Мишка на Севере

     Очень эгоцентричная и замкнутая Дама - память. Особенно в детстве. Я помню какие-то немногочисленные события собственной детской жизни, но даже не представляю, а что происходило снаружи моего "домика". Хотя бы какой был год на дворе? Проще всего установить это обратным, так сказать, порядком. Скажем, через поиск в интернете.
      Например, я вспоминаю, что следующим дивным дивом после побега из Васильевки на Харьков за папкиной фуражкой было портупе. Именно "оно" и "портупе". А не " подайте мою портупею".
       А теперь поищем в интернете. И обнаружим, что в Красной Армии ввели это снаряжение для красных командиров приказом в 1932 году. Ну, вот вам и ориентировка. Значит, события, описанные в моем следующем рассказе, разворачивались между 1932 и 1933м.
       Итак, портупе. Еще точнее - портупэ..напевно, мечтательно, завораживающе, маняще, изыскано...Папка приходил домой и сбрасывал его на диван. А я как кошка немедля начинала интересоваться: кружиться вокруг цацки, трогать, нюхать, тереть и, открою секрет, иногда даже покусывать.
        Тем временем  отец умывался, переодевался в домашнее, требовал от бабушки чай с вечерним бутербродом в кабинет. Брал портупе, снимал с него планшетку и усаживался с нею за стол.
         Внутри планшетки всегда имелись острые как игла карандаши простые, стирательный карандаш, перочинный ножичек, компас и еще неприличный прибор с колесиком. Название его как польский матерок - "курвиметр". Благо я его все равно не выговаривала и как по мне, то прибор этот именовался "колёсиком".
         По всей видимости, отец не слишком умел возиться с малолетними и фуражка и портупе стали отличной заменой всем педагогическим приёмам. Мне на полдня хватало одного только созерцания этих предметов.
         А уж когда началось еще и рисование, то и мир вокруг меня не существовал. Мир, оказалось, мог существовать внутри рисунков...
         Но обо всем по порядку.
         Как-то отец надолго куда-то пропал. Пока его не было в квартире остались сосуществовать двое - я да бабка...Она почти не разговаривала со мной и вовсе не играла, вечно бурчала себе под нос, чаще всего обреталась на кухне и еще выдавала мне посреди дня ароматную булку к чашке кипяченого молока.
        И так наскучила мне подобная регулярность, что затеяла я теребонькание яркими пуговками на случайной одежке. И затеребонькала пуговку так, что та отвалилась. Конечно, от бабки мне выпало люлей-я была отшлепана, поставлена в угол, а одежка упрятана.
        Не помогло. Внутренний пуговкоискатель качественно вывел меня на захованное и следующую пуговку постигла участь первой. По логике вещей, мне полагалось ужесточение физической расправы, но вместо этого бабка даже немного повеселела и язвительно заметила, что я куда менее способна, чем мой отец.
        " Тю, Ваня то був бiльше цiкавий- у пічній золі мої заховані монети знаходив. Ще з порога не зійшов"  (Тю, Ваня способнее был - в печной золе спрятанные монетки находил. Еще с порога не сойдя)
         По всей вероятности, с этих пор загорелся во мне соревновательный азарт и стремление во всем обойти отца. Еще бы! Папка был обладателем фуражки и портупе! В моем представлении не могли наградить такими чудесностями простого человека!
         И, конечно, когда отец снова появился дома, в каком-то морозном тулупе и с чемоданом подарков, то в зобу моем аж дыхание сперло! Почти явление Христа народу!
         Все, что было в чемодане мои любопытные ручонки, конечно, перемацали.Глазенки все пересмотрели. А в голове образовалась куча-мала и масса вопросов.   
         В нынешнее время папаша, прибывший домой из командировки, мог бы предложить пяти-шестилетней дочке видео о поездке на рабочем ноутбуке...так, наверное. Но тогда, почти 100 лет назад...передо мной развернули офицерский планшет, положили на него лист хрустящей белой бумаги и стали рисовать. Я сидела на коленях отца, за его красивым столом, а он, пыхтя мне на ухо, старательно вырисовывал какой-то корявенький плоский шматок чего-то, а на нем четырехногое животное с масеньким хвостишкой.Все было белое- шматок белый, зверь белый и весь остальной лист.А папка сказал, что это мишка на льдине. Льдина в море. А море - на Севере.
           Провел линию посреди листа, на той части, где мишка и льдина изобразил подобие упавшего глечика (глинянный кувшин), но назвал глечик рыбой. На другой же части листа пририсовал солнышко.
           "Север, доча, это море вот до сих пор, до этой линии и небо - до Солнца! А мы с тобой летим с картами на самолете и на все это сверху смотрим"
           Дальше оказалось, что мишка ест рыбу, а человек ест и рыбу и мишку. А еще мишка дает людям шубы, а рыба свой рыбий жир. Шубу, чтоб нам тепло было. Жир, чтоб у нас кости не болели. И что все это - и шубка и рыбка и медвежатинка с рыбьим жиром прибыли ко мне в чемодане.
           Из всего содержимого чемодана разве только рыбий жир остался в моей памяти надолго. Но нарисованный мир, над которым мы с папкой вместе летали на самолете, остался навсегда.