История Юхана Крэилла, риттара из Алиски. Часть 6

СНЫ АНТТИ

— А доводилось ли тебе слышать, лапси, что в незапамятные времена у Владыки Леса, медоволапого Медведя-Карху тоже был длинный хвост и острые стоячие ушки, как у Волка-суси-Волка или Собаки-койры?

— Нет, бабушка…

— Ну, тогда слушай… — улыбаясь во сне, Антти снова ощущал себя лежащим на деревянном припечном настиле-pankko в самом тёплом углу отцовского дома-тало, до подбородка укрытым меховым одеялом из лисьих шкурок.

— Давным-давно, — нараспев начала повествование своим ласковым, бархатистым голосом бабушка, — когда Волк-Суси, Медведь-Карху и Собака-Койра жили и охотились в одной стае, Дух Леса Тапио всем им дал одинаково длинные и пушистые хвосты и острые, стоящие торчком ушки. Чтоб никому, стало быть, не обидно было!

Как-то раз попалась Медведю-Карху с Волком-Суси добыча. И решили они, что если только на двоих её поделить, то каждому кусок побольше достанется — и не стали говорить Собаке. Узнала про то Собака, рассердилась на них и пошла жаловаться самому Тапио.

Выслушал Дух Леса сетования Собаки и отправился с нею Волка с Медведем искать. Вышли те навстречу да повинились перед Собакой. Как прежде в лесу мир воцарился.

Но тут снова Медведю с Волком добыча попалась. Слопали они её и лежат себе на опушке животами кверху, облизываются. Прибежала Собака, увидела это, обиделась и опять пошла жаловаться Тапио.

Делать нечего, отправился Тапио с Собакой вместе Волка с Медведем искать. Пришли на опушку, а там и нет никого.

Решил тогда Тапио поставить на обманщиков ловушки.

Вернулись Медведь с Волком да тут же в ловушки те и попались: Волк в петле из травяной верви застрял, а Медведю его длинный хвост упавшей колодой прищемило.

Испугались звери гнева Духа Леса и давай скорей помогать друг другу высвободиться! Волк Медведя зубами за ухо ухватил и ну из-под колоды вытаскивать.

Тянул-тянул, да так пол уха и оторвал, а Медведя не вытащил.

«Не беда! — говорит Медведь. — Хватай скорей меня за второе ухо зубами! Только вытяни поскорее из этой ловушки!» А сам тем временем как начал Волка по спине лапой охаживать, чтоб из петли вызволить! Только лапой-то он и мог до него дотянуться.

А Собака прибежала и начала потешаться над обоими.

«Так вам, — говорит, — и надо, обжоры и жадины!»

Тут Волк и второе ухо Медведю оторвал. А тот поднатужился, но всё же вырвался из-под колоды. Только хвост-то его под нею так и остался. Как рухнул Медведь на Волка, так петля травяная и оборвалась. Подхватился Волк и бегом скорей за Собакой! Бежит, зубами щёлкает. Видит Собака, что дело её плохо, и ну дёру!

С тех самых пор, лапси, у всех медоволапых маленькие круглые ушки и короткий хвостик. Вот и у волка, суси, спина покатая от того, что медведь-карху по ней лапой бил. А Собака-койра с медведями и волками навек так и осталась в ссоре…

Мягкий голос бабушки затихает, но на смену ему приходит размеренный, хрипловатый отцовский с наставлениями:

— …Хороший нож, пойка, разными способами можно сделать. К примеру, если кусок железа на камне долго обтачивать. Но мозоли на ладонях сотрёшь в кровь, а клинок мягкий получится и затупится быстро. Но бывает, что нет ни кузни, ни кузнеца поблизости. А без ножа никак не обойтись! Хорошо, если готовая поковка под рукой есть… Без неё ж и любой обломок в дело сгодится. Наперёд всего железо отпустить требуется — для того в печи его докрасна накалить нужно. А уж после ковать начинать, форму придавать. Молот и клещи всегда в хозяйстве должны быть! Но и обух топора послужить для того может. Второго же топора обух вместо наковальни станет.

В берёзовом полене желобок под нож надо выдолбить, так его закалять будем. До половины водой из талого снега наполним, а сверху — жира добавим. Откованный клинок накалим снова и в желобок тот опустим осторожно. Та часть, что в жире останется, не закалится — и на морозе или при ударе нож тогда ни за что не сломается!

