Отложенная миссия. - Часть 2

1. Спасатель
Два небритых и небрежно одетых мужика, стоящие  у кабины водителя,  то шептались, то настороженно оглядывались и этим больше всего выдавали  недобрые намерения. Елена Андреевна почти полчаса контролировала поведение заговорщиков: всматривалась в их лица,  по гримасам пыталась предугадать  действия. Она всегда узнавала среди окружающих людей  типов криминального мира. Странные мужики попросили водителя остановить автобус, водитель среагировал – открыл двери,  и пара  выскочила в утреннюю рань. Вслед за ними выскочила  беда - так подумала Елена Андреевна. Она села удобнее, позволив  сознанию отключиться от надуманной проблемы, расслабила плечевой пояс и вдавила усталое тело в кресло.
Автобус бодро  мчался,  разрезая тайгу на две умиротворяющие половинки мира. Благостность только начала свою работу, но тревога  вернулась и обозначила себя  мудрствованием: «Дорога бежит, а за ней память ухабами скачет!». Елена Андреевна очень любила афоризмы, к надобности умела и присочинить. Усмехнулась собственным мыслям: «Старой бабе и на печи ухабы».  Уже который год она болталась, иначе не скажешь, между своим домом и домом дочери. Разные города, разная социальная среда - и  каждая следующая поездка к дочери  давалась всё тяжелее:  и материально, и психологически.
Семь лет назад Ирина, её дочь, приняла важное решение -  вышла замуж по любви. Её избранником стал, казалось, ответственный и инициативный молодой человек. Елены Андреевны всё отчётливее понимала: выбор дочери оказался горькой ошибкой. Скромный, ответственный парень превращался в обузу для семьи: он  упрямо  спивался на глазах у своих детей, разрушая их детство и будущее. 
Прошлым утром Виталик заегозил: набрал воды в разные ёмкости, сбегал в магазин пару раз, а затем таинственно колдовал в сенях. Затем спрятался от всех домочадцев в старой бане – прямо как алхимик в тайной лаборатории, -  несколько часов кряду не ел, не пил, упорно трудился и наконец в  полном одиночестве «произвёл на свет» трёхлитровую банку самогона. Дочки – белокурая шестилетняя Анфиса, похожая на ангела, и любопытная, глазастая «пампушка»  двухлетка Олечка –  часто прибегали к баньке звать отца домой. Но только они появлялись в дверном проёме предбанника, отец  грозно выкрикивал: «Не мешать!», и выталкивал дочек за дверь, не позволяя  подглядеть за таинственным процессом.   
Почему Елена Андреевна не смогла вовремя угадать и предупредить такое развитие событий в судьбе образованной дочери? Пагубные повадки зятя ей самой цену сбивали, а вопросы:  Почему? За что? – давно не давали покоя разуму. Елена Андреевна  напряженно вглядывалась в просеки, словно пыталась высмотреть ответы на эти злободневные вопросы. Просеки  быстро сменялись на разноцветные лесные массивы, и она на какое–то время отвлеклась от невесёлых мыслей.
Елена Андреевна вспомнила вечерний концерт зятя: пьяный Виталик, еле стоящий на ногах, никак не мог дойти до кровати, чтобы, наконец–то лечь и отдохнуть от «праведных трудов». Он  падал,  полз, снова падал, а кровать никак не приближалась. Елена Андреевна хохотнула, а ведь вчера ей было не до смеху. Смеялась дочь, она подходила к мужу, повелительным жестом показывала ему на кровать.  Виталик, нацеливаясь глазами на указующий палец, так напрягался, что способен был встать, но когда настырно выпрямлялся, то самострелом летел в противоположную  сторону. Ирина находила его в углу спальни в вечно разбросанных детских вещах и снова повелительным жестом показывала на недостижимую, но желанную цель – кровать.
Автобус шел плавно по гладкому полотну дороги.  Она   с удовольствием вытянула ноги, монотонно и ровно работающий мотор усыплял, и она отдалась его настойчивому требованию. Отдохнув несколько дней  в своей чистенькой квартире, повидав друзей и соседей, она снова засобиралась к дочери. «Кто поможет, если не я?» – Уговаривала так себя, сев в автобус. Услышала женский требовательный голос: «Товарищ – кондуктор! Автобус по расписанию выедет?»
Расфуфыренная дама лет пятидесяти с полтиной  с копной темных волос  сидела на первом сидении салона без движения. Голос усилился: – Товарищ кондуктор!
«Товарищ–кондуктор» обернулась,  откровенно вызывающий макияж девяностых на её лице окунул пассажиров в это время.
– Какая я вам товарищ? –  бросила она недовольство в салон.
