Два ведра несчастья

               Алексей Шатов, ученик паркетчика, опоздал на работу. Полночи он резался в карты с соседями по общежитию, проспал и теперь должен искать ведро под мастику. Бригадир Борис Иванович так и сказал:
— Ищи где хочешь. Может, опаздывать отучишься. 
Алексей понимал, что сам виноват, но кто же в двадцать лет признается в своей вине! Он шёл по коридору, заглядывая во все комнаты, когда встретил Залужского, товарища по бригаде, в неизменной гимнастёрке со споротыми лычками.
— Шатов, кошелёк потерял? — громко спросил Залужский и захохотал, точно клоун на арене.
Алексей безнадёжно махнул рукой.
— Ведро надо!
— Шагай за мной, я парочку видел.
Залужский привёл его в полутёмный закуток. Увидев там два помятых ведра, Алексей обрадовался, но быстро сник, заглянув внутрь: одно было с краской, другое с мастикой. 
— И в этом засохло, и в том… Это же полдня выковыривать…
— А ты отожги, — посоветовал опытный Залужский. — На балконе.
— Ты гений, Залужский!
Алексей вынес вёдра на балкон и поджёг. Вспыхнуло пламя, повалил чёрный дым. Прикрыв за собой балконную дверь, он вышел в коридор. Мимо прошли две женщины в комбинезонах, как у маляров и штукатуров. Кидая взгляды на стены и потолок, они говорили между собой:
— А хорошо побелили.
— Ровно. Три дня будет сохнуть.
— Если не неделю.

«Староваты», — подумал Алексей, проводил женщин погасшим взором и спустился во двор. Паркетные клёпки хранились там россыпью под открытым осенним небом. Навязав две охапки клёпок, Алексей закурил и задумался. Что-то в его жизни было не так. Когда служил, мечтал поступить в институт. А как демобилизовался из армии, завербовался на стройку в Петербург, или, по-тогдашнему, в Ленинград. Ради квартиры, которую должны дать через пять лет. Первое время он думал, что в таком необыкновенном городе живут необыкновенные люди — умные, грамотные, любознательные. Однако быстро разочаровался: и на работе, и в общежитии его окружали такие же, как он, «лимитчики» — заурядные, малообразованные, грубоватые мужчины и женщины… Сомнения его окрепли, когда он узнал, что в институт легко поступить по льготе для демобилизованных. Надо было выбирать: остаться рабочим и заработать квартиру или стать студентом без денег и, может быть, вспыхнуть, как звезда на небосклоне.

Докурив папиросу, он посмотрел на балкон на втором этаже. Его вёдра чадили, как паровоз. «Не было бы пожара», — встревожился Алексей. Перекинув вязанки клёпок через плечо, он поспешил в подъезд.
Второй этаж был затянут дымом. Алексей шёл, натыкаясь на кашляющих людей, и сердце его заныло в недобром предчувствии. То тут, то там звучали голоса:
— Пожар? Где горит?
— На балконе!
— Какой-то болван поджёг вёдра.
— Руки бы ему оборвать!
— И яйца!
Алексей прибавил шагу. Когда он попал на балкон, вёдра уже не чадили. Алексей немного трусил и нарочно ждал, пока вёдра остынут. Бригадир поманил его пальцем из-за двери. Алексей вышел в коридор.
— Твои вёдра? — спросил бригадир.
Алексей кивнул головой. 
— Тьфу, — плюнул бригадир в сторону и посмотрел на Залужского, который и привёл его сюда.
— Я что? — стал защищаться Залужский. — Я сказал ему: «Вынеси во двор», а он, видишь, на балконе поджёг. Хе-хе-хе… Тот ещё экспонат!

Алексей оторопел. Особенно обидно было, что они с Залужским знакомы с армейских времён. Алексей служил рядовым, а Залужский старшим сержантом. Он его едва не братом считал. Сказать что-то в своё оправдание Алексей не успел, потому что на них уже двинулись женщины-штукатуры.
— Кто поджигал? Ты?
— Я, — сознался Алексей.
— Убить мало!
— Смотри, что натворил!
Алексей поднял глаза. Потолок и стены были черны, как после пожара.
— Я ж не знал, что сквозняк дверь откроет!
— Он не знал, оказывается!
— Короче, как хочешь, а за побелку будешь платить.
Алексей повесил голову. Народ стал расходиться.
— Ну ты попал, Шатов, — через плечо бросил Залужский и хохотнул в нос.
— Чего стоишь? — сказал Алексею бригадир. — Норму за тебя никто делать не будет.
Это прозвучало как отцовское напутствие.

