её в рулон. Ясно, Лука согласился с доводами Спиридона. Я трижды перекрестила этих людей, пожелала им счастья и удачи.

     И тут я заметила невдалеке машину, а в ней любопытную личность –молодого мужчину с внешностью Николая Валуева и обаятельной улыбкой, не знаю, как улыбался Чеширский кот, но этот человек улыбался вполне приветливо. Правда, с такой широкой улыбкой он, по-моему, походит на Квазимодо. Он заметил моё любопытство, показал рукой в сторону Глеба приложил палец к губам. Я его поняла и кивнула, мол, поняла.

     Когда я шла домой, то подумала вот о чём. Поскольку волею судьбы Глеб родился в день рождения нашего Президента, то его судьба перекликается с некоторыми моментами жизни Путина. Это моё мнение. У Путина была чеченская война, а у Глеба – уничтожение стаи собак. У них обоих хорошее образование. Наверное, никто не знает, сколько врагов и неблагожелателей у Путина, и сколько сторонников, симпатизирующих, уважающих. Некоторые мои пожилые знакомые говорят, что они молятся на Путина. То же и у Глеба. Наверняка, его обожают сотрудники, «гарем», и пациенты, иначе, его клиника бы обанкротилась. Интересно, каким был бы его рассказ, будь на моём месте мужчина? Уверена, Глеб более реалистично рассказал бы о своей работе, и в более серьёзном ключе.

      А через неделю зашёл мой бывший муж, чтобы забрать свои вещи. Он рассказал, что к нему на работу в сторожку приехали врачи и забрали его лечиться. Он обрадовался, поскольку здоровье его резко пошатнулось, и он охотно поехал. Избавиться от алкоголизма ему помогли медицина - его закодировали, и хорошая женщина Галя, они даже решили пожениться. Галя лечилась там уже два раза, она пригласила его к себе жить. Ему хорошо, он почти счастлив. С тем он и ушёл, оставив у меня чувство гадливости. А ведь я его любила.

      Ещё через пару дней в библиотеку, где я работаю, записался новый читатель, Лев Зайцев, я долго вспоминала, где слышала это имя и фамилию, но так и не вспомнила. Он любит мемуары, выбрал несколько изданий, и сел в читальном зале полистать периодику. В какой-то момент он остался один в библиотеке, и я решила полить цветы на окнах.

     - Я вижу, что вы любите цветы, у меня почему-то чахнет фикус на окне. Как вы думаете, почему?

     - А на какую сторону света выходит ваше окно?

     - На юг. А что? Это так важно?

     - Очень важно. Фикус любит полутень, поставьте бедное растение перед северным или восточным окном, перед окном, но не на окно.

     Слово за слово, рабочий день у меня кончился, в тот вечер я работала одна. Этот читатель, Лев Зайцев, вызвался меня проводить. Отчего же нет? С умным человеком приятно поговорить и прогуляться. Он проводил меня до подъезда, простился и ушёл.

     На следующий день пришёл опять и опять провожал до подъезда. Тут он признался, почему решил познакомиться со мной. Оказывается, он работает в клинике Глеба юристом, именно он помогал ему в организации праздника «белых роз», и с удовольствием помогал, и с таким упоением рассказывал, как и что делалось. Поскольку Лев знает весь город и весь город знает его, он обзвонил знакомых грузин, продающих цветы, попросил самые лучшие белые розы и обещал щедро заплатить за них. Но те, узнав, для чего нужны цветы, услыхав имя Пиросмани, заявили, что цветы будут бесплатными, и не из Европы, где розы не пахнут розами, а из самой Грузии, самые ароматные розы. Тем более, что грузинская диаспора знала семью Розы, а Глеба и его клинику знали понаслышке. Именно Лев заразил всех этой авантюрой, и она удалась. И зрителей было значительно больше, просто я не всех заметила. Они тактично держались на расстоянии, а также оберегали цветы и магнитофон от лихих людей.

     Только Роза, как оказалось, не знала, кто такой Нико Пиросмани, хотя у её отца имелся альбом с репродукциями картин художника. Ведь её интересовала только музыка. Тем не менее, она оценила поступок Глеба и его розы, очень понравилась и музыка. У Розы была цель в жизни получить образование, развить свой талант, а любовь сама собой отдвигалась на второй план. Но Глеб дождался её, сделал «маленькое чудо», как писал Александр Грин. И действительно, другая душа стала у самой Розы, она поняла, что любима и любит сама. Перевернулась душа и у Глеба, он привык делать чудеса для других людей, а тут чудо случилось для него самого.

     Лев поведал, что ему стало интересно, кто же посоветовал Глебу организовать такое. Он увидел меня за одним столиком с Глебом там, у торгового центра, услыхал, как я позвала Розу с её балкона, показала, где сидел Глеб. И я ему понравилась, поэтому он меня и разыскал, просил не прогонять его, дать ему шанс понравиться мне. Мы оба одиноки, дети выросли, отделились, нам есть о чём поговорить друг с другом. И поэтому он пригласил меня в ближайшие выходные на турбазу. Вот на турбазе я не была никогда. Лев обещал песчаный берег реки, хороший сервиз, отличную кухню и рыбалку, если захочу. Я подумала и согласилась.   Турбаза, пляж, готовая еда, да ещё и рыбалка в придачу. Романтика, однако. В моём возрасте трудно найти достойную пару. Этот товарищ мне определённо нравится. Схожу в магазин, прикуплю купальник, спортивный костюм для рыбалки, крем от загара, соломенную шляпу, модные кеды.

     Глеб рассказывал, что Лев схоронил двух жён и трёх любовниц, или наоборот. Не знаю, пройдёт ли этот номер со мной. Судя по линии жизни на моей руке, мне предстоит прожить девяносто лет, а Лев старше меня на два года, ну, это уже неважно.