Игра в Реальность. Глава 1

     Я стоял на балконе второго этажа, вцепившись побелевшими от вечерней прохлады пальцами в каменный парапет и не мог оторвать взгляд от горизонта. Где-то там, за кроваво-алой полосой, уже несколько недель идёт война. Яркие всплески энергии вспыхивают, словно молнии в грозовом небе. Грохот выстрелов не смолкает ни на миг, сливаясь с яростными боевыми кличами воинов. Ветер приносит с собой запах гари, крови и чего-то металлического.
     Каждый раз, наблюдая за всем этим, вдыхая эти запахи, по спине пробегает неприятный холодок, заставляя меня ежиться. Но, затаив дыхание, я продолжаю смотреть за горизонт с отчаянной надеждой. И ждать, что прямо сейчас все это, наконец, прекратится. Через мгновение… Ещё чуть-чуть…
     Внезапно вдалеке полыхает яркая вспышка и окрашивает небо в багровый цвет. Я замер в ожидании… чего-то. А через несколько долгих секунд ощутимо содрогается земля. И весь мир словно замирает. Казалось, что и ветер затих, и лишь моё бешено колотящееся сердце разбавляет эту тишину.
     Но тишина продлилась не долго. Пара мгновений и снова раздается далёкий грохот, и всё продолжается, как и минуту назад.
     Я вздохнул и отступил от парапета, потирая озябшие ладони. Казалось, война только усиливается. И от этого хочется спрятаться, забиться в самый дальний угол замка и не выходить, пока все не утихнет.
     Сев на холодный каменный пол, я прислонился спиной к стене.
«Это когда-нибудь прекратится?» — подумал я, с ужасом осознавая, что не помню ни дня без звуков войны. Может быть и было затишье, но оно случалось так редко, что практически растворилось в памяти.
     И даже рядом с отцом, могущественным воином и правителем, который, я знал, всегда сможет защитить нас, меня не покидало отравляющее чувство опасности и тревоги. Каждый раз когда отец надевал свои боевые доспехи, меня начинало трясти.
     «А друг он не вернется? Что станет с нами? Нас тоже убьют, а затем и Алетран уничтожат? Или нас ждет участь пострашнее смерти?»
     Зажмурившись, я тряхнул головой, прогоняя прочь эти мысли, от которых становилось трудно дышать.
     Я вспомнил, как несколько недель назад стоял на этом балконе и взглядом провожал отца, смотря ему вслед с надеждой. Наблюдал, как он спускается по дороге от замка, и как его доспехи ловят отблески дневных кристаллов. Наблюдал, как за ним ровными рядами идёт армия воинов. Смотрел им вслед до тех пор, пока они не скрылись за горизонтом. И отчаянно мечтал, что на этот раз отец вернется и торжественно объявит:
     — Война окончена! Мы победили!
     Я представлял, как эти слова разносятся по всему Алетрану, как засияют лица простого народа, и как матушка улыбнётся той счастливой улыбкой, которую я так редко видел.
     Но, видимо, война — это наше проклятие, отравляющее все, к чему только могло прикоснуться.
     «Почему взрослые выбирают войну. Зачем? Разве нельзя договориться? Сесть за один стол, мирно выслушать друг друга, найти решение, которое устроит всех? Я бы всё исправил!» — думал я, сжимая кулаки. «Нашёл бы способ остановить это безумие! Дайте мне только волю!»
     Внезапно я вспомнил слова отца о том, что защищать дом от зла — это долг каждого мужчины. И где-то в глубине души я осознавал, что он прав. Но мне не хотелось защищать миры. Мне хотелось, чтобы Бесконечность была сама по себе безопасна. Разве нельзя искоренить зло, и не допускать его дальнейшего появления?
Я знал, что однажды непременно сделаю это. По щелчку пальцев все закончится, раз и навсегда! Бесконечность станет безопасной, и никто не будет бояться за свою жизнь.
     Несмотря на то, что уже стемнело и ночные кристаллы засияли в свою полную силу, я продолжал сидеть на каменном полу, смотреть вдаль и грезить о мире и безопасности во всей Бесконечности. Но понятия не имел, каким образом этого можно достичь.
     Я почти уснул, и лишь приглушенные голоса и знакомый скрип колес и лязг доспехов вырвали меня из полудрема. Я сорвался с места, помчался вниз по винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Сердце колотилось так, словно было готово вырваться из груди. Но это не было важно, ведь отец, наконец, вернулся.
     Выскочив во двор, я на мгновение замер, всматриваясь в полумрак. В неровном свете факелов впереди показалась колонна воинов, медленно проходящих через главные ворота замка. Уставшие, покрытые грязью и кровью, некоторые хромали, опираясь на товарищей, кто-то нес раненых на носилках.
     Я отступил в сторону, выискивая взглядом отца, и почти сразу его заметил. Он шел во главе колонны, такой же уставший, с порванным плащам и вмятинами на доспехах. Но, как и всегда, держащийся уверенно и гордо.
     Я бросился к нему, когда он подошел достаточно близко.
     — Когда это закончится? Мне страшно. Вдруг эти негодяи сумеют прорваться?
     Отец замедлил шаг и посмотрел на меня. Его суровый усталый взгляд тут же смягчился.
     — Не волнуйся. — Он положил руку мне на плечо. — Алетран под надежной защитой. И сегодня мы вновь одержали победу.
     — Правда? Они отступили?
     — Отступили. И нескоро решатся вернуться.
     Я кивнул, чувствуя, как напряжение понемногу отступает. Отец никогда не врал, и я всегда убеждался в правоте его слов, как и в его силе и могуществе.
     Но несмотря на это, несмотря на его заверения, где-то в глубинах моей души я ощущал опасность, витающую в воздухе, словно невидимая тень. Ощущал, что скоро произойдет что-то ужасное. Но боялся даже думать об этом. Боялся, что если начну об этом думать, оно непременно произойдет.
     — Где Микаэль? — Спросил отец, окидывая двор суровым взглядом.
     — Не знаю. — Пожал я плечами. — Наверное в замке.
     — Следи за своим братом, Дайман. Он вечно витает в своих фантазиях и ничего перед собой не замечает.
     Я кивнул, представляя, как Микаэль сидит в своей комнате, склонившись над очередным рисунком.
     Меня всегда поражала способность брата беззаботно погружаться в свой мир и часами сидеть над листом бумаги, вырисовывая каждую деталь. И словно мир вокруг переставал до него существовать.
     Порой мне хотелось быть как он: не думать ни о войне, ни о том, вернётся ли отец в следующий раз, ни о нависающей над Алетраном опасности. Но как ни пытался, не мог даже на минуту остаться наедине с собственными фантазиями.