Хвостовик же вытягивать, будто ухнали-кенкянаулы для подков — длинный и тонкий нужно, что хвост у ящерицы. Оковку на него надень медную, чтоб рукоять у клинка крепко держалась, смолою залей растопленной да кусочки коры берёзовой один за другим нанизывай. После — на камне шлифуй, покуда рукоять, как бочонок-tynnyрu не станет. Тогда зимою она из руки и в рукавице не выскользнет…

Голос отца становится всё тише, будто отдаляясь… Вдруг в череду сновидений врывается другая чудная невидаль: стены зубчатые из камня красного, белые башни высокие с маковками золотыми, а над ними к небесам под перезвон малиновый девичий крик летит… Что за слово невидимая незнакомка всё выкликает? Может, зовёт кого-то? «Онтооон! Онтооон!» Что значит это неведомое? Не понятно…

— Антти! Антти! Просыпайся! Наша очередь в дозор-vartio заступать… — мальчик с трудом разлепляет веки и видит лицо склонившегося над ним старшего брата Пааво.

Реальность медленно, но все же оттесняет на задний план, затемняет собой и счастливые картинки из прошлого, и чудные видения чего-то неизвестного и манящего, снова наполняя сознание непреходящим ощущением скорби, тревоги и безысходности…


УСАДЬБА ПААЙЯЛА

Разгромив заставы-vartiopaikat повстанцев в придорожных деревнях близ Олавинлиннского тракта к западу от крепости, отряд кавалеристов Симона Олофссона — Симо Олавинпойки, повернул на север от Хяркяля.

Конница лейтенанта Ханну фон Ольденбурга от Рантасалми вышла в западном направлении.

У Йоройнена силы отправленного Гёдиком Финке усмирительного отряда-стрэффтога должны были снова встретиться — и завершить разгром повстанцев на севере Суур-Саво.

— Уничтожим зверя в его логове! — обращаясь к всадникам риттарфаны, восклицал Ханну фон Ольденбург. — Двинемся ныне к усадьбе Паайяла, что к востоку от Йоройнена, владению достопочтенной семьи Паайя. Там свили осиное гнездо мятежники во главе с изменником и дезертиром Эскилом Уттермарком, устроив свою «пяамайа», штаб-квартиру, и выгнав оттуда хозяев — добропорядочных подданных нашего короля Сигизмунда!


*****

..Около двух сотен повстанцев собрались в Паайяле, почти со всех сторон окружённой лесами.

Открытое пространство между постройками и первыми деревьями подступающей с запада чащи, обширные поля на севере и юге не позволили бы никому приблизиться незамеченным.

Вдобавок, крестьяне, направляемые искушённым в военной тактике Уттермарком, успели неплохо подготовиться, устроив завалы на лесных дорогах и перекрыв подходы к усадьбе редутами из брёвен.

По образцу шведской армии нуийяпяалликкё Эско — вожак «дубиноносцев», разделил своё маленькое войско на несколько руоту по образцу шведского фанике, по двадцать одному «дубинщику» в каждом, включая командира-руотуместари. Но нехватка оружия, запасов пороха и пуль не позволяли противостоять превосходящим силам врага и держать оборону.

Узнав от разведчиков, что кавалерия наступает с востока и юга, стремясь не допустить окружения, Уттермарк выделил один руоту для прикрытия. Оставив ему и весь имевшийся арсенал ружей. Прочая же часть повстанцев на лыжах спешно отступила в Йоройнен.

Отчаянно дрался заслон Уттермарка! Шестнадцать героев-санкарейта полегли в той неравной схватке.

Лишь несколько выживших с наступлением сумерек покинули свои укрытия и словно растворились во тьме зимней ночи.

Ворвавшиеся поутру в усадьбу всадники Ольденбурга были обескуражены, обнаружив одни только окровавленные тела и ни единой живой души за её стенами.

Яростное сопротивление тех павших защитников Паайялы — в отличие от предшествующих ему безнаказанных избиений несчастных при Путкилахти и в Хяркяля, настолько смутило huovi, что они отказывались идти дальше сквозь лес по пятам сбежавших мятежников Уттермарка, остерегаясь засады.

