Прощай

Прощай, холодная столица — не та, что на карте с кремлёвскими звёздами, а та, что внутри. Засыпанная в тумане веков — слоями истории, пылью архивов, забытыми обещаниями. Твои проспекты, как крики птиц, — не музыка, не пение, а крики. Тоскливые, пронзительные, несущиеся над крышами, пока никто не слышит. Ведут к мечтам, но скрывают успех. Мечты — да, они видны издалека. А успех — спрятан, закопан, зашифрован. До него не добраться, если не знать пароля.

Где улицы шепчут о больной прошедшей — не о городе, о стране, о времени, которое ушло, но оставило рубцы. О вятских сёлах, о вечерней тени — о тех местах, где нет проспектов, зато есть тишина. Где коровы мычат громче, чем политики говорят. Слышу я, как сердце твоё напряжённо ловит ветер, как курица — плоды лени. Странный образ, но точный: суета ради суеты, бег ради бега, движение без цели. Сердце столицы работает на износ, но толку? Ветер уносит всё, что не приколочено.

Но не забытой, не сдавшейся ночи светит луч надежды с далека. Не изнутри — извне. Из того самого далека, где ещё верят в чудеса, не разучились удивляться, не променяли мечту на комфорт. Не надо спешить, не надо, не хочешь — давай, вновь раскроем уставшие века! Распакуем время, как старый сундук. Достанем оттуда не только пыль, но и то, что когда-то было живым.

Твой шарм и озорство, как ручей весёлый, струится в сердцах, как пряный дух. Не потерян, не убит, не задушен бюрократией. Жив. Тлеет под пеплом. Ждёт, когда разгребут. Ты смотришь на нас, как фея, игриво — сквозь затянутое небо, сквозь дым заводов, сквозь усталость миллионов. А мы, словно дельфины, парим в слух — то есть, не вглядываемся, вслушиваемся. В ритм улиц, в скрежет трамваев, в шёпот очередей. Там, между звуками, — правда.

Не бойся, красавица, сносить инерцию — то есть, перестать двигаться по накатанной. Остановиться, выдохнуть, оглядеться. Пусть пробуждаются светлые мечты — не казённые, не навязанные, свои. Тогда и страданья обретут иронию — перестанут быть трагедией, станут просто опытом. В покое сплетаются тропы весны. Не в суете — в покое. Когда замолкает внешнее, слышится внутреннее.

Под шёлковым небом ты снова засверкаешь — шёлк не блестит, он мерцает. Мягко, нежно, без вызова. Вспомнив, что счастье — не только в стихах. Оно — в запахе свежего хлеба, в детском смехе, в минуте, когда никто не требует отчёта. Крутись, как вихрь! — но не разрушительный, творческий. Мы мимо пронзаем, летя на волнах своих же духах. Не на транспорте, не на крыльях — на духе. На том, что внутри. Он и есть самый быстрый двигатель.

Пусть возвращаются те, кто был с нами — не физически, в памяти. Снов переплетения вдруг станет тепло — когда сон и явь перестанут враждовать, когда прошлое не будет давить, а станет греть. Прощай, прощай великая Европа! — не только континент, целое. Мир, каким мы его знали. Ты будешь по-прежнему мне дорога. Не той, что на открытках, а той, что в сердце. Суровой, уставшей, потерянной, но живой.

Прощание — не расставание. Это обещание вернуться. Другим. Или таким же. Но с новым знанием: счастье не в проспектах, не в успехе, не в столичном блеске. Счастье — вот оно, в этом «прощай», которое звучит как «до свидания». В надежде, что холод растает. Что туман рассеется. Что улицы перестанут кричать, а начнут петь. Что мечты перестанут быть далёкими, станут близкими. Прощай, холодная столица. Я ухожу, но часть меня остаётся. В твоих камнях, в твоих ветрах, в твоём сердце, которое всё ещё бьётся. Не сдавайся. И я не сдамся. Мы встретимся. В другой весне. В другом веке. В другом «прощай», которое обернётся здравствуй. Обязательно.

Прощай, холодная столица,
Засыпанная в тумане век.
Твои проспекты, как крики птица,
Ведут к мечтам, но скрывают успех.

Где улицы шепчут о больной прошедшей,
О вятских сёлах, о вечерней тени,
Слышу я, как сердце твоё напряжённо,
Ловит ветер, как курица — плоды лени.

Но не забытой, не сдавшейся ночи
Светит луч надежды с далека.
Не надо спешить, не надо, не хочешь —
Давай, вновь раскроем уставшие века!

Твой шарм и озорство, как ручей весёлый,
Струится в сердцах, как пряный дух.
Ты смотришь на нас, как фея, игриво,
А мы, словно дельфины, парим в слух.

Не бойся, красавица, сносить инерцию,
Пусть пробуждаются светлые мечты.
Тогда и страданья обретут иронию,
В покое сплетаются тропы весны.

Под шёлковым небом ты снова засверкаешь,
Вспомнив, что счастье — не только в стихах.
Крутись, как вихрь! Мы мимо пронзаем,
Летя на волнах своих же духах.

Пусть возвращаются те, кто был с нами,
Снов переплетений вдруг станет тепло.
Прощай, прощай великая Европа!
Ты будешь по-прежнему мне ты дорога.