– А кто вы? – Дама  ревизорского вида, даже привстала с сиденья, чтобы себя обнаружить.
«Товарищ–кондуктор» вновь обернулась, макияж на её лице передавал возмущение:– Ну, никак я - не товарищ вам!
– А кто вы? – Дама–ревизор требовала ответа,– Почему вам не нравится такое обращение? – Может вас называть госпожой? Эй, госпожа–кондуктор, можно вас спросить?
Кондуктор оглядела пассажиров, увидев любопытные лица, примирительно высказалась: – Да, просто: контролёр или уважаемая.
– Просто контролёр? – не унималась дама–ревизор. – Что ж вы спесь сбиваете? Вы же слышали, вас назвали товарищем. Про дружбу напоминают, про советскую жизнь. Всё готовы выбросить на помойку?
Дама, инициировавшая сыр–бор,  в спор не включалась, вслушивалась, за неё включилась Елена Андреевна:
– Может, мы неверной дорогой поедем? – сказала и засмеялась.
Пассажир с заднего сидения, увидев заходившего в салон водителя,  привстал и, выбросив руку вперед, картаво выкрикнул:
 – Верной дорогой идете, товарищ!
Открытые рты пассажиров растянулись в улыбке. Пообщавшись с водителем, дама–контролёр пожелала счастливого пути и вышла. На её лице застыла скромная просвещенность.
Товарищ–Ленин на свое место садиться не стал, а прошел вперед и занял  свободное сидение рядом с Еленой Андреевной.
– Будем товарищами? Я – Александр! – провозгласил наигранно бодро, вдавливаясь всем телом в потертое засаленное кресло когда–то вполне определенного бордового цвета.
Елену Андреевну всегда раздражали пробивные мужики, тихони, конечно, еще больше, поэтому она промолчала. За четыре часа они все же успели подружиться. Нашлись общие темы. Они тихонько болтали, успевая наблюдать за сменой пейзажа за окном. Ландшафт завораживал. Тайга отступила, перелески сменялись лысоватыми взгорками. Бросилась в глаза черная, словно бездонная проплешина взгорка.
– Это выгоревшая ягодная поляна,– осведомил новый знакомый,– представьте,  я ехал с поджигателями этой ягодной полянки. Возвращались с тёщей с дачи. Пожар заметили все в автобусе: пламя полностью охватило пригорок.  У дороги на обочине стояли двое мужчин - голосовали.  Водитель остановил автобус. Когда мужики зашли в автобус, сразу гарью запахло. Они тихо переговаривались, но я понял: они подожгли.  Ещё понял, что афганцы. Я позвонил в пожарную часть. Поджигатели на следующей же остановке  выпрыгнули. Везёт  мне на истории - вечный спасатель.
Александр продолжил рассказ о своих доблестях. Елена Андреевна рассеяно слушала сказания, затаив усмешку.
– Соседка баба Маша  сухую траву жгла на участке, чуть баню не спалила. Услышал её крик: «Спасите! Спасите!», конечно, прибежал, потушил. – Александр перевел дыхание, – Другую соседку тоже спас. Её чуть не вдавил в ворота внук – самоучка. Кричу: «Берегись!», а она стоит,  разинув  рот,  и  смотрит, как на неё задком Нива наезжает. Успел вмешаться! – Александр шумнее вздохнул, продолжил  байки, – На лету мужика поймал, тот из автобуса выпадал… Дружок в гараж ушел. Нет и нет его. Пошёл в гараж и обнаружил еле живого. Газом надышался и заснул. Еле вытащил, не пришлось оживлять, сам  на воздухе очухался.
Елена Андреевна выступление Александра приостановила, прищипнув рукав его  куртки.
– Знаете, кажется, я тоже запомнила поджигателей. Три дня назад я с ними ехала. Сразу узнаю бандитов или воров. То ли интуиция подсказывает, то ли от природы способности – будто для разведки рождена.
 Елена Андреевна почувствовала, как витамин (пока ещё она  не дала ему правильного названия), накопленный за время отдыха, настойчиво стучится и просится на свободу. Она позволила ему выйти.
– Господь часто прислушивается к моим оценкам или просьбам и высылает на помощь подвижников…, – Сказав это,  она внутренне удивилась: вот только почему отношения с зятем Главный свидетель жизни не облегчает?
– Нет, Елена.   Эти поджигатели – не бандиты, а. скорее, больные люди. Каждый афганец с причудами. Скоро ведь празднуем День Победы! Приходите в парк  Жукова!
Елене Андреевне и в голову не пришло расценить это предложение как приглашение на свидание, ответила:
 – Вряд ли смогу. На прогулку уйдут дочь с зятем, а мне с внуками сидеть.