Решив, что и в самом деле разумнее дождаться подхода подкреплений из Вийпури в лице Пиетари Юустена с его кавалерией, чем лезть прямо на рога к самому дьяволу, Ханну фон Ольденбург приказал обосноваться лагерем в усадьбе Паайяла.

Получив ужасающие известия о поражении в Рантасалми, Хяркяля и Паайяле, напуганные крестьяне из Тависалми, продвигавшиеся на юг, чтобы примкнуть к восстанию, рассеялись и вернулись по своим домам.


КАК ЮССИ ПИЕТАРИ ПЕРЕХИТРИЛ

В день, когда на заснеженном поле перед Киркконмяки в Нюйстеля ещё стыла на ледяном ветру кровь обманутых и убитых Ииваром Тавастом крестьян из Рауталамми, отправленная из Кексхольма отцом его, Арвидом Тавастом, риттарфана Пиетари Юустена, не встретив никаких повстанцев по пути своём к Миккели, спорой рысью подошла, наконец, к усадьбе Сайрила.

Обнаружив там поредевший изрядно отряд skotti лейтенанта Мортена Классона из Выборга, которые уже и весь винный погреб опустошить в усадьбе успели, не дав отдыха ни лошадям, ни людям, повёл Юустен оба отряда дальше на северо-восток, к Олавинлинне.

Бефэльхаваре Пер Повелссон Юустен, что в Саво и Карьяле попросту Пьетари Паавалинпойка среди maalaisten тамошних звался, из благородного рода самого епископа Турку Паавали Юустена и супруги его Анны Сигфридинтютяр происходил.

Отца-то уж его все знали! Сменивший подавшего в отставку с епископства Микаэля Агриколу, Паавали Пиетаринпойка, что на шведский лад Повелом Перссоном именовался, в свою очередь сыном того самого богатого выборгского купца и судовладельца был, который каменным домом владел в Выборге, что подле базилики прежнего Доминиканского монастыря и по сей день стоит. Также и хутор Юустила близ Юустиланъярви ему принадлежал, а от него и прозвище своё фамильное он получил.

Дед Пьетари по линии матери — лагман Зигфрид Манссон, поместьем Илола в Муолаа владел, и во времена Густава Ваасы помощником коменданта Выборгского замка — «аливоути» служил, где в сорок один год и скончался безвременно. О происхождении супруги же его — бабки Пиетари, кроме имени одного — Карин Хенриксдоттер, известно ничего не было.

Как квартермейстер риттарфаны Мортена Бойе, а после — бефальнингсман Кексхольма, Пьетари от шведской короны поместья Юустила и Науласаари в Выборге также во фрельсовое владение получил.

Правда, особых заслуг воинских, кроме безжалостных расправ над пленными karjalaisia в Лаатоккской Карьяле, за Пьетари до сих пор не числилось. Потому, как нельзя кстати пришёлся теперешний приказ Арвида Таваста — выдвинуться с риттарфаной своей к Выборгу, а оттуда уже — на помощь Гёдику Финке, осаждённому в Олавинлинне идти.

Не было ни малейших сомнений, что победа над этими мужланами из Саволакса с их жалкими луками и дубинками быстрой и лёгкой будет.

Но неприметная, затерянная средь лесов, полей и холмов деревушка Койккала — да всего шесть десятков засевших в ней «дубиноносцев» оказались не по зубам надменному субституту туркуского епископа.


*****

— …Лучшего места для обороны, чем закрытый двор, и не придумать. — говорил Юхан Крэилл собравшимся вокруг него на хозяйской половине кнаапского дома Матти Лескинена — «Лескелян тало», крестьянским пяалликкёт. — У меня и самого такой был в Метсякюля. Только рига да кюлпютупа стояли отдельно.

Оружия-пюссю*, с боем у солдат отнятого, нынче у нас достаточно. Вот, кабы ещё запас пороха да пуль был побольше… Долгую осаду выдержать с тем, что есть, трудновато будет. В рукопашной же вам с huovi куда там тягаться!

_________________________________________
*Слово изначально использовалось для обозначения деревянных духовых трубок или самострелов, но с приходом пороха в XV–XVI вв закрепилось за любым ручным огнестрельным оружием.

И лошади есть у нас! Но для атаки в конном строю против риттарфаны шведской — людей мало слишком. Да и не обучены вы так биться…

Можно было бы отступить просто! Но рано или поздно настигнет нас кавалерия. Случись это в поле, где и укрыться негде — так все и поляжем там до единого.

