Часть II. Девушка с лунными глазами

Где-то вдалеке завыл ветер. Очень неприятно завыл, по-скотски. Почувствовав, что сердце Белого рыцаря больше не бьётся, он понёсся по округе, выворачивая деревья с корнем и производя невообразимые разрушения, как ему казалось. Вот только выворачивало его самого наизнанку, и обрушился разве что смысл его существования - прекратилось столетнее противостояние с Белым рыцарем и его родственниками, от которых Белый рыцарь отпочковался, прекратилось ничьей, никто не выиграл, и все проиграли. Сто лет не-одиночества прекратились, а скотский ветер знал, что за ними следует вечность одиночества. В конце концов, скотский ветер забился в какую-то раковину, и с тех пор в каждой ракушке можно услышать глухой отголосок не менее глухой тоски скотского ветра.

Вот тебе и sic transit gloria mundi, подумала девушка с лучистыми глазами, когда мимо нее пронёсся скотский ветер, и как взрослый, качающий пальцем несмышленному шалопаю, ласково покачал столетним дубом, прежде чем скрыться в неизвестном направлении. С дуба свалился невероятно тощий кот с пронзительным взглядом. Увидев его, девушка с лучистыми глазами на всякий случай чуть-чуть улыбаясь, отчего глаза ее стали ещё светлее, спросила кота, кто он такой. Конечно, ответил кот, Пушкина все знают, а его персонажей, так и не вырвавшихся из под пера тирана, никто не знает. Кота учёного все знают, а его братьев никто не знает. Девушка с лучистыми глазами осторожно призналась, что не знает ни Пушкина, ни кота учёного. В ответ на это, кот отчаянно зашикал на неё. Таких людей, как она, сказал Котя, в приличном обществе ждёт незавидная участь, таких людей приковывают к позорному столбу с портретом Пушкина, и всякий, кто сможет произнести, написать или изобразить строки "Мой дядя самых честных правил" получает право плевать в осуждённого с десяти шагов, а если попытается и не сможет - пусть пеняет на себя, но Котя отвлекся.
Мало кто знает, даже Пушкин об этом не знал, но говорящих котов изначально было три - кот учёный, кот-учитель и кот-мучитель. Кот-мучитель перебрался в духовный мир, там познакомился со скандальной особой, известной как нечистая совесть, и породил полчища кошек, которые теперь скребут на душе. Кот-учитель поселился сначала в библиотеке, а затем в интернете, где клепает разной степени паршивости рефераты.
Но если говорящих котов трое, то кто тогда ты? - в недоумении спросила девушка с лучистыми глазами. С печальным вздохом кот признался, что он кот мученый, альтер эго кота учёного. Нельзя ходить направо и рассказывать сказки, налево и песню заводить, не отделив страждущую часть себя, не скрыв ее от окружающих. И теперь, когда кот учёный смотрит в зеркало, там он видит кота мученого, одинокого, скучного, печального. На протяжении всего рассказа из глаз рассказчика катились слёзы, и, прежде чем разбиться о почву, крупными гроздьями повисали на усах Коти, как перезрелые плоды несвоевременных размышлений.

- Я мог бы защитить докторскую по тоске, - как бы по секрету сказал Котя Луне. - Но кто меня будет слушать? Мне даже докторскую колбасу не доверят защитить. И в целом будут правы - как гордый потомок Матроскина, я считаю, что колбаса, особенно докторская, существовать не должна, и истребляю ее безжалостно. Но все равно, в тоске я разбираюсь поболе других. И тоскующую душу вижу издалека. И так скажу тебе, прелестное дитя, - тоскуют по несбывшемуся времени, мяу. Тоскуют по безграничному потенциалу, который таит в себе другое существо. Увы, книжный персонаж не даст тебе любви, я пробовал, я знаю. Однажды я влюбился в русалку, которая сидела на моём дубе, влюбился во всполохи лунного света на ее чешуе, влюбился в изгибы коварной улыбки, танцевавшей на её губах. Но всё, что она могла – это сидеть, как приклеенная, на дубе, потому что большего ей Пушкин не прописал, и этого я ему никогда не прощу.

В ответ на это девушка с лучистыми глазами протестующе дернулась - но кот недвусмысленным взмахом хвоста осадил её. - Я знаю, что ты хочешь сказать - он ранил тебя в сердце, и всё такое. Он метафорически всадил нож тебе в сердце и принес тебе совсем не метафорическую боль. Такую боль, которую ты не испытывала никогда раньше. Он не оставил тебе выбора – ты должна была ранить его в сердце в ответ. Но, может статься, ты не испытывала ничего подобного потому, что ты до этого толком не жила? Потому что тебе не прописали жизни до этого момента?
Лицо девушки с лучистыми глазами вытянулось в недоумении. Она попыталась вспомнить что-то из своей жизни до того, как увидела белого рыцаря, стоящего на полянке, и не смогла.

– Всё это он сделал только потому, что он тоже всего лишь персонаж, которому его Пушкин прописал сделать тебе больно. И как бы это жестко не звучало, ты тоже всего лишь персонаж.

Луна неподвижно застыла с немой мукой на лице. Загнанная в угол, обреченная на ад, созданный кем-то специально для неё, она не знала, что делать. Как будто беспомощность против чьего-то неведомого произвола парализовала ее.

Видя ее отчаяние, кот мученый грустно улыбнулся ей. – Но я и не сказал, что тут ничего не поделаешь. В конце концов, это всего лишь сказка, - сказал Котя Луне. Он достал откуда-то пергамент, перо и чернила и протянул ей. - Сказка, которую написала не ты, но которую ты всегда можешь переписать. Или можешь отказаться от ответственности за свою судьбу и остаться здесь навсегда - в месте, где ваши сердца остаются кровоточащими дырами.

Немного помедлив, Луна взяла пергамент и перо из лап Коти. Сначала нерешительно, но потом, с непонятно откуда взявшимися силами, она начала что-то писать, зачеркивать, переписывать заново свою сказку. На её губах медленно, но неотвратимо, словно заря, разгоралась улыбка, ее глаза сияли все ярче и ярче. А кот мученый, неотрывно наблюдающий за ней, пока она писала свою сказку, потихоньку превращался в того, кем он должен был быть - в кота учёного, барда, сказочника, песенника.

А когда луна закончила, у них с белым рыцарем была уже двухместная ямка на скотском поле, и скотский ветер носился вокруг них, как счастливый и ласковый пёс.