Всплывшие картинки памяти о доме и семье заставили Елену Андреевну окунуться в прошлые проблемы. Она пыталась быть добродушней  в отношениях с зятем: не замечала его огрехов в поведении с дочерью и детьми, не реагировала на его хвастовство, на то, как он умело отлынивает от работы по дому. Но с каждым новым приездом убеждалась, что её уступки ещё больше расслабляли отца семейства. 
Дом,  в спешке купленный два года назад  на детский капитал,  требовал основательного ремонта. Зять никак не хотел этого признавать. Он продолжал радоваться – обмывать, якобы, удачную покупку с любыми мужиками, нечаянно оказавшимися в поле его зрения. Елена Андреевна сделала неутешительный вывод: любитель застолий не любил мужицкие дела и после обильных возлияний намеренно с гостями скандалил до буйства. Гостеприимность зятя заканчивалась дракой, а потенциальные помощники с синяками и потрепанной верой в мужскую дружбу стороной обходили дом обидчика. Бывало, что хитрили – заманивали зятя для ответного благодарения. Согласно навязанной им традиции - так отметеливали Виталика, что он надолго возвращался в трезвую жизнь и становился очень обходительным.
9 мая вся семья Елены Андреевны появилась в парке маршала Жукова.   Дочь с мужем ходили по парку, активно болтали, премило улыбались друг дружке и  безобидно дерзили позади идущей Елене Андреевне. Анфиса и Олечка  резвились на зеленых лужайках: словно бабочки порхали, а то отбегали от старших  покачаться на качелях,  поползать на игровых площадках или поглазеть на шустрых мальчишек, лазающих по настоящему танку. Елене Андреевне приходилось оставлять влюбленную парочку, беспокоясь за внучек, следить за их прогулками и играми.
На площадке недалеко от бюста маршала Жукова  девушка - организатор зазывала мужчин на соревнование. Елена Андреевна, прослушав условия конкурса, вместе с внучками оправилась по зеленой лужайке искать зятя.  Милая парочка сидела на скамье с закрытыми глазами, подставив лицо обжигающим лучам. Елена Андреевна  в этот процесс с удовольствием вмешалась.
– А слабо двадцать раз тебе, Виталик, отжаться?
– Да, хоть сто! – «на автомате» брякнул Виталик и открыл глаза.
– Приглашают поучаствовать в отжимании, – миролюбиво пояснила свой выпад Елена Андреевна.
Девочки запрыгали вокруг отца, повисли на руках.
– Пойдем папа! Ты победишь!
По парку разнеслось:
– Принимаем упор лежа!
Зять разнообразно жульничал. Ирина всё время хохотала, зять наиграно сурово посматривал в сторону Елены Андреевны. А девочки активно приседали рядом с отцом.
– И зачем тебе такой слабак? За что ты его любишь? – распалялась  мать, кивая в сторону пройдохи.
– Есть за что, мама! – ответила Ирина. Мать почувствовала в интонации непреклонность.
– Перевыполнение плана не получилось! – Поздравила так подошедшего зятя.
Виталик отмахнулся от всех и пошел в сторону киоска  с напитками.
– Пошел стресс снимать! – Елена Андреевна продолжала задирать зятя, придерживая внучек, которые рвались за отцом.
– Опять ты, мама, всё испортила!
– Испортила? Значит уйду! –  Елена Андреевна торопливо, переместив теплые ладошки внучек в холодные руки  дочери, пошла восвояси.
Ей навстречу шли незнакомые люди с портретами родственников, чудесным образом, приметив в  портретах знакомые черты, она разрыдалась. Всплывшие в памяти лица безвременно ушедших родственников, напомнили о болезненных, тяжело–пережитых утратах. Один за другим ушли из жизни: самые справедливые на свете бабушки, любимый отец – участник войны, чуткая и правильная мама, муж – её стена, опора и советчик во всех делах. Как примириться с этими утратами? Как сердце заставить ровно биться, мыслям не путаться, видеть хорошее, а не жить в ожидании только потерь?
Так, погруженная в скорбь, с потемневшим лицом она подошла к стеле, с устремленным ввысь посеребренным макетом ракеты. Её внимание привлекла толпа колготящихся мальчишек. В центре мальчишеской толпы заметила мужчину средних лет в военном обмундировании. Елена Андреевна приостановилась. Военный активно жестикулировал, заметив её, выбросил руку вперед и прокартавил: «Верной дорогой идёте, товарищ!». Елена Андреевна обомлела,  и слезы сразу высохли. Закатное солнце подкрашивало мундир разведчика, ордена и медали в особенный свет. Александр представал  воплощением  только светлого будущего. Он вышел из толпы мальчишек, блистая всем своим видом, чеканя шаг по  ровной асфальтовой дорожке, подошёл к Елене Андреевне. Рукопожатие  Александр задержал, согревая её похолодевшую руку в своей. Немного смутившись своему, казалось бы, естественному порыву, выкрикнул, привлекая внимание мальчишек:
– Елена! Вы правильно сделали, что пришли!