— Что ж делать нам, Юсси?! Неужто сдаваться на милость людей Ноки-Класа? — восклицали в отчаянии крестьяне.

— А делать мы будем вот что…


*****

По узкой дороге, что с юго-запада в междулесье от поместья Ахола до пересечения своего с Койккалантие идёт, почти домчались всадники Юустена до поворота на северо-запад к Койккале.

В морозном воздухе потянуло дымком от невидимых ещё за лесом жилищ-savupirtti. Свежие следы лыж, конских копыт и полозьев саней говорили об оживлённости этого места.

— Отлично! — подумалось Юустену. — Неплохо бы, наконец, нам и передохнуть малость. А после к Олавинлинне — Нюслотту, двинемся. Кажется, тут и людям еда, и корм лошадям найдутся. Пускай-ка здешнее мужичьё-bondejungel повинность свою перед шведской армией исполняет!

Громкий шорох послышался в верхушках придорожных елей. Подобно лавине, каскадом хлынул снег с хвойных лап. Со скрипом и ужасающим треском гулко обрушилось поперёк дороги огромное дерево, раскачивая колючими ветками.

— Йявла шит! — выругался хёфвидсман по-шведски — Чёртво дерьмо! Tamejfan!Развернув коня, Юустен со смехом крикнул следующим за ним всадникам:

— Болваны, трусливо спрятавшиеся в лесу, хотели напугать нас и помешать проехать. Зато мы теперь наверняка знаем, что впереди в Койккале засели мятежники. Мерзавцы сами себя выдали с потрохами! Устроим здесь лагерь, а поутру ударим со свежими силами!

Высланные им влево и вправо от дороги лазутчики из подкупленных крестьян-предателей, однако, будто бы в воду канули.

Обозлённый донельзя Пиетари Юустен, на поиски по следам пропавших усиленные разъезды из нескольких «квартерин»* отправил.

Вернувшиеся вскоре всадники молча стащили перекинутые через лошадиные спины и окоченевшие уже тела сотоварищей.

_________________________________________
*Наименьшая войсковая единица в шведской армии XVI в. из 5-6 человек.


Все, как оказалось, от ножевых ран погибли. Кому под лопатку, кому под язычок, а кому прямо в сердце нож-вейтси сунули те, кто в лесу прятался. Лишь одному бедолаге череп молотом или дубиной раскроили. Широко распахнутые теперь глаза его такого предсмертного ужаса преисполнены были, будто самого Саатану или злого духа Хийси увидели в последние мгновения жизни.

Наёмники-skotti Мортена Классона, уже имевшие прежде дело с людьми Юхана Крэилла, старались поближе друг к дружке держаться, всем видом своим выражая готовность задать стрекача при первых же признаках опасности.

У самого лейтенанта также тоскливо засосало под ложечкой. Оставленный им в Выборге оловянный бокал недопитого лютендранка казался ему теперь самой что ни на есть желанной мечтой на свете посреди этого проклятого савакского леса. Даже покинутый ими недавно пустой и промёрзший насквозь особняк в Сайриле представлялся уютным и гостеприимным.

Юустен, видя такой упадок настроения, приказал оттащить упавшую ель с дороги.

— Атакуем немедля! Мятежники пускай себе думают, что мы утра дожидаться будем! Неужто почти три сотни риттаров жалкой шайки каких-то бунтовщиков испугаются?

В быстро густеющих зимних сумерках устремился отряд на Койккалу.

*****

Темнеющие впереди домишки казались пусты и безлюдны. Не подавала признаков жизни и усадьба по правую руку, чьи стоящие вплотную друг к другу постройки образовывали собою закрытый двор представляли — umpipiha.

— Разве что лошади могут выдать нас своим ржанием. — говорил Юхан Крэилл защитникам Лескелян-тало. — Каждой коняге морду тряпьём обвязать надо! И чтоб никакого света, ни одной лучинки не тлело даже! Хакапюссют, к счастью, у нас колесцовые все да с защёлками, так что, и фитилей не требуют. Овцы да свиньи блеять и хрюкать сколько угодно могут, эти в каждом дворе кнаапском есть, и только бдительность huovi притупят.

Как только весь отряд напротив усадьбы окажется, тут-то мы и зададим им перцу!

У каждого окна-бойницы по двое стрелков-pyssymies пускай встанут, а за ними ещё по два заряжающих.