     До замка я шел рядом с отцом, подстраиваясь под его широкий шаг. Обычно наши разговоры состояли из нравоучений о долге, об ответственности, о чести, но сейчас мы просто разговаривали. И такие разговоры я ценил больше всего.
     — А правда, что если миры, где есть только день? — Спросил я, глядя, как факелы отбрасывают на землю причудливые тени.
     — Правда. Местные жители даже не знают, что такое темнота.
     Я попытался представить себе мир, вечно залитый ярким светом.
     — А как они спят? — Нахмурился я.
     — В специальных комнатах без окон. — Отец улыбнулся. — Спят всего пару часов в сутки. Считают сон пустой тратой времени.
     — Они странные.
     — Для них мы не менее странные. Мы проводим половину своей жизни в темноте. Для них это безумие.
     Я хотел задать ещё миллион вопросов, о других мирах, о странных существах, которых он встречал. Но дорога до замка слишком коротка. Всего каких-то несколько минут и мы уже стояли у массивных дверей главного входа. И наш непринужденный разговор на этом закончился.
     Когда отец прощался с воинами, раздавая указания и благодаря каждого за службу, я проскользнул в замок. Быстрым шагом пролетая сквозь коридоры, освещённые мерцающими факелами, я задумался о том, чем на этот раз занят Микаэль. Если он снова погружен, как считает отец, в бессмысленные дела, ему придется выслушивать лекцию о жестокой реальности, в которой нет места творчеству и грезам.
     Подойдя к двери комнаты Микаэля, я остановился и прислушался. За дверью слышалось тихое бормотание и шорох бумаги.
     Да, он там.
     Я осторожно толкнул дверь и медленно вошел. В нос ударил запах масленных красок. В комнате, как всегда, царил хаос: смятые листы бумаги лежали повсюду, баночки с красками стояли неровными рядами, некоторые опрокинутые, оставившие цветные кляксы на деревянном столе и на каменном полу, кисточки тоже лежали повсюду.
     Микаэль, скрестив ноги, сидел посреди этого хаоса на полу, склонившись над очередным рисунком. Он что-то бормотал себе под нос, водя кистью по бумаге уверенными движениями. Его руки и одежда были заляпаны краской. Как и всегда.
     — Микаэль.
     Никакой реакции.
     — Микаэль! — Повторил я громче. Но он меня словно не слышал, продолжая рисовать.
     Я вздохнул и сделал шаг вперёд, собираясь тронуть его за плечо.
     — Микаэль! — Раздался громкий, как раскат грома, голос отца за моей спиной.
     Я едва не подпрыгнул от неожиданности. Микаэль вскочил на ноги так резко, что опрокинул баночку с синей краской. Она покатилась по полу, оставляя за собой яркий след, прежде чем замереть у ножки кровати.
     Я медленно развернулся. Отец, все ещё одетый в доспехи, стоял в дверном проёме, нахмурившись и сложив руки на груди.
     — Довольно витать в облаках. — Строго произнес он, медленно обводя взглядом хаос в комнате. — Займись делом.
     Микаэль опустил взгляд и кивнул.
     — Да, отец.
     Мне стало не по себе. Словно бы и меня отчитали. Я чувствовал себя виноватым, что не успел предупредить Микаэля о возвращении отца.
     Отец кивнул и, бросив последний взгляд на разбросанные рисунки, скрылся в коридорах замка. Когда его тяжёлые шаги постепенно затихли, я выдохнул. А Микаэль грустным взглядом смотрел на синее пятно краски, продолжающее медленно расползаться по полу.
     — Не расстраивайся. — Сказал я, шагнув вперёд.
     — Я не расстраиваюсь. — Хрипло пробубнил Микаэль, сжимая кисть до побелевших костяшек.
     Повисло молчание. Я не знал, что ещё сказать. Мне хотелось поддержать брата, но я не знал как.
     Я взглядом обвел комнату и заметил один из рисунков, лежавший в стороне от остальных. Я подошел и осторожно поднял его. На рисунке был изображён наш замок, но не таким, как я привык его видеть. Микаэль нарисовал его с высоты птичьего полёта — величественное строение из тёмного камня с высокими башнями, окруженное извилистой рекой, которая сверкала серебром в лучах дневных кристаллов. Вдали у подножья холма — небольшие деревянные дома деревни, а за ней поля и леса. Я вгляделся в рисунок и заметил лодки у причала, даже крошечные фигурки деревенских жителей, занимающихся своими делами.
     — Красиво. — С восхищением сказал я, продолжая изучать рисунок.
     — Угу. Только отец никогда этого не оценит.
     — Зато мне нравится. — Я  аккуратно положил рисунок обратно и шагнул к Микаэлю. — А его слова... Он просто не понимает.
     — Легко тебе говорить. — Микаэль бросил кисть на пол. — Ты хотя бы иногда получаешь от него похвалу. А мне… — Он присел на край кровати, упёрся локтями в колени и уставился в пол. — только упрёки.
     — Он ведь воин, для него важны сражения. Он просто не видит смысла в...
     — В моей «ерунде»?
     — Я не это хотел сказать.
     — Но ведь это правда. — Обиженно сказал он и резко вскочил. — Мне всё это надоело. Я не хочу прятать рисунки, мне надоело оправдываться. Хочу жить в идеальном мире, где все меня понимают. Я хочу создать свой идеальный мир!
     — Наш мир не идеальный. — Мягко сказал я, подойдя к нему и положив руку ему на плечо. — Но когда он был другим?
     — Я хочу создать что-то новое. Хочу, чтобы везде была красота, чтобы не было войны и страха.
     Микаэль говорил быстро, словно эти мысли давно копились внутри и наконец нашли выход.
     — Понимаю. — Кивнул я. Разве не об этом думал и я сам, сидя на балконе и глядя на кроваво-алый горизонт? —  Однажды война закончится. Злодеи исчезнут, и зла не станет. И тогда мы построим самый лучший мир во всей Бесконечности. Вместе.
     — Обещаешь?
     — Да. Эти времена непременно настанут.
     Я отчаянно верил в это. И был уверен, что рано или поздно помогу создать Микаэлю идеальный мир. Пускай и пройдет целая вечность.
     Я посмотрел на большие настенные часы. Время показывало восемь вечера, и я с ужасом вспомнил о сегодняшних занятиях.
     — Пойдем. — Сказал я, быстрым шагом направившись к выходу. — Скоро придёт учитель. Если опоздаем, он снова расскажет об этом отцу.
     Выйдя из комнаты, я встал возле двери, дожидаясь Микаэля. Вечерние занятия — то, что я не любил больше всего. Но, почему-то, именно когда загорались ночные кристаллы, приходил учитель.