Они бродили по вечернему городу и болтали, и болтали…
В дом зятя,  она вернулась затемно. В доме стояла тишина, но насторожил и расстроил кавардак.  Елене поняла, что шли бои, но, слава богу, внучки спокойно спали в своих кроватях. Утром, не дожидаясь отрезвления зятя и дочернего терпеливого угодничества перед мужем, Елена засобиралась домой. Написала записку – «Я уехала домой!», осторожно  закрыв за собой дверь, отчитала шесть скрипучих ступенек крыльца.
На автовокзале она купила билет на ближайший рейс, вышла из здания автовокзала и немного побродила по перрону, сомневаясь в своем решении –  уехать.  В получасовом ожидании автобуса присела на широкую желтую скамью. На скамье, что напротив, публика сидела разнообразная, но Елена стала наблюдать за военным. По знакам различия это был полковник – на погонах чётко выделялись три звезды, расположенные треугольником, а две цветные полоски по краям подчёркивали его высокий статус.  Полковник держался с подчеркнутой важностью. Его взгляд, скользящий по окружающим, был холоден и высокомерен.  Он то и дело извлекал из кармана носовой платок и вытирал лоб, успевая делать замечания спутнице - по всей видимости, жене. Внезапно Елена осознала: она завидует этой элегантной брюнетке. На той было бежевое  пальто облегающего силуэта, которое безупречно подчёркивало прекрасную фигуру. На плечи поверх пальто был наброшен разноцветный павловский платок, его узоры оттеняли  миловидное черты лица, подсвечивали глубину карих глаз. 
Напротив полковника остановился неряшливо одетый мужик, загородив собой  его спутницу. Первых слов мужика обращенных к полковнику Елена Андреевна не услышала. Однако догадалась, что эти двое - узнали друг друга. Мужик был огромен. Когда он протягивал руку полковнику для приветствия, то крутил головой - , направо, налево - словно демонстрировал кому–то важность момента.  Во взгляде полковника не мелькнуло и тени радости. Он  не встал, как того требует офицерский этикет, лишь едва кивнул мужику в знак приветствия.
Елена торопилась рассмотреть мужика и прочитать по его виду и разговору  статус в прошлой жизни, даже встала со своего места и приблизилась.  Заметив это движение, мужик развернулся в сторону Елены. Он понял, что зритель есть, начал активно жестикулировать ручищами, обращаясь к полковнику:
– Господин Валюха, а помнишь, как я тебя вытаскивал с поля боя?
Полковник скривился от неудовольствия:
– Да я же, Валера, сам выполз.
– Валя–нах, ты чо – нах, забыл? Я же – нах тебе жизнь спас! А ты, нах…
Елена Андреевна видела, как заволновался мужик:  небритое лицо багровело и тряслось вместе с ручищами от возмущения.
– Ты, нах, теперь гордый, нах! – и обращаясь к Елене Андреевне, стоящей рядом с открытым ртом, начал рассказывать героическую афганскую историю. Рядом сидящие люди, повернули головы в сторону отчаянного Валеры, с любопытством его слушали. Елена время от времени встревала в рассказ, пытаясь образумить рассказчика и уменьшить количество нах – связок.
– Я же, нах, и автомат его не бросил и отстреливался. О камни – нах, все колени разодрал, сам без памяти, нах, был!  Веришь? Вот, что со мной стало, нах? – обратился к Елене Андреевне. Она смотрела на этого небритого, кажется, опустившегося мужика, и  чтобы окончательно утвердиться в своем прозрении, спросила:
– Вы здесь на автовокзале милостыню собираете?
Валера, нахмурил густые брови, внимательно посмотрел ей прямо в глаза, некоторое время молчал. Изобразив улыбку сочными розовыми губами, выпалил:
– Ты, чо, золотце? Я в тайгу с другом!  Валера, показывая кивком головы  на  мужика,  выросшего словно из–под земли,   более небритого,  добавил, – Замуж, нах, отдам за него. Не жалко. Он больше, нах, герой, чем я, нах, - на медведя ходит!
Елена отпрянула, успевая, однако, оглядеть друга. Из–под серенькой фуражки рвётся пышная копна тёмных волос, ниже – густая борода по – грудь. Но главное – взгляд: голубые глаза смотрят прямо, без тени смущения.