Десять окон — по шесть пюссют на каждое. Аркебузиры-хакапюссюмиехет на себя пусть оконца  берут под крышами. И поджигателей с факелами к дому не подпускают.

Лучники и арбалетчики на помостах вдоль ограды — от ворот по бокам встанут. Изнутри же двора за воротами, на случай, если всадники в них прорвутся, колья воткнём с пиками и сено в копнах сложим — подожжём их, когда нужда приспеет!

Мы с сыновьями моими и братьями в этой каморе оборону держать станем. Три окна тут — и низко к земле расположены, и на дорогу выходят… Никак врагу не миновать их.

Когда риттарфана Юустена вплотную к деревне приблизилась, путь ей  не одно уже дерево, а целый вал из срубленных сосен и елей преградил. Пытаясь по сторонам засеку-tienmurros обойти эту, поневоле huovi лошадьми в глубоком снегу вязнуть начали.

По растянувшимся вдоль края дороги всадникам в упор длинноствольные пистоли и хакапюссю ударили. Запели в воздухе стрелы, защёлкали толстые тетивы на арбалетах-jalkajouset.

Кубарем покатились кони. Но громкое ржание их, крики и стоны раненых и придавленных упавшими лошадьми всадников потонули в грянувшем почти следом втором залпе. Ещё и ещё раз выпалили по бестолково смешавшимся huovi укрывшиеся за стенами и недосягаемые для врага дубинщики-nuijamiehet.

Юхан Тахвонпойка и его братья по очереди стреляли сквозь щели бойниц-ampuaukko, проделанные ими в дощатых оконных ставнях.

Стоявшие позади них сыновья Крэилла тут же заново перезаряжали оружие и подавали стрелкам снова.

Успевшие свыкнуться с темнотой глаза обороняющихся хорошо различали как всё происходящее на залитой мертвенным лунным светом заснеженной дороге, так и внутри погружённого во мрак дома. В то время как ослеплённые вспышками выстрелов кавалеристы, в свою очередь, тыкались наугад во все стороны, будто только что народившиеся слепыши-кутята.

Шедшие в строю позади прочих, не доезжая до первых построек усадьбы и не дожидаясь команды, натянув поводья, начали осаживать лошадей, разворачивая их вспять.

Первыми под шквальный и почти непрерывный огонь угодившие skotti и huovi, кому ещё уцелеть посчастливилось, кто верхами, а кто и за стремя товарища уцепившись, выбраться теперь из этой ужасающей передряги пытались.

Раздосадованный хёфвидсман приказал подать сигнал к отступлению.

Не глядя на своих, удирающих в беспорядке huovi, Пьетари Юустен коня в сторону усадьбы Ахола направил галопом. За ним следом лейтенант Мортен Классон припустил шустро,  стрелу из лука прямо в забрало шлема отхвативший. Вторая стрела догнала его в спину на излёте, не причинив, однако, вреда, как и первая.

Трое убитых huovi остались лежать у засеки на залитой лунным светом дороге. Многие из отступивших ранены были серьёзно и кровью истекли, к гривам коней склонившись.


*****

Положив пистоли на стол, Юхан Крэилл, наконец, высек кресалом искру, раздул трут и запалил лучину. Вытерев со лба пот, жадно припал губами к кадке с водой.

Обходя вместе с Антти посты защитников Лескелян-тало, он похлопывал по плечам радостно-возбуждённых товарищей:

— Вы все хорошо сражались, друзья! Никто ныне не ранен даже. Но прежде, чем отдыхать, всем надлежит оружие своё проверить: от нагара почистить, маслом смазать, пружины в замках подтянуть, кремни заменить. Это первая только атака. Завтра при свете дня ещё жарче станет!..

Вечером третьего дня противостояния и безуспешных попыток захватить оказавшуюся поистине неприступной крепостью усадьбу, Юустен, так и не дождавшийся подкрепления из Олавинлинны, отправил к осаждённым переговорщиков во главе с лейтенантом из Выборга Мортеном Классоном.

Условия предложенной сдачи в обмен на даруемое им помилование в числе прочего предполагали уплату крестьянами налогов в казну Кексхольма, а не наместника Остерланда.