     Когда Микаэль вышел следом из комнаты, мы переглянулись и, не сговариваясь, побежали. Громко хохоча, мы неслись через коридоры и лестницы, обгоняя друг друга.
     И едва не врезались в матушку, неожиданно появившуюся из-за угла.
     Я резко остановился, Микаэль налетел мне на спину, едва не сбив меня с ног.
     — Куда вы так несётесь? — Она окинула нас строгим взглядом.
     — На занятия. — Ответил я. — Скоро придёт наш учитель.
     — Он уже здесь. — Она сложила руки на груди. — И давно вас ждет.
     Мы с Микаэлем переглянулись, и я заметил, как он побледнел.
     — Мы не знали...
     — Это я виноват. — Я сделал шаг вперёд. — Это я не уследил за временем.
     Матушка посмотрела на меня долгим взглядом. Потом ее лицо смягчилось, и в уголках глаз появились морщинки.
     — Идите. — Тихо сказал она. — И больше не опаздывайте. Эльвар проделал долгий путь. Уважайте его время.
     — Да, матушка. — Хором ответили мы и поспешили в библиотеку.
     Учитель в самом деле был здесь. Сидел за большим деревянным столом, заваленным книгами и свитками. Судя по его поджатым губам и нахмуренным кустистым бровям, он, как и всегда, был очень не доволен нашим опозданием.
     — Наконец-то. — Проворчал он, глядя на нас исподлобья и постукивая по столешнице своими худыми пальцами. — Садитесь. Времени и так мало.
     Мы молча сели на свои места, и следующие часы слились в монотонный поток информации: истории о древних воинах и правителях прошлого, о законах государств и главных событиях. А потом шла математика, грамота, чтение вслух…
     Несмотря на жуткую скуку, я старался внимательно слушать учителя и делал пометки на листе бумаги, когда было нужно. Микаэль сидел рядом и, как всегда, клевал носом — его не интересовали ни история, ни математика, ни унылое чтение. Несколько раз я незаметно толкал его локтем, когда взгляд учителя обращался в нашу сторону. Микаэль вздрагивал, выпрямлялся, делая вид, что слушает, а через пару минут всё повторялось.
     Когда занятия наконец закончились, и учитель закрыл последнюю книгу с глухим стуком, я почувствовал одновременно облегчение и усталость. Голова гудела от обилия информации.
     — Продолжим завтра. — Сказал учитель. — И не опаздывайте.
     Мы кивнули и спеша покинули библиотеку. Микаэль тут же исчез, пробормотав что-то о незаконченном рисунке. Я же медленным шагом поплёлся в восточное крыло замка, где меня ждал маг Тарион.
     Проходя по длинному коридору, я в очередной раз с грустью вспомнил, что отец считал мои занятия магией пустой тратой времени. По его мнению, мне следовало сосредоточиться на воинских искусствах.
     Но меня интересовали только магия и музыка. И матушка в этом меня поддерживала. Именно она нашла Тариона и настояла на занятиях, выдержав не одну ссору с отцом за закрытыми дверями. Каждый раз, когда речь заходила о Тарионе, отец поджимал губы, и в его глазах появлялась злость. И каждый раз, когда отец хмурился при упоминании магии, она клала руку ему на плечо и произносила лишь одно слово: «Пусть». И этого было достаточно, чтобы отцовское суровое выражение лица смягчалось.
     Добившись до комнаты, в которой и проходили мои занятия по магии и которая уже пропахла травами и старыми книгами, я постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.
     — Опаздываете, Ваше Высочество.
     Тарион сидел за столом деревянным, склонившись над толстым фолиантом. Его длинные седые волосы, стянутые в хвост, свисали через плечо. Худые пальцы скользили по строчкам книги. Свечи по обе стороны стола бросали на его худое лицо резкие тени, делая его похожим на одну из загадочных фигур из книг Эльвара.
     — Простите. Учитель Эльвар задержал.
     Тарион кивнул, продолжая смотреть в книгу. Я прошёл к своему месту и сел на стул напротив него, обдумывая, что на этот раз стану изучать. Теория меня утомляла, особенно история магии. Я не понимал, зачем мне это знать, ведь в этом не было никакого смысла.
     Наконец Тарион захлопнул фолиант и поднялся.
     — Сегодня мы приступим к практике. — Сказал он, заложив руки за спину.
     — К… практике?
     — Именно. — Он обошёл стол и встал передо мной, скрестив руки на груди. — История и теория — это хорошо. Но без практики это просто слова. — На секунду он задумался. — Приступим. Ваша задача на сегодня — почувствовать энергию вокруг себя. Энергию, которая пронизывает всё сущее — камни, воздух, огонь, воду, живых существ. Даже вас. — Он ухмыльнулся. — Закройте глаза.
     Я послушался. Темнота тут же окутала меня, и, казалось, звуки вокруг стали острее.
     — Теперь скажите, что вы чувствуете? — Голос мага показался мне громче обычного.
     Я сосредоточился. Попытался ощутить эту таинственную энергию, о которой говорил маг…
     — Ничего. — Честно признался я, открыв глаза. — Я чувствую только холодный ветер из открытого окна.
     — А что ещё?
     — Стул неудобный.
     — И это первый урок, Ваше Высочество. — Поднял палец Тарион. — Пока не ощутите материю, энергию не почувствуете.
     Я кивнул, радуясь своему успеху в первый же день практики.
     Занятие длилось ещё час. Я закрывал глаза, пытался сосредоточиться, терял концентрацию, отвлекаясь на звуки, и начинал сначала. Тарион ходил вокруг меня, иногда бросая короткие подсказки: «Дышите ровнее», «Не напрягайтесь», «Сосредоточьтесь на чем-то одном».
     Постепенно я начал ощущать покалывание на коже, почувствовал присутствие мага в комнате и даже сумел ощутить исходящую энергетику от предметов: холодную, теплую, мягкую или же темную.
     — Запомните эти ощущения. — Сказал Тарион, довольно смотря на меня. — Они — твой ключ ко всему остальному.
     И я запомнил. И следующие несколько дней я учился удерживать новое для себя состояние — как называл это Тарион — состояние мага. Сначала получалось удержать его лишь на несколько секунд, потом на минуты.
     — Не торопитесь. — Говорил он, когда я в очередной раз терял концентрацию. — Магия не терпит суеты. Она требует сосредоточения.
     Тарион был терпелив, но требователен: каждая ошибка разбиралась, а успех закреплялся многократным повторением.
     А ещё через несколько дней Тарион поставил передо мной свечу и сказал:
     — Зажгите её.