Неожиданно для всех любопытных полковник сорвался с места. Елена увидела: он бесцеремонно схватил за руку свою спутницу. Та, виновато улыбнувшись, тут же соскочила с лавки и пошла за ним. Они спешили прочь, натыкаясь на чужую кладь, на её возмущенных хозяев, которые недовольно оглядывались им вслед. «Кто поросёнка украл, у того в ушах верещит». Елене нестерпимо захотелось послать навстречу убегающему полковнику своего зятя Виталика. Зять Виталик повел бы себя более  осязаемо, чем этот могучий Валера. В такой раз она бы согласилась на безудержную реакцию зятя по оценке событий и применению грубой силы. Так и будет - рано или поздно этот полковник нарвётся на своего Виталика. Как бодро-то  с места сорвался, словно в ушах у него заверещало!
Елена только догадывалась о прегрешениях полковника. Мысли о справедливом возмездии отвлекли, она не заметила, как оба друга растворились в толпе. Нахлынуло ощущение потери, до боли ей знакомое. Она ходила по перрону среди потоков  пассажиров, разглядывала  входивших в автобусы пассажиров.  Возможно,  она просто ждала, что за ней на автовокзал приедет зять или дочь. И тогда она простит им бесславно – прожитый праздничный день и вернётся. А, может, её заинтриговали эти двое бородачей - ей хотелось утолить любопытство  чем–то неведомым?
Объявили посадку в автобус, следовавший в Овск. Елена,  как в замедленной съемке, оглядела перрон, понаблюдала за суетными людьми, то и дело застревающими в дверных блоках здания автовокзала.  Взглядом попрощалась с нависающими серыми строениями железнодорожного вокзала и вошла в автобус.  Она по узкому проходу неторопливо прошла к своему месту.  «О!О!О!»-Удивилась, увидев полковника и его спутницу. Парочка разместилась на сидениях ближнего ряда. Елена, пытаясь пристроить большую хозяйственную сумку и одновременно сесть на место, нечаянно зацепилась рукой за синий фартук изголовья сиденья полковника, едва не вырвав его. Парочка никак не среагировала. На соседнее место никто не претендовал. Только автобус тронулся, Елена  сразу же погрузилась  в  сон…
Через четыре часа она входила в свою большую благоустроенную  квартиру, чтобы с удовольствием заняться только собственными делами. Ближе к вечеру созвонилась с подружками. На вопрос «почему так рано вернулась?» Елена каждой подружке отвечала одно и то же: «Жду в гости друга!».  «Где оторвала?» – летел завистливый интерес по невидимым каналам сотовой связи. «А пока не скажу!» – Так разговор закругляла.
Солнечные зайчики гуляли по стене, высвечивая на портретах любопытные глаза завсегдатаев покоя и тишины. Они прыгнули на переносицу Елены, стрельнули светом в ресницы. Словно поддержав задорных солнечных зайчиков, стрелки часов согласованно дернулись и заняли одно местоположение -  был полдень. Активное, требовательное постукивание за окном спальни заставило Елену открыла глаза. Она приподнялась на кровати, пытаясь распознать источник звука. «Ой дружок прилетел!» – вскрикнула, разглядев сквозь оконное стекло, белого голубя. Словно убедившись, что поручение выполнено, голубь оттолкнулся от подоконника, вспорхнул и улетел. Улыбнувшись, подумала: «Вот и не соврала подругам – точно гость просится в дом».
Глухо где–то зазвонил телефон. Она загадала – «Это дочь».  Она вскочила, заметалась по квартире, разыскивая телефон.  Наконец, обнаружила его в кармане куртки. На экране – неизвестный номер. Долго слушала мелодию звонка, не решаясь нажать на клавишу с зеленой трубкой. «Кому чужому она может быть нужна?». Когда решилась,  нажала на клавишу.
– Елена! Вы где сейчас? – Задиристый мужской голос был неузнаваем.
– Вы–ы  кто–о–о? – спросила Елена, вкладывая в голос  напевность,  отчужденность и холодность. «Так огорошить может только новый знакомый Александр!» – сделала быстрый логический вывод. Александр смело плел связующие нити общения:
– Лена, здравствуйте, я только что от твоих.  Думал, что моя помощь тебе понадобится, – поправился, – вам понадобится. Вчера не решился, теперь понимаю – был неправ.
Елена Андреевна прослушала речь, удивление само проявилось:
 – Вы были у моей дочери?
– Несложно было дорогу запомнить! Вы где, Лена–а–а?
– Я у себя дома, в Овске.
–Замечательно! У меня остались дела в Овске и я, пожалуй, завтра двинусь! Жди! Ждите!