Пошептавшись накоротке, дубинщики во главе с Юханом Крэиллом, важно и с серьёзным видом закивали головами и для вида даже ударили по рукам. Чем несказанно обрадовали лейтенанта, с души которого словно камень свалился. Он даже готов был, как старого знакомого, заключить в объятия и расцеловать великана Крэилла. Особенно, когда тот приказал своим людям подать к столу добрый бочонок бреннвина и выпить с посланцами Юустена мировую, а брат Юхана, Матти, вернул ему отобранную некогда флягу с выпивкой да ещё и полнёхонькую под завязку.

На радостях от благополучного завершения его миссии, быстро окосевший от обжигающей нутро шведской водки Мортен Классон, благостно махнув рукой, легко согласился с просьбой капитулянтов сдачу до следующего утра отложить.

— Дьявол с ними, — думал он про себя. — Бондепаккам, мужланам этим, деваться теперь уже некуда. Дет сер вэль эн блинд по эн миль — это и слепой увидит! Пусть только впустят нас завтра, а там уж херр хёфвидсман Юустен с ними за всё сполна посчитается...

Когда на рассвете следующего дня кавалеристы-huovi через распахнутые настежь ворота под барабанный бой и гудение волынок победителями торжественно во двор полуразрушенного дома-крепости Матти Лескинена вступили, выяснилось, что повстанцев вместе с хозяином след простыл.

Но два десятка защитников усадьбы всё же пали в жестокой битве.


ПАДЕНИЕ КЕНКЯВЕРО

Оставленный с носом бунтовщиками в Койккале, Пиетари Юустен вне себя был.

Одна только мысль, что какие-то деревенские прощелыги-бёнскалле в первом же бою попросту  его вокруг пальца обвели, словно мальчишку, да ещё и посмеялись над ним, высокомерного бефэльхаваре в бешенство приводила.

В гневе хотел он уже было козлом отпущения-сюндабокком протрезвевшего к тому времени Мортена Классона сделать, вусмерть напоённого и одураченного этим прохвостом Юханом Крэиллом, устроив военный суд над ним, чтобы тут же и головы лишить.

Но бедолага, упав на колени, так искренне клялся в верности и слёзно молил о пощаде, что командующий ограничился приказанием тому в деле доказать свою преданность. Для пущей острастки пригрозив разжаловать его и отправить в пехоту под начало толстяка Амброзиуса Хенрикссона.

Сам же бефэльхаваре Юустен поклялся себе впредь ни за что не спускать крестьянам их наглость и хитрые уловки.

Поэтому, когда через два дня наткнулся его отряд ещё на один очаг сопротивления в Ремоярви, события для повстанцев развивались самым неблагоприятным образом.

Укрепившись, как и защитники Лескелян-тало в Койккале, за бревенчатыми стенами  закрытого двора кнаапской усадьбы, крестьяне с ходу дали решительный отпор всадникам-huovi.

Видя, что овладеть особняком без потерь вновь не удастся, Юустен приказал поджечь деревянные постройки.

В панике начали выскакивать люди из ворот объятой пламенем пожара усадьбы, готовые сдаться. Но обозлённые солдаты тут же принялись убивать их безо всякой пощады. Более всех в резне Мортен Классон усердствовал, который собственноручно закалывал и рубил несчастных своим риттаршвертом.

В то же самое время на севере Суур-Саво лейтенант Ханну фон Ольденбург со своими кавалеристами и лыжниками-nihdit пехотного фанике Амброзиуса Хенрикссона продолжал прочёсывать окрестности Йоройнена и Паайяла в тщетных поисках Эскила Уттермарка и его сподвижников. Но повстанцы будто бы в воду канули.

«Что за дьявольщина! — недоумевал фон Ольденбург. — Не могли же они, в самом деле, сквозь землю в какую-нибудь хийденкирну здешнюю провалиться!»

Покуда отряды Юустена и Ольденбурга по всему северу Суур-Саво и Вяхя-Саво рыскали, на ведущих к Олавинлинне дорогах стали попадаться солдатам те из кнаапов, что от восстания унести ноги спешили и куда подальше убраться.

С полными ужаса глазами зловещим шёпотом рассказывали они о сотнях смутьянов, собирающихся ныне в Лиуккола к юго-западу от Миккели — близ лесопилен у самого крайнего, юго-восточного берега Пуулавеси.