     Я посмотрел на неё, потом перевел взгляд на мага.
     — Зажечь? Силой мысли?
     — Силой воли. Вспомните, чему я учил вас.
     Я кивнул, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Я закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь найти то знакомое тепло внутри себя. Представил, как оно растет, как течёт из груди в руки, в пальцы, дальше — к свече и… ничего.
     — Попытайтесь ещё раз, Ваше Высочество.
     Я кивнул и повторил практику. Потом ещё раз, и ещё, и ещё… И тут фитиль загорелся. И пускай пламя было маленьким и слабым, готовым потухнуть от малейшего дуновения ветра.
     Я смотрел на него, боясь дышать, боясь пошевелиться.
     «Это огонь! Настоящий!» — радовался я, сдерживая себя, чтобы не вскочить от радости.
     После занятий я гордо шёл по коридору, чувствуя себя великим магом, способным на все. Я был уверен, что если мне удалось зажечь свечу, то удастся и все остальное.


***


     Как бы отец ни говорил о том, что наши враги отступили, я постоянно слышал уже привычный грохот битвы где-то за горизонтом. Я уже не вздрагивал от громких звуков и не замирал при виде кроваво-алого заката. Все это стало фоном, как шум реки, и иногда мне казалось, что тишина пугает меня даже больше.
     «Привыкнуть к войне… Разве это нормально?» — думал я, стоя на балконе и всматриваясь вдаль. И мне хотелось верить, что все это — лишь временно, и скоро наступит мир.
     Несмотря на опасность, царившую в Алетране, мои занятия с Тарионом продолжались. После того первого успеха со свечой я почувствовал вкус магии. И тренировался каждый день. И теперь пламя слушалось меня — оно росло, когда я того хотел, и угасало по моему приказу.
     — Огонь — это лишь начало. — Говорил Тарион, постукивая пальцами по столу. — Это самое простое из всего, что вам предстоит освоить.
     — Самое простое? — Удивился я.
     — Именно. — Тарион ухмыльнулся, и морщины на его худом лице собрались в хитрый узор. — Но не переживайте, Ваше Высочество. Я вижу в вас талант. Уверяю, несколько лет и вы станете искусным магом.
      Я довольно кивнул, представляя себя самым сильным магом на свете. Я впитывал каждое слово, которое говорил Тарион, повторял за ним каждый его жест в практике, от плавного поворота запястья до едва уловимого движения пальцев, которым он направлял потоки энергии.
     И мне казалось, что отлично справляюсь.
     Однажды вечером, когда замок погрузился в сумрак, а за окном сияли ночные кристаллы, я забрался на широкий каменный подоконник в своей комнате и тайком продолжал практиковаться. Я вытянул руку перед собой, раскрыл ладонь и сосредоточился. Тут же ощутил знакомое покалывание на кончиках пальцев, и будто крошечные искры забегали под кожей. Тепло зародилось где-то в груди, поднялось по руке, перетекло в ладонь, и тут крошечные язычки пламени вспыхнул на кончиках моих пальцев. Племя не обжигало, оно было теплым, но приятно колючим.
     «Я буду великим магом» — думал я, завороженно наблюдая за огоньками. «Я стану таким же сильным, как Тарион. Или даже сильнее! И тоже буду обучать других. И тогда у нас будут не только воины, но и маги, и никакой враг...»
     Не успел я помечтать, как услышал стук в дверь. Я поспешно сжал кулак, гася пламя.
     — Дайман! — Микаэль неспешно вошел в комнату, в руках держа лист бумаги и прижимая его к груди, как что-то драгоценные.
     Его правая щека была испачкана синей краской, волосы растрёпаны, рукава рубашки закатаны до локтей и тоже покрыты разноцветными пятнами. Он выглядел так, будто только что выбрался из банки с красками.
     — Я хочу кое-что тебе показать.
     — Что там? — Я спрыгнул с подоконника.
     Микаэль медленно развернул передо мной большой лист, на котором был изображен какой-то чудной мир: небо было невероятно синим, поля — ядовито-зеленые и несколько простых домов на холмах. И нет ни замков, ни башен, ни укреплений.
     Микаэль стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, и не сводил с меня глаз.
     — Вектан. Мой идеальный мир. — Выдохнул он. — Я представил, каким он мог бы быть. Свободный от войн и страха.
     — Потрясающе! — Я взял рисунок в руки, разглядывая каждую деталь. — Ты правда веришь, что такое можно создать?
     — А почему нет? — Микаэль забрал рисунок и прижал к груди обеими руками. — Странники рассказывали о творцах, которые строят миры силой мысли. Значит, это возможно.
     Я хотел ответить, но тут в коридоре послышались тяжёлые шаги. Мы переглянулись, и в глазах Микаэля я увидел страх.
     — Прячь. — Шепнул я.
     Микаэль дернулся и завертел головой.
     — Под подушку! — Громким шепотом сказал я.
     Только он спрятал рисунок и выпрямился, как в комнату вошел отец. Он окинул нас коротким цепким взглядом.
     — Дайман. — Его голос казался усталым, но уверенным. — Завтра утром жду тебя в тронном зале.
     — Но… днём у меня занятия с Тарионом.
     — Магия подождёт. — Он небрежно махнул рукой. — Ты будущий правитель. Пора учиться настоящему делу.
     «Будущий правитель… Настоящему делу…» Слова кольнули, как игла. Значит, магия ненастоящее? И все мои старания — это ерунда?
     Я стиснул зубы и сжал кулак , проглотив возражения, которые так и рвались наружу.
     — Хорошо.
     Отец кивнул, и его взгляд скользнул на Микаэля.
     — Микаэль. — Голос отца стал жестче. — Ты…
     — Он помогал мне с историей. — Быстро вмешался я, сделав шаг вперёд. — Эльвар задал выучить хронологию древних войн.
     Отец посмотрел на меня. Потом на Микаэля. Потом снова на меня, словно бы не поверил моим словам.
     — Не засиживайтесь допоздна. — Произнес он, развернувшись.
     Когда его шаги стихли в коридоре, мы оба выдохнули.
     — Спасибо. — Прошептал Микаэль.
     — Ага. — Я достал рисунок из-под подушки. Он слегка помялся, и я аккуратно расправил уголок, прежде чем вернуть брату. — Держи. Не показывай отцу, а то снова отругает.
     — Иногда мне кажется, — Тихо сказал он, беря рисунок. — что я родился не в том мире.
     — Может быть. — Пожал я плечами.
     — Дайман. — Микаэль поднял на меня взгляд. — Не говори отцу про Вектан. Он разозлится.