Весь день Елена приводила в образцовый порядок квартиру: мыла, чистила, отсортировывала и раскладывала  вещи. Когда чирикала синичка за окном, она вспоминала о другом тоже важном деле – угощении. Она прибегала на кухню, послав  воздушный поцелуй синичке–подружке, принималась за готовку следующего блюда. Синичка иногда меняла позицию – перепрыгивала на другую ветку, то подальше от окна, так зазывая сестричек на кино - "пиньтЮ–пиньтЮ...", то совсем близко к стеклу с любопытством разглядывая всё, что лежало на столе - "цитИ–цитИ...", "циньцитЯ...". «Подожди, миленькая, скоро окно открою и сальцем угощу!»– говорила Елена и, оставляя синичку контролировать процессы, убегала в другие комнаты.
На следующий день Елена встала пораньше, сделав обход комнат, задержалась на кухне. Чирикнула синичка; подружка словно и не улетала. При виде Елены она суетно запрыгала по веткам. Скакнув на подоконник, несколько раз стукнула клювом в стекло, ворчливо застрекотала: “цирреррерререре–твинь...". Елене стало стыдно:  синичка напоминала об обещанном угощении.   «Сейчас, сейчас!» – Приговаривая, спешно открыла морозильную камеру и взяла кусок сала в руку. Увидев это, синичка от счастья впала в состояние анабиоза – замерла. Когда Елена сделала букетик из сальных пластинок, прошила его  нитками и подошла к окну,  синичка тут же ожила и запела.  Все это называется благодарностью. Ты только намерился сделать доброе дело – и вдруг навстречу тебе маленькое чудесное чувство, которое украшает и продляет жизнь.
Редко эйфория посещала земную  оболочку, в которой проживала в ожидании чудес её душа. Нахлынуло! Наконец–то, обожгло и освежило! И поманило на обновление! Из этого колдовского состояния вывел тревожный звонок.
– Лена, здравствуй! Пригласишь? Я в Овске! – Елена уловила волнение в голосе Александра. Объяснив как доехать до её дома, почему–то решила поискать фотоальбомы. Спрятала подальше, чтобы на глаза не попадались и лишний раз не волновали память. «Давно не разглядывала, начала забывать лица», – подумалось в оправдание намерения. Альбомов было много. Прошлая жизнь не кричала, не рвалась с цветных и монохромных снимков, она просто говорила о счастье. Почему раньше Лена не слышала этого голоса? Прошлая жизнь унесла её так далеко от жизни реальной, что она вздрогнула от звонка. Подошла к, висевшей на стене, трубке домофона, все еще находясь совсем в другом мире. Услышала « Лена! Это я!», нажала кнопку и словно проснулась - быстро ответила: «Да, я жду…». Однако подумала: «Чего я жду? Зачем я жду? Мне и так хорошо.»
Гость, снимая лёгкую курточку, еще не оглядевшись, одобрительно погладил Елену по плечу.   Когда он высвободил обе руки, то подошел к большому зеркалу, пригладил волосы, спросив разрешения, и смело двинулся осматривать всю квартиру.  Лена наблюдала, как он сделал несколько шагов по кругу, затем зашёл в гостиную, сел в кресло и внимательно посмотрел на фотоальбомы, беспорядочно разложенные на журнальном столике. Лена села в другое кресло. Они молчали, ожидая друг от друга инициативы. Елена паузу прервала.
– Вы говорили, что в Овске не завершили дела. Какие?
– Родственников ищу, мне даже показалось, что вы – Лена очень  похожи на мать моего отца.
–  Кто Ваш отец? – спросила  Елена ?
–  Кстати, Андрей Михайлович Подтопольников – участник ВОВ, имел награды!
У Елены заколотило сердце - его словно иголками прошила боль. Она вскрикнула.  Александр наклонился над ней, взмахом руки Елена Андреевна показала в сторону кухни. Пока Александр ходил за водой, Елена выбрала самый большой фотоальбом и торопливо затеряла его среди лежащих на нижней полке журналов. Она давно искала сродного брата Кирилла. Последний раз он приходил в дом отца, когда ей было лет двенадцать. Затерялись его следы на необозримом российском просторе. Отец перед смертью стал интересоваться сыном Кириллом, пытался через знакомых узнать о судьбе  первой жены. Раньше этого сделать не посмел – жена Катерина протестовала. Елена пообещала отцу найти Кирилла и передать  ему отцовские награды и картину, которую привез с войны в качестве трофея. Да, она искала Кирилла, но не Александра! «Что делать? – лихорадочно думала она. - Из огня, да в полымя… Господь продолжает меня испытывать. Хоть из дома не выходи! Только за собственные брюки держись».
Александр взял чашку из рук Елены, спросил?
– Может врача?