С великим множеством бухточек и заливов, островков из голых скал или усыпанных галькой пляжей, бесчётными отмелями, облюбованными монархами здешних вод — озёрным лососем и форелью, веками даровало озеро Пуула прибрежным своим жителям пропитание и радовало взгляд красотой природы.

В суровый месяц таммиккуу стал берег Пуула последним очагом восстания на юго-западе Саво.

Сюда стекались уцелевшие в сражениях повстанцы. Сюда же прибывали и те maalaisten, которые только теперь решили присоединиться, напуганные ужасающей жестокостью huovi.

Вёл этих людей тридцатисемилетний лампуоти, или «ландбонде» по-шведски, как безземельных крестьян тогда называли, землю бравших в аренду, — Тапани Матинпойка Хяннинен из Сиикакоски прихода Рауталамми.

Был с ними и тот перебежчик из выборского квартера Мортена Классона, что с прочими на сторону восставших в Сайриле переметнулся — Пааво Туомахинен.

По его-то совету и было решено снова в укреплённую королевскую усадьбу вернуться.

— Коль и застанем мы там недобитую шайку skottit этого пьянчуги Мартти Клаунпойки, что с того? Ведь нас больше! Перебьём всех до единого и оружие их захватим, — увещевал Пааво новых своих сотоварищей. — Зато лучше места во всей округе для лагеря не сыскать нам! Превратим его в крепость, куда и другие станут сходиться.

Невдомёк было ни самому Пааво, ни прочим, какая вместо прежней горстки пьянчуг-skotti из Вийпури огромная сила на них надвигается.

Но и опыта такого, как вчерашний кавалерист Туомахинен, ни один бонде не имел в Лиуккола. А потому довериться ему все предпочли безоглядно.

Две с половиной сотни восставших крестьян направились на северо-восток к Миккели.

Пройдя две трети пути по льду озера Кайхунлахти и двигаясь дальше берегом по Кенкяверониеми, первыми идущие лыжники увидели следующих наперерез со стороны Сайрилы конных.

Передовой отряд риттарфаны Пиетари Юустена, который также получил сведения о мятежниках, собирающихся в Лиукколе, сам направлялся на их поиски к Миккели.

Следом двигались и основные силы.

Поспешив укрыться за постройками закрытого двора-umpipiha расположенной поблизости усадьбы викария Кенкяверо, крестьяне, как могли, наскоро изготовились к битве.

Все прибывали и прибывали солдаты на Кенкяверониеми. Шедший со своими людьми в передовом отряде-«фёртруппе» лейтенант Мортен Классон так и рвался в атаку, изнывая от нетерпения дабы снова  расположение Пиетари Юустена заслужить в битве.

Как и в прочих случаях, оказавшие яростное сопротивление крестьяне, первый натиск успешно отбили. Из луков, аркебуз-хакапюссю и арбалетов отстреливались они сквозь амбразуры, проделанные ими в толстых ставнях. Тех же из солдат, что через ворота с помощью крючьев и лестниц перелезть пытались, по головам своими топорами, булавами да цепами охаживали.

— Что вы церемонитесь с ними, херр Классон? — подъехавший на коне к месту боя Юустен выглядел как никогда довольным и самоуверенным. — Неужто не усвоили ещё тактику? Какой смысл терять наших людей в сражении! Тащите хворост к тем стенам, которые для их взоров не досягаемы. Да лейте смолы побольше!

Рискуя получить стрелу из лука или арбалетный болт, командующий направил коня прямо к запертым воротам усадьбы.

— Эй, вы, мерзавцы дубинные! Слушайте! С вами говорю я, хёфвидсман риттарфаны Кексхольма, Пер Повелссон Юустен! — со всем высокомерием, на которое только был способен, выкрикнул Пиетари по-шведски. Пусть знает глупая деревенская чернь, с кем дело имеет! И далее прибавил уже на финском:

— Времени на раздумье нет у вас! Если не сдадитесь немедля, то будете сожжены заживо. Откройте ворота и выходите — может быть я буду к вам милостив.

Солдаты тем временем закончили обкладывать со всех сторон сухими фашинами и поливать смолой и маслом наружные углы надворных построек дома викария Кенкяверо, которые обороняющиеся со своих позиций не могли видеть сквозь щели в ставнях.

Через какое-то время послышался глухой стук отодвигаемого засова, и ворота медленно отворились. Первым вышел из них сам Тапани Хяннинен.