     — Не скажу. Пусть это будет нашей тайной.
     Микаэль кивнул, слегка улыбаясь, и направился к выходу. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
     Я снова подошёл к окну. Ночные кристаллы уже сияли в полную силу, заливая двор замка серебряно-голубым светом. Где-то за горизонтом в очередной раз мелькнула яркая вспышка, но на этот раз за ней не последовало никакого звука.
     Я опустил взгляд, медленно раскрыл правую ладонь и сосредоточился. Маленький огонёк тут же вспыхнул в центре ладони.
     «Ненастоящее дело», с горечью подумал я, сжимая кулак. Огонек тут же погас, словно его и не было. «Однажды отец поймет, что я прав. Однажды он поймет, что магия — это самое настоящее дело!»


***


     Утром следующего дня я уже стоял возле массивного стола отца в тронном зале — огромном помещении с высокими сводчатыми потолками и темными колоннами, по которым плясали отблески факелов. На стенах висели выцветшие гобелены с изображениями битв. Отец разложил на столе карты и какие-то бумаги. Мириады миров были нанесены на плотную бумагу крошечными точками, соединёнными паутиной линий.
     Я водил взглядом по этому лабиринту и вдруг замер. Алетран, наш мир, по сравнению с другими мирами, выглядел крошечным островком. Я прикусил губу, не в силах оторвать от него взгляд, ведь мне всегда казалось, что Алетран — это целая вселенная.
     — Видишь эти отметки? — Отец провёл пальцем по красным точкам, окружающим Алетран. Их было не меньше дюжины. — Это позиции наших врагов. И с каждым днём они все ближе.
     — Но ведь мы побеждаем? Ты сам говорил…
     — Мы сдерживаем их. — Отец откинулся на спинку своего большого кресла и сцепил пальцы в замок. — Это не одно и то же.
     Я смотрел на карту и чувствовал, как знакомый холодок пробегает по спине. Всё это время я убеждал себя, что отец непобедим, что его армия сильнейших воинов защитит нас от любой угрозы. Но теперь, глядя на множество красных точек, окружающих наш маленький мир, я не знал, что думать.
     — И что нам делать? — Тихо спросил я.
     — Сражаться. И защищать то, что любим. Это долг каждого мужчины, Дайман.
     — И мой тоже?
     Повисла пауза. Отец долго смотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не мог разобрать.
     — Нет. — Мотнул он головой. — Ты ребенок, Дайман. И в будущем я не позволю, чтобы ты подвергал себя опасности.
     Я кивнул, хотя в глубине души не мог с этим согласиться. Мне хотелось… Я сам не знал чего… Но не сражаться. Мне хотелось… мира. Просто договориться с теми, кто нападет. «Разве они не понимают, что так нельзя? И что им могут дать сдачи?»
     Следующие несколько часов слились в бесконечный поток стрелок, цифр и названий. Отец объяснял расположение войск, тактику отступления, принципы обороны, двигая деревянные фигурки по карте. Моя голова кружилась от обилия информации, которая казалась мне абсолютно не интересной. Но я старался запоминать каждое слово и задавал вопросы, хмурясь и пытаясь уложить всё это в голове.
     — А почему просто не говорить с ними? — Вырвалось у меня. — Чего они хотят? Почему они нападают?
     Деревянная фигурка, которую отец держал между пальцами, застыла над картой.
     — Ты должен понимать, что разговорами дело не продвинется. Они понимают лишь язык силы. — Сказал он, ставя фигурку на карту с глухим стуком. — Каждый посол, которого мы отправляли, возвращался ни с чем. Если возвращался вообще… — Последние слова он произнес тише. — Однажды тебе придётся принимать решения самому. И они не должны быть завязаны на добродетели.
     Тишина повисла между нами. Я слушал потрескивание факелов, далёкий лязг оружия во дворе, и собирался с мыслями, чтобы, наконец, сказать то, что давно хотел.
     — А если я не хочу быть правителем? — Я медленно поднял взгляд. — Что если я не создан для этого.
     — Хочешь играться с магией и бренчать на арфе?
     — Не знаю. — Растеряно пожал я плечами. — Просто…
     — Я выбрал тебя, Дайман. И ты будешь делать то, что должен. Нравится тебе это или нет.
     Я вздохнул и ощутил, как ком подступает к горлу. Но не мог заставить себя ни согласиться, ни возразить. Спорить с отцом бесполезно.
     — Можешь идти. — Спокойно сказал он, снова опуская взгляд на карту. — На сегодня достаточно.
     Я кивнул и медленным шагом направился к выходу. Уже у двери я обернулся — отец по-прежнему неподвижно сидел, склонившись над картой. И я был уверен, что он никогда не изменит своего решения.
     Спустившись на первый этаж, я направился в сад, находящийся во внутреннем дворе замка. Здесь всегда было тихо, и лишь щебет птиц разбавлял эту тишину. Среди каменных стен росли кусты небесного жасмина — их белые цветы с нежно-голубой сердцевиной источали сладкий, от которого приятно кружилась голова.
     Матушка тоже была здесь. Сидела на скамье среди цветущих кустов и перебирала чётки из лунного камня. Гладкие бусины мягко поблёскивали в её тонких пальцах.
     Я подошел к ней, стараясь ступать тихо.
     — Дайман. — Произнесла она, не оборачиваясь.
     — Как ты узнала, что это я? — Спросил я, присаживаясь рядом.
     — Я всегда узнаю, что это ты. — Она повернулась ко мне, и уголки её губ приподнялись в лёгкой улыбке, тут же погасшей. — Что-то случилось?
     Я опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Долго молчал, не зная, с чего начать.
     — Поссорился с отцом. — Наконец выдавил я.
     — Расскажи, в чем дело.
     Вздохнув, я все рассказал. О врагах и карте с красными точками, о военных стратегиях, о своих словах и гневе отца на меня. О том, как я чувствую себя чужим в собственной судьбе и о том, что не знаю, что делать дальше.
     Матушка слушала внимательно, не перебивая. Лишь изредка кивала и смотрела на меня тем теплым взглядом, от которого хотелось все рассказать, не боясь быть непонятным.
     Когда я закончил свой рассказ, она ещё долго молчала и смотрела на цветы. Я тоже молчал, наблюдая как легкий ветерок сорвал несколько цветков, и как они закружились в воздухе.
     — Твой отец несёт на своих плечах груз ответственности, который ты пока не можешь понять. — Мягко произнесла она. — Каждый день он уходит на битву, не зная, вернётся ли. Каждую ночь он не спит, планируя, как будет защищать нас. И единственное, что даёт ему силы — это мысль о том, что однажды ты займёшь его место.