– Нет, Александр, я в порядке, последствия прошлых дней стрельнули.
Александр, слушал её объяснение, то поднимая брови, то нахмуривал их. Лицо  его передернулось, обнажив красноватую кромку шрама на правой щеке.
– Я ведь немного пообщался с вашей семьей, Лена! Вы меня простите. С Виталиком наметили печь переложить. Со следующей недели начнём.
Елена почувствовала, как её охватывает ступор. В голове только одна мысль: «Может, я сплю?» Временное оцепенение отступило. Теперь – правильные планы: девчонок надо с героем познакомить,  а вслух произнесла:
 – Вы, Александр, посмотрите пока альбомы, а я на стол соберу!
Этим обращением она отстранила Александра на давние позиции – к первым минутам знакомства. Тайм аут был взят своевременно. Информация оказалась слишком неожиданной. Пришла оттуда, откуда её совсем не ждали. Удивилась своему здравомыслию: не вскрикнула, не призналась - почему Александр, а не Кирилл? Ей, казалось, этот  герой не был похож на отца, а первую жену отца Елена никогда не видела. Ей не хотелось рассуждений на эту тему, но состояние, в которое её окунула  встреча, требовало анализа. 
Собирая на стол приготовленные прошлым днем яства, Елена мысленно примирялась с неожиданным известием, с крахом ожиданий. К тому же она окончательно утвердилась в мысли, что Александр – не присланный какими–то недружественными силами мошенник или аферист, а человек со своими тайнами, возможно, болячками. Пригласила гостя в столовую. Запахи теребили носоглотку, Александр чихнул, усаживаясь за стол, успел заметить бойкую синичку за окном. Синичка стояла на подоконнике и вертела головкой, прижимая то один, то другой глаз к стеклу. Эта картинка рассмешила, он снова чихнул, успевая выразиться:
– Лена, похоже, не только я в гости напросился?
– Моя родственница, это она к вам присматривается.
За столом говорили мало, иногда короткими байками про друзей, Александр вкрапливал признания о личной жизни.  Когда пообедали, Елена начала убирать со стола, приказала удалиться в гостиную и там отдохнуть. В её голосе проявились нотки заботы и участия.
– Лена, ты хороший человек!
– Да, неужели? Удивляешь! Плохой человек для чего приглашает в гости? Или заманивает?  Чтобы накормить и спать уложить?
– Лена! На такое я даже и не рассчитывал. Около хорошего человека потрешься, как медная копейка о серебро, – сам за двугривенный сойдешь.  Для меня этот город не чужой, здесь отец жил,  когда я призывался в Армию. Долго  здесь не был – совсем дезориентировался; много перемен плохих и хороших. Видел завод отца, он в руинах. Я очень обрадовался родной душе. Вкусно готовит только человек хороший – вот что я хотел сказать. Александр. Поднимаясь с места, взял руку Елены и поцеловал. Елена вспыхнула и поняла, что нельзя больше таиться.
Александр ушел в гостиную, как велела хозяйка. Когда зашла Елена, он сидел у журнального столика и рассматривал фотографии.  Елена внимательно оглядела столик, поняла, что он делал это без особого интереса.
– Лена, поедете со мной на кладбище? Хочу найти могилу отца. Я был в доме, где он жил до моего отъезда в Армию. Жильцы и соседи рассказали, что в Овске живет сродная сестра. Хотелось бы и её найти.
– Как вы собираетесь сестру найти? –  спросила откровенно с ехидцей.
Александр закрыл следующий - только что открытый  фотоальбом.
– Соседи рассказали, что сестра работала на Гормаше, надо наведаться в отдел кадров. Думаю, с моими знаками отличия, мне не откажут в просьбе.
– И зачем она вам нужна?
Александр даже распознал ревность в голосе Елены.
– Хочешь, вместе сходим, но в другой раз, – ответил только.
Собрались быстро. Елене хотелось выйти, чтобы там – на улице растворились все объявившиеся тревоги. Сосновый бор темной полосой проглядывался с автобусной остановки. Он, словно страж, нависал над серой грядой домов частного сектора, скрывая среди вечной зелени мир иной. Проехали две остановки.  Распахнутые ворота из кованого железа сразу настроили и Елену и Александра на осознание момента истины. Проходя через них, всматриваясь  в  сложные завитки и переплетения, Александр приостановился.  Долго стоял, запоминая рисунок и места сварки,  словно пытался распознать подчерк мастера - умельца. Елена шла, не оглядываясь вдоль центральной аллеи. Услышав «Лена, подожди!», остановилась. Александр шёл неторопливо по аллеи, рассматривал памятники, считывал надгробные надписи.  Не дойдя до Елены, он столкнулся с понурого вида мужчиной и молодой женщиной. Парочка отходила от помпезного памятника,  демонстрировавшего превосходство  ушедших с планеты Земля перед всеми ещё живущими. В мужчине Елена узнала полковника. Александр сначала прошел мимо парочки, резко обернувшись, посмотрел вслед военному.  Дошёл до Елены, взял её за руку, и все же  развернулся, и крикнул вдогонку полковнику:
– Валентин!!!
