Азбука жизни Глава 1 Часть 307 Да...

Глава 1.307. Да...

— Ты ещё тот Посейдон, — усмехнулся Иннокентий. — Только словесный. Волну словесные поднимаешь. Дамы со мной, кажется, согласны.
—Иннокентий, — подхватил Эдик, — она именно поэтому в двух словах и выразила ту правду, о которой другие будут целый трактат писать. У неё всё — через сравнение, через образ. Как молния — коротко, ярко и навсегда врезается в память.
—Да… — протянула я, глядя в окно, но на самом деле видя не сад, а ту давнюю питерскую картину. — Вспомнила, как однажды в Петербурге, ещё студенткой, возле метро столкнулась с одним бомжом. Вы же все постоянно говорили, что мне невозможно даже комплимент сделать — сразу либо уйдёшь в себя, либо ответишь так, что человек задумается о смысле жизни.

Эдик, просматривая с мужчинами, в какую словесную перепалку я сейчас снова ввязалась (пришлось удалять очередную шизофреническую рецензию одного ярого русофоба и для очистки совести заглянуть в его профиль), устало поднял бровь.
—Можешь дальше не продолжать свои мысли, — сказал он. — И без того понятно, чем это закончится.
—Нет, Эдуард, — вмешался Вересов. — Интересно, как она сейчас будет убивать двух зайцев. Причём, без единого выстрела и, кажется, даже без особого интереса с её стороны.
—Дайте, наконец, девочке высказаться, — мягко, но властно произнесла Альбина Николаевна.
—Спасибо, Альбина Николаевна!

Тут в дверях появились Пьер с Игорьком, доставившие на виллу мою Ксению Евгеньевну. Ребята привезли её из Лиссабона, чтобы их любимый педагог провела выходные с нами, а сами рванули в ресторан нашего отеля — практиковаться на сцене и зарабатывать первые серьёзные деньги. Нас с Эдиком это безмерно радует — у ребят появился настоящий стимул заниматься музыкой всерьёз.
—Виктория, пощади всех! — с порога засмеялся Пьер. — И нам с Игорьком надо позаниматься с вами, а не слушать философию.
—Пьер, сейчас и начнём репетицию, — пообещала я. — Тем более, музыканты в зале уже знают, что у вас сегодня дебют, могут позволить себе расслабиться и послушать.

И всё же я вернулась к своей мысли. К тому бомжу, которого взяла в кавычки памяти.
—Я всегда сочувствовала таким людям. Не их положению, нет. А той пропасти, через которую им пришлось шагнуть, чтобы в нём оказаться. Но в тот момент, когда он мне, совершенно искренне, сказал: «Какая красивая девушка», — я посмотрела на него. Не сверху вниз. Не с жалостью. А просто посмотрела. Встретилась взглядом. И он это заметил. И с такой невероятной, горькой благодарностью в глазах отметил эту встречу. Я ему ничего не сказала. Но он всё понял. Всю разницу между пустым сочувствием и простым человеческим признанием.

Я перевела взгляд на Пьера и Игорька.
—Так же я смотрю на талантливых детей. На вас. Понимая, что за вами — будущее. Не громкое, не пафосное, а простое, человеческое, которое строится на таких вот встречах взглядов, на взаимном уважении, на труде. А тот человек… он был благодарен мне, наверное, не за взгляд даже. А за то, что в его измождённом сознании мелькнула мысль: ещё не всё потеряно. Пока в России есть люди, способные так смотреть, — никакие нищеброды, захватившие власть, не смогут её победить и ограбить до конца. Они могут отнять многое, но не это. Не способность одного человека признать в другом — Человека. И в этом, кажется, наша самая главная, непродаваемая и непобедимая сила. В двух словах? Да. Именно так.