За ним с мрачными лицами понуро потянулись и другие, тут же у ворот складывая оружие на снег.

Один из дрэнгов* Юустена вытащил из общей кучи и протянул тому увесистую деревянную палицу, в закруглённое навершие которой вбиты были железные шипы. Пиетари, с разных сторон разглядывая незамысловатое орудие, с любопытством повертел его в руках и пару раз с силой рассёк булавой воздух.

— Дин йовель... — пробормотал он по-шведски.

При помощи копий всадники сразу начали оттеснять пленников к зеркальной глади застывшего озера.

У самого берега меж камышовых зарослей зияла во льду узкая полынья-avanto, из которой обитатели Кенкяверо обычно черпали воду, стоя на дощатых подмостках.

Мортен Классон скакал взад-вперёд перед толпой крестьян, выискивая глазами Пааво Туомахинена и других изменников из числа huovi. Но те, предвидя ожидающую их незавидную участь, старательно теперь за спинами товарищей хоронились.

_______________________________________________
*Ордонанс-дрэнг - вестовой, личный посыльный военного начальника в Шведском Королевстве.


— Херр хёфвидсман! — воскликнул Хяннинен, внутри которого всё сжалось в ожидании страшной развязки. — Ведь вы обещали! Смилуйтесь! Казните одного меня, отпустите этих несчастных, ведь они следовали моим приказаниям!

— Я что-то обещал тебе? Разве? Да как смеешь ты, boskap, быдло, указывать мне, что я должен делать?! Но я, пожалуй, всё-таки сохраню одну жизнь… — и, взмахнув перчаткой, указал профосу риттарфаны на самого Тапани. — Взять его!

Толпа безоружных крестьян на берегу, увидев, как солдаты скрутили и кинули на колени их недавнего предводителя, в смятении заволновалась и загудела.

— Смотри, грязный подонок, это всё твоих рук дело! Ведь ты сам обрёк этих людей на смерть, когда подбил на бунт против нашего короля… Смотри! — Пиетари склонился в седле к стиснувшему зубы Тапани, которого его huovi крепко держали за руки.

Кавалеристы полукольцом выстроились напротив людей у берега. Вперёд выступили нихти со своими аркебузами-хакапюссю, устанавливая их на опорные сошки-перья и раздувая фитили.

Юустен поднял вверх захваченную как трофей дубину-nuija — этот грозный символ всего восстания...

Толпа в ужасе инстинктивно подалась назад.

Грянул залп. Ряды солдат окутались дымом, а с берега послышались крики и стоны.

И тут все, как один, пешие и конные, с яростным нечеловеческим рыком, потрясая оружием, набросились на поверивших в обещания Юустена людей Хяннинена.

Более двухсот пленных крестьян пали в тот день под безжалостными ударами копий, мечей, молотов и топоров в Кенкяверо.

Раненых, связав попарно, бросили под лёд в полынью на озере.

Обезображенный труп Пааво Туомахинена, погибшего в общей резне, Мортен Классон приказал разрубить на куски и прибить части тела к воротам.

Тапани Хяннинен, стоя на коленях, горько плакал, уронив голову на грудь. Но дрэнги Пиетари Юустена схватили его за волосы и силой заставили смотреть на эту расправу.

Вскоре, как и другим вождям повстанцев, предстояло Тапани Хяннинену отправиться в подземелье крепости Або Слотт, чтобы дождаться там вознесения своего к признанию и ещё прижизненной славе.

Шёл двадцать третий день срединного месяца зимы — «сердечной луны» таммиккуу. С Итамери, Восточного моря,  промозглой, сырой мглой тянуло. Туман стелился по низинам, будто тяжёлым и мокрым саваном из сырой холстины, южные и восточные земли Остерланда накрывая.

В день этот пришёл конец восстанию саваков.

Больше тысячи крестьян-maamiesten пали на залитых кровью полях сражений в Саво и Хяме.

Но жив был ещё, скрываясь от преследующих его солдат Флеминга, сам нуийяпяалликкё Яакко Илкка.

Ещё не сказали своё слово в Войне Дубин гордые сыны Северной Похьянмаа.

Впереди были новые сражения — и решающая битва при Сантавуори.

Заснеженными лесами и замёрзшими болотами пробирался навстречу неизвестности и новым опасностям маленький отряд-sissijoukko Юхана Крэилла.