     — Но я не хочу.
     — Я знаю. — Она мягко сжала мою руку. — И он тоже знает, просто боится признать.
     — Боится? — Удивился я. Отец и страх… Это казалось нелепым.
     — Конечно. Он боится, что если не подготовит тебя к жизни, то подведёт. Он боится потерять тебя, Дайман. И этот страх делает его таким жестоким.
     Я задумался. Впервые я посмотрел на отца именно с этой стороны. Представил, как он каждую ночь сидит в тронном зале, склонившись над картами, смотрит на множество красных точек и… думает о том, как защитить Алетран. Как защитить всех нас.
     — Но… — Я посмотрел на матушку. — что мне делать?
     — Слушай своего отца, Дайман. Но и не забывай о том, что сам любишь. Магия тебе всегда пригодится.
     Я снова задумался. И как мне совместить желание отца с собственными желаниями? Я не мог найти ответ. Но знал, что в любом случае это придётся сделать, ибо иного выбора у меня и нет.
     Мы сидели в молчании, вдыхая сладкий аромат жасмина. Лепестки кружились в воздухе, оседая на скамью, на наши плечи, на каменную дорожку. Где-то в ветвях переливный голосом пела птица. И все казалось таким спокойным, словно не было никакой войны, никаких врагов, никаких проблем. И рядом с матушкой мир казался спокойным, а замок, особенно этот сад — самым безопасным местом на свете. Мне хотелось остаться здесь навсегда, сидеть на этой скамье, слушать пение птиц и ни о чём не думать.
     — Кажется, у тебя скоро занятия с Тарионом. — Сказала матушка, возвращая меня в реальность.
     Я кивнул и медленно поплелся в замок. С другой стороны, сегодня маг обещал занятия с водной стихией. Посмотрим, что из этого выйдет.
     Но вышла лишь скучная теория. А потом маг передал мне два больших тома по магии.
     — Вся магическая теория здесь. — Указал он на толстые книги. — Я покину Алетран на какое-то время. Изучите все самостоятельно.
     — Но вы ведь вернетесь?
     — Конечно. Я не оставлю моего лучшего ученика без наставника.
     Я улыбнулся. «Лучший ученик…» — это были самые лучшие слова, которые когда-либо слышал.
     Весь оставшийся день я провел в своей комнате за чтением книг. Несмотря на мелкий текст, множество схем и непонятных рисунков, не мог оторваться от чтения. Я старался запомнить все, осознавая, что мне это непременно пригодится. Не сейчас, так однажды.
     Я читал, даже когда свет за окном сменился мягкими сумерками, даже когда строчки начали сливаться в одну, а веки тяжелеть. И лишь когда во дворе замка раздался шум: множество голосов, скрип телег и что-то ещё, я захлопнул книгу. Вскочил с кровати, я поспешно спустился на первый этаж, перепрыгивая через ступеньки.
     Здесь уже сновала толпа незнакомцев — странников. Одеты они были, как всегда, необычно — длинные плащи, расшитые серебряными нитями, украшения из камней, которых я никогда не видел, обувь, покрытая пылью. Их лица казались загорелыми, испещрёнными мелкими шрамами и морщинами.
     Странники появлялись у нас редко, и каждое их появление в Алетране становилось настоящим событием. Особенно для нас с Микаэлем. Ведь они всегда рассказывали истории о других мирах и их жителях.
     Странников разместили в гостевых покоях, а после ужина, когда все собрались в главном зале у камина, они начали свои рассказы.
     Я и Микаэль устроились на полу и с удовольствием их слушали.
     — Мы давно живём вне войны. — Говорил грубым голосом пожилой мужчина со светящимся зеленоватым светом посохом. — Нашим правителям удалось добиться мира и теперь война осталась лишь словом в истории.
     — Как такое возможно? — Выдохнул Микаэль, подавшись вперед.
     — В некоторых мирах жители просто не знают, что такое зло. — Улыбнулся странник, и его морщинистое лицо стало ещё более морщинистым. — Оно им чуждо. Они живут в согласии потому, что другого и не представляют.
     — Я бы хотел жить в таком мире. — Прошептал я, представляя какая бы жизнь была у нас, если бы мы перебрались в те миры.
     Так хотелось проснуться утром и не услышать грохота где-то за горизонтом. Выйти на балкон и увидеть чистый, спокойный рассвет или закат без красных всполохов и дыма. Хотелось свободно гулять по огромному миру, не боясь никаких негодяев.
     — А есть миры, где не наступает ночь, как у вас. — Продолжила женщина в радужном плаще. Ткань мерцала при каждом её движении, словно была сотканная из самого света. — Там всегда светло, как самым ярким днём.
     Я тут же вспомнил разговор с отцом несколько недель назад, когда он вернулся с войны. Я так и знал, что он не выдумывает, и что такие миры в самом деле существуют.
     — А как же сон? — Спросил Микаэль.
     — Все спят в специальных комнатах без окон. Стены не дают пробиться свету яркого кристалла. Творцы считают сон пустой тратой времени. Они спят не больше двух часов в сутки, им этого достаточно.
     — А правда, что они создают целые миры силой мысли? — Спросил я, вспоминая рассказы других странников.
     — Это редкий дар. — Осторожно ответил мужчина с посохом. — Но да, такое в самом деле существует. Великие творцы, способные материализовать свои фантазии одной лишь мыслью. Они берут из пространства, в котором хотят что-то создать, энергию и наполняют её образами. И так до тех пор, пока хрупкий образ не станет осязаемым.
     Микаэль повернулся ко мне, и в его глазах я увидел радость, и сразу понял, о чём он думает. Однажды мы спорили, существует ли на свете хотя бы один творец, способный создать целый мир при помощи силы мысли. И, по всей видимости, Микаэль выиграл наш спор.
     — Расскажите ещё. — Попросил я, подавшись вперёд.
     И они рассказывали. О мирах, где времена года сменяют друг друга, и земля то покрывается чем-то белым, холодным и хрустящим — снегом, — то расцветает миллионом красок. Об одиноких непобедимых воинах, чья сила превосходит целую армию сильнейших. О магах, управляющих не только огнём, но и временем, и пространством.
     Я слушал их, затаив дыхание, и моё воображение рисовало перед моим мысленным взором целые миры. Прекрасные, почти сказочные.
     Когда странники закончили свои рассказы, за окном уже вовсю сияли ночные кристаллы, а огонь в камине потух, обратившись в груду тлеющих углей.
     Матушка мягко коснулась моего плеча. Я вздрогнул от неожиданности.
     — Пора спать. — Завтра у вас занятия.
     — Но мам.