Спустя час Алексей выкладывал уже второй ряд паркета. Шпателем он разгонял мастику, выкладывал на неё паркетные планки и сбивал их между собой молотком: гребень — паз, тюк-тюк! Гребень — паз, тюк-тюк! Оплата шла за квадратный метр, потому Алексей торопился. И в спешке опрокинул ведро с мастикой. Стал загонять её в ведро и попал пятернёй в мастику. Пальцы слиплись. Он резко шагнул, и паркет поехал, будто льдина. Алексей — за молоток, а тот успел приклеиться и поднялся вместе с куском паркета, точно боевой щит. А пот со лба катил градом. Алексей хотел протереть глаза, но вспомнил, что пальцы в мастике — можно и ресницы склеить. Все беды навалились разом!
Вдруг из двери высунулась девичья головка. Затем другая, третья... И вот уже пятеро девушек в спецовках обступили Шатова.
— А как тебя зовут?
— Алексей.
— А ты после армии?
— Да.
— А ты откуда?
— Из Салехарда.
— Какой симпатичный мальчик…
— А может, он и не мальчик. Может, опытный?
— Не обращай внимания, она у нас три месяца замужем — опытная.
— А сколько тебе лет?
— Двадцать.
— А выглядишь моложе.
Алексей был малословен, и с ним охотно откровенничали: девушки окончили училище, опоздали на практику, и в наказание им, малярам, дали мётлы — подметать стройку. Разве это справедливо? Щебеча, как воробьиная стая, они начали помогать Алексею. Одна подавала клёпки, другая переносила ведро с мастикой, третья разгоняла мастику шпателем. И дело пошло на лад! Впрочем, паркет им скоро наскучил, они вернулись к своим мётлам.

В обеденный перерыв паркетчики собрались в бытовке. Четверо играли в домино за столом, хлёстко стуча костяшками. Бригадир Борис Иванович оттирал шпатель от мастики. Алексей Шатов по привычке, заведённой в армии, зубрил немецкий язык.
— Эх, мужики, какую девочку я закадрил! Горничную в «Англетере»! — произнёс Стас, нахальный парень лет двадцати пяти. — Там же иностранцы. Жвачка, джинсы, «Мальборо»… Женюсь, может быть.
Леонтич, пожилой мужчина с глубокими морщинами вокруг рта, проронил:
— Я до тридцати не женился.
— Примерялся?
— Примерял!
Мужики заржали. Леонтич покосился на Алексея, сидевшего на полу с учебником в руках.
— И охота тебе, парень, себя мучить. Лучше бы в магазин бежал. Штукатуры всё равно с тебя не слезут: огонь-бабы. Надо проставиться.
Алексей, прекратив бормотать «die, der, den, die», поднял свои сонные глаза. Страдание сквозило в его взгляде. Проставляться было не на что. Денег осталось только на батон с маргарином.
Дверь распахнулась. Вошли штукатуры, огонь-бабы, в запятнанных комбинезонах.
— Который тут наш? — выпалила женщина-бригадир, маленькая, круглая, с визгливым голосом.
Алексей встал, пряча учебник за спину.
 — Ты, значит! — сказала женщина-бригадир. — И как будем рассчитываться?
— С аванса. Заплачу непременно… — отвечал Алексей. — Можете не сомневаться… Я…
Он запутался в словах, потому что неотрывно смотрел на молодую женщину-штукатура. Она ходила вокруг стола, и в грациозных её движениях чувствовалась хищная сила. Мужчины, отложив домино, здоровались с ней, говорили двусмысленности. Женщина отвечала им с ухмылкой, точно поддразнивала. Только хрипловатый, развязный голос резал слух. Всё же она была хороша — высокая и стройная, как древнегреческая статуя. Отстранив протянутую руку Леонтича, женщина замерла напротив Алексея. Голоса в бытовке смолкли — или ему так показалось. Незнакомка смотрела в глаза долго, бесстыдно и будто испытывала: «Ну! И что ты мне предложишь?» Синий взгляд из-под длинных ресниц не отпускал — Алексей задыхался и тонул всё глубже.