     — Никаких «но». — Строго, но с легкой улыбкой сказала она. — Странники пробудут у нас несколько дней. Успеете наслушаться.
     Мы с Микаэлем неохотно поднялись и направились в свои комнаты. И надеялись, что странники в самом деле никуда не уйдут.
     Следующие дни я и Микаэль проводили в их компании всё своё свободное время. Мы забрасывали их вопросами, а они с охотой отвечали, иногда споря, иногда перебивая друг друга, смеясь и шутя.
     — Ты так много задаешь вопросов о творцах, Дайман. — Сказал рыжеволосый парень, когда мы проводили время в саду. — Ты хочешь стать творцом?
     — Нет. Творцом хочет стать Микаэль. — Я кивнул в сторону брата, который в этот момент о чем-то увлечённо говорил с женщиной в радужном плаще. — А я... я не знаю, кем хочу быть.
     Странник посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Потом улыбнулся.
     — Однажды поймешь, кто ты. Те, кто знает свой путь с рождения, часто ограничены им. А те, кто ищет, всегда находят нечто большее.
     Я задумался над его словами. Мне казалось, что он прав. Почему? Не мог понять.
     — Мой отец хочет, чтобы я стал правителем, как и он. А я люблю магию и музыку.
     — Может быть это и есть твой путь? Знаешь, в одном мире, где я побывал, величайший правитель был музыкантом.
     — Правитель? Музыкантом?
     — Конечно. Поговаривают, что он правит не мечом, а мелодией, а его песни могут усмирить целую армию.
     — Это правда? — Недоуменно спросил я, едва веря в его рассказ.
     — Кто ж знает. — Пожал он плечами. — В мире много необычного. И что-то может оказаться правдой. Сила… — Он на какое-то время задумался. — она являет себя в разных формах. Не обязательно размахивать мечом, чтобы изменить мир. Иногда достаточно… — Он поднял травинку и легонько подул на неё. Она тут же сорвалась с его пальцев и закружилась в воздухе. — одного дуновения. В нужное время и в нужном месте.
     Его слова меня поразили до глубины души. Мне хотелось верить, что он говорит правду. Хотелось верить, что изменить мир можно мирным способом, как я всегда хотел. Чтобы по одному велению воли война прекратилась, чтобы враги сложили свои мечи и стали нашими друзьями.
     Я верил, что такое возможно. И верил, что однажды смогу сделать Бесконечность безопасной. И не будет никогда и ни у кого врагов, будут только друзья.


***


     Странники покинули Алетран спустя неделю, пролетевшую словно один долгий день. Ранним утром я и Микаэль стояли у ворот замка, взглядом провожая их. Они суетились возле своих повозок, затягивая ремни и переговариваясь на своём певучем языке.
     Мужчина с зеленоватым посохом подошёл к нам и протянул что-то, завёрнутое в мягкую ткань.
     — Возьмите. Это вам на память.
     Я осторожно взял сверток и развернул. Внутри лежали четыре небольших кристалла, тускло светящихся желтым, голубым, красным и зеленым цветами.
     — Благодарю вас. — Сказал я, рассматривая кристаллы.
     Когда все уже собрались, ко мне подошел рыжеволосый парень, который рассказал о правителе-музыканте.
     — Помни, не обязательно размахивать мечом, чтобы изменить мир.
     Я радостно кивнул, смотря в его добродушные глаза. Его слова придали мне надежду. «Возможно он и сам когда-то так поступил», думал я, смотря как он присоединяется к остальным странникам. «Возможно он изменил что-то в своем мире без помощи меча.»
     Ворота открылись с протяжным скрипом. Повозки тронулись, скрипя колесами.
     Я смотрел, как этот караван медленно удаляется, как фигуры странников становятся всё меньше, как радужный плащ женщины мелькает среди серых и коричневых одежд, как посох мужчины вспыхивает зелёным светом, как только касается земли.
     После рассказов странников я понял, что мир в самом деле огромный и удивительный, а не просто огромный и пугающий. И что каждая невозможная вещь, которую мы с Микаэлем только могли представить, где-то в самом деле существует. И даже самый безумный мир мог существовать. И что прямо сейчас кто-то ходит по белому снегу, кто-то слушает музыку великого правителя, а кто-то творит реальность силой мысли.
     В этот же день, когда дневные кристаллы сияли в свою полную силу, мы с Микаэлем решили пренебречь правилами и уйти подальше от замка. Убедившись ю, что за нами никто не смотрит, мы прокрались к задней двери замка, выходящей во двор. Микаэль шел позади меня, прижав к груди стопку бумаг.
     Я медленно приоткрыл дверь. Она тут же издала отвратительный скрип, который, казалось, раздался по всему замку.
     — Быстрее. — Шепнул Микаэль, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
     — Тише ты!
     Осмотревшись, мы выскользнули наружу, пересекли двор, стараясь держаться в тени стен, и юркнули в проход между двумя амбарами. Дальше — через огороды, где крестьяне склонились над грядками и не обращали на нас никакого внимания. Мимо домов деревни, мимо кузницы, откуда доносился звон молота и запах раскалённого металла.
     И вот она — река, находящаяся на окраине поселения. Здесь заканчивалась деревня, и начинались луга, переходящие в густой лес. Здесь было тихо. Так тихо, что я слышал собственное сердцебиение. Лишь звуки воды, шелест листьев и пение птиц нарушало эту тишину.
     Впереди мы заметили раскидистый дуб, такой огромный, что, казалось, в его тени могла укрыться целая армия. И пошли туда. А когда добрались, Микаэль достал из-за пазухи стопку бумаг.
     — Смотри.
     Он опустился на траву и разложил перед собой свои рисунки. Я обомлел. Чудной красочный мир преобразовался: в нём появились деревья, целые огромные рощи, такие же яркие, как и трава, ярко-голубые реки, а дома, когда-то простые и неприглядные, теперь стали напоминать величественные храмы с колоннами, высокими башнями и витражами.
     — Это потрясающе, Микаэль! — Воскликнул я.
     — Я каждый день совершенствую мой Вектан. — Сказал он, взяв один из рисунков. — Иногда мне снится как я по нему гуляю.
     — Уверен, однажды это будет настоящий большой мир. Ты создашь его по-настоящему.
     Микаэль улыбнулся, продолжая рассматривать свой рисунок. И как же мне хотелось верить, что он и в самом деле однажды создаст этот великолепный мир, который не будет знать ни войн, ни страха.
     Мы провели у реки весь день, выдумывая истории, связанные с Вектаном. Придумывали правила и законы этого мира. Смеялись и спорили.
     Лежа на траве мы смотрели в синеву неба, по которой лениво плыли редкие облака.
     — На Вектане войны не будет. — Твёрдо сказал
Микаэль. — Никогда.
     — А как ты этого добьёшься?
     — Не знаю. — Нахмурился он. — Но я придумаю.
     — Странники говорили, что есть миры, где нет войн. — Задумчиво сказал я. — Может и в Вектане сделать так же? Силой мысли.
     — Точно! Сделать так, чтобы зло было всем чуждо.
     Мы долго об этом рассуждали, и тонули в лабиринте идей и вопросов. И не заметили, как дневные кристаллы уже начали тускнеть, и загорались ночные. Лишь когда сгустились сумерки, мы опомнились.
     Вскочив, мы торопливо бросились собирать рисунки.
     — Матушка нас отругает. — Пробормотал я, ощущая, как сердце бешено колотится в груди.
     К тому времени , как мы добрались до замка, ночные кристаллы горели уже в свою полную силу. Мы подкрались к задней двери, через которую выбрались днём. Я взялся за ручку и медленно потянул. Дверь, как назло, издала протяжный скрип, эхом разнесшийся по коридору.
     На секунду мы замерли, оглядываясь по сторонам. Затем тихо переступили порог.
     «Надеюсь, никто не услышал», думал я, осторожно ступая по каменному полу. «Может…»
     — Дайман, Микаэль!
     Я едва не подпрыгнул от неожиданности. Голос матушки раздался откуда-то из темноты, а затем показалась она сама. И быстрым шагом направлялась к нам.
     — Где вы были?
     Она остановилась перед нами, уперев руки в бока и сверля нас недовольным взглядом.
     — Я о вас беспокоилась. Весь день ни слуху, ни духу! Слуги уже весь замок обыскали!
     — Прости. — Виновато сказал я. — Мы были у реки на окраине.
     Матушка замерла, и что-то изменилось в её лице.
     — Я же запрещала вам туда ходить!
     Мы переглянулись с Микаэлем. Она запрещала? Я попытался вспомнить её слова, но не смог.
     — Не суйтесь больше туда! Понятно?
     — Но почему? — Я шагнул вперёд. — Там безопасно и тихо. Там никого нет, кроме нас.
     — Вот поэтому и не суйтесь. — Пригрозила она пальцем. — Если что-то случится, никто не придёт вам на помощь.
     — Но…
     — Довольно, Дайман. — Махнула она рукой. — Делайте, что я сказала, иначе из замка больше не выпущу.
     Я согласно кивнул. Перечить ей не хотелось. И толку? Все равно она настоит на своем, а мы с Микелем все равно вернемся туда.
     И мы возвращались, тайком ускользая из-под взгляда слуг. Забытый берег стал нашим секретным убежищем. Местом, где мы могли быть собой. Где никто не указывал на нас пальцем и не называл безумцами с безумными идеями. Никто не говорил: «Займись делом», «Прекрати витать в облаках», «Это бессмысленно»…
     Мы часами валялись на траве под большим дубом глядя в небо, уже привычно рассуждали о Вектане и даже неуклюже говорили на умные темы. И я знал, что однажды мечта Микаэля — создать Вектан — воплотится в жизнь.
     Однажды я попытался нарисовать то, как представляю соседние миры. Микаэль смотрел на мои художественные попытки с плохо скрываемым весельем.
     — Представь, что там где-то есть мир,
состоящий только из музыки. — Говорил я, водя угольным карандашом по листу бумаги. — Каждый звук создаёт новую форму. Высокая — башню, низкая — ущелье, а аккорд — целый город. И защитой этого мира тоже будет музыка.
     Я с гордостью показал Микаэлю свой рисунок. Он посмотрел на мои кривые линии и раскатисто засмеялся. И я тоже, сам не особо понимая, что вообще изобразил.
     — Ты ужасный художник. — Выдавил Микаэль сквозь смех.
     — Знаю! — Я вытер слёзы тыльной стороной ладони, пытаясь успокоиться. — Поэтому ты и творец, а не я.
     Микаэль подпёр подбородок кулаками и посмотрел на меня всё ещё веселыми глазами.
     — А ты будешь правителем?
     — Не знаю. — Пожал я плечами. Лёгкость момента тут же испарилась, сменившись чем-то тяжёлым. — Отец этого хочет, а не я.
     — А музыка? Тот странник говорил о правителе-музыканте...
     — Отец мне никогда не позволит мне стать музыкантом.
     Микаэль кивнул. Он, как и я, знал об этом. Отец всегда твердил, что мне суждено стать великим правителем, но я не горел желанием становиться им. Я не хотел власти, я хотел свободы и музыки.
     Наблюдая за отцом, я осознавал, что никогда не стану таким, как он. Он словно создан для войны, для командования, для тяжёлых решений и ответственности.
     А я? Мне нравилась магия, и музыка. Мне нравилась свобода, которая таится в мелодиях и ощущениях.
     Но порой у меня складывалось впечатление, что меня никто и не спрашивает. Лекции отца о будущем правлении стали настолько частыми, что раздражали. Каждый вечер и каждый день одно и то же: управление армией и подданными, ведение переговоров, распределение ресурсов… Я слушал отца, делая вид, что серьезно отношусь к каждому сказанному слову. Но едва очередная лекция заканчивалась, услышанное вылетало из головы. И я сразу переключался на свой внутренний мир, несясь в библиотеку. В место, где ничто не сможет меня заставить изучать то, что мне не интересно.
     Библиотека стала моим тихим убежищем внутри замка. Здесь я мог погрузиться в книжный мир. Читать о магии, о далёких мирах, о древних бардах, чьи песни меняли ход сражений.
     А редкие уроки музыки — раз в неделю, иногда реже — я ждал с нетерпением.
И так протекали дни, похожие друг на друга. Занятия с Эльваром и уроки магии с Тарионом, отцовские лекции, а вскоре подключились и занятия дисциплине. Придя в свою комнату, я падал на кровать и лежал, глядя в потолок, не в силах пошевелиться. И лишь в свободное время мог сбежать с Микаэлем к реке и отдохнуть от всей этой суеты. И эти моменты я ценил больше всего.
     Но идиллия длилась не долго. Едва закончившись, вскоре из-за горизонта снова раздались звуки взрывов. Кроваво-алое зарево на горизонте снова разгорелось. И замок изменился. Ворота, еще пару дней назад открытые для всех, теперь были заперты с утра и до ночи. Стражи около замка стало больше. Слуги передвигались по коридорам быстро, молча, с застывшими лицами. Матушка перестала выходить в сад. Отец почти не появлялся дома, и с каждым его уходом я боялся, что никогда его не увижу.