Между тем Борис Иванович поручился за Алексея, и бригадир штукатуров увела своих подчинённых. В бытовке воцарилась тишина. Алексей стоял столбом. Из оцепенения его вывел Залужский.
— Рот закрой, Шатов — муха залетит! Хе-хе-хе.
— Кто эта… — начал Алексей, обернувшись к Иванычу, и чуть не сказал: «Богиня», но вовремя поправился: — Кто это дивное существо?
— Понравилась?
— Не то слово!
— Зовут её Люся.
— Могу познакомить, — сказал Леонтич, встревая в их разговор. — Правда, она немного покуривает…
— «Партагас»! — уточнил бригадир.
Алексей округлил глаза и почувствовал спазм в горле. Кубинские сигареты «Партагас» вызывали удушье с одной затяжки.
— И попивает… — продолжал Леонтич.
— На днях ей из вытрезвителя пришёл счёт на сорок рублей, — подтвердил Иваныч.
— Как? Она была в вытрезвителе?
— Бывает. Не часто, но бывает…
— Стакан нальёшь ей, и вся твоя, — сказал в заключение Леонтич, как бы благословляя Алексея.
Бедный парень схватился за голову.

Рабочий день закончился. Алексей купил батон и пачку маргарина. Сдача — 5 копеек на автобус — покоилась в кармане. Выйдя из магазина, он остановился. Шёл дождь. С козырька над входом бежали косицы воды. Надо переждать. Алексей закурил и принялся разглядывать прохожих, торопливо семенивших по тротуару. Вот молодая женщина в компании двух громкоголосых затрапезных мужчин направилась в магазин. «Люся!» — узнал Алексей. На входе женщина отстала от своих спутников и подошла к нему. 
— Старый знакомый… — сказала она нараспев. Оглядела его с головы до ног.
Алексей кивнул в знак приветствия и незаметно отвёл руку с авоськой за спину. Люся усмехнулась и, держа между двух длинных пальцев сигарету, обронила:
— Огоньку не дашь?
Алексей насторожился. Посмотрел ей в глаза. Нет, это была простая просьба, не сарказм. Он поспешно вынул коробок. Зажёг спичку. Люся с сигаретой наклонилась — и ветер задул спичку.
— Сквозняк! — буркнул Алексей и зажёг вторую. Люся опять наклонилась, а спичка погасла перед самым её носом. Алексей нервно чиркнул третьей спичкой — она переломилась пополам! Он вышел из себя. Тут ещё авоська, сдвинутая на локоть, мешалась между ног. Люся забрала у него коробок и сама прикурила.
— Я ведь видела, как ты на меня смотрел… — проговорила она, выпуская дым. — Не то что эти. — Она мотнула головой.
Алексей смущённо покашлял. Не мог же он отвечать за всех мужчин. Он боялся, что Люся продолжит откровенничать. Всё-таки они чужие друг другу. Она молчала. Он затушил свою папиросу о край урны. Прохожие сновали, равнодушно задевая их. Дождь ослаб. Докурив сигарету, Люся бросила окурок под ноги и покосилась на авоську с батоном и маргарином.
— Ужин?
— Нет, — торопливо ответил Алексей. — Это к чаю.
Люся криво улыбнулась и, запустив руку в карман, вынула две красненькие десятки.
— Держи, студент. Потом вернёшь…
Алексей помотал головой.
— Нет, нет! Что вы!
— Бери! Не ворованные. За шабашку рассчитались. Я ведь тоже немецкий учила.
Алексей отодвинул её руку с деньгами.
— Мне Иваныч уже дал взаймы, — солгал он. — Спасибо!
— Ну как хочешь, — обиделась Люся. — Афидерзейн! — бросила она через плечо, удаляясь в магазин.
— Люся, какого хрена! — донёсся оттуда голос её спутника. — Долго тебя ждать?
— Кто это был? — спросил другой.

Ровно через неделю Алексей отпросился у бригадира и выехал на автобусе в Демянск, в воинскую часть — за направлением. Он надумал-таки поступать в университет.