Тот приостановился, долго разглядывал Александра, держа в руках куртку–ветровку. Наконец, они пошли навстречу друг другу. Елена осталась стоять, похвалив себя за то, что исключительно удачно переоделась – без сомнения, являла собой объект, совершенно неузнаваемый. 
–Кирилл!?
Мужики обнялись. Женщины, узнав одна другую, с места не сдвинулись. Мужчины говорили недолго. Расставались, обменявшись телефонами, с обещанием встретиться.
–Тебе сюда! – крикнула Елена подошедшему Александру.
Александр снял бейсболку, Елену поразила бледность его лица, проявляя интерес, он завалился на оградку, читая таблички.
 – Это мои родители! – сказала Елена дрожащим голосом.  Она поочередно вытирая слёзы ладонями, ими избороздила всё лицо, виновато смотрела.
Александр отстранился, с  горечью произнес:
 – Зачем так?
Елена окончательно поняла, что не была она объектом разведки, - что это тот случай, когда за особые заслуги судьба дарует тебе связующие нити с родовым прошлым. Вернулись домой совершенно уставшие. Елена опять собрала на стол, предложила помянуть родных.
– Моя бабушка говорила: Господь забирает не дожилых, а спелых. Все мы к своему времени поспеем.
Он помог убрать на кухне.  Осмотрел ванную комнату.
– Время выиграно, и я должен остаток потратить на тебя. Всё-таки ремонт какой–никакой сделать надо.
Елена проводила его в гостиную, положила на журнальный столик большой фотоальбом.
 –Посмотри, я сейчас.
Александр присел на край кресла, осторожно открыл альбом. Фотографий отца было немного, Александр, разглядывая фотографии, неожиданно для себя осознал: насколько значимым и уникальным становилось фото с присутствием его отца, насколько непомерной и ощутимой утратой для Елены стал его уход. Та давняя обида - что не с ним жил отец, а с сопливыми девчонками, - ревность, которая до одурения злила и готова была вырваться на счастливых сестер,  теперь отсутствовала. Отец не дарил ему каждодневной любви и участие,  по его жизни прошел просто родителем. Он смирился – более того, отпочковался и возмужал.  Вошла Елена. Она положила рядом с альбомом красную подушечку, на которой лежали несколько медалей.
– Отец завещал награды тебе. Скажи, а почему Кирилл превратился в Александра?
– История  простая. Сначала спрятался за чужое имя, потом за фамилию жены. Я сам себя спас. Раньше ведь только разговоры были о реабилитации, а фактически мы все убогими вернулись в мирную жизнь.
Александр задержался у Елены на два дня. Они сделали ремонт в ванной, переставили шкафы – как хотелось Елене.  «Что еще?» – спрашивал Александр после завершения очередного подвига. Елене даже показалось, что с небес сошел отец – с братом было также  надежно и спокойно. Позвонила дочь, она слезно просила: «Мама! Олечка заболела, а мне на работу выходить! Приезжай, пожалуйста!»
На третий день они отдыхали от трудов, смотрели телевизор, фотоальбомы. Александра заинтересовала домашняя библиотека. Он то разглядывал околыши книг, то брал с полки книгу, листал, вчитывался.
–Хорошие подборки!
– Кто тот военный Валентин, с которым ты на кладбище встретился? – задала вопрос Елена, решив, наконец, это прояснить.
Не отвлекаясь от просмотра книги, Александр ответил:
– В разведке вместе были в Афганистане. Кстати, Валентин очень даже в шоколаде! Полковник! Но наград у меня больше – шестнадцать.
Елена рассказала свою историю про полковника Валентина. Александр, выслушав, как будто расстроился, присел с книгой в руке, спросил:
– Опиши этих двух мужиков.
Елена повторила рассказ, выслушав, Александр с силой  книгу захлопнул.
– Обоих знаю. Ну, что? Поедем с родственниками знакомиться?

2. Березовский
Город Березовский находится  в заповедном таежном месте в восьмидесяти километрах от центра города «К», которому территориально подчиняется. А почему, собственно, он не назван Сосновским, Ельским или, скажем, Пихтовским? Во времена нео-капитализма, чтобы оправдать выбор такого названия, горожане и жители окрестных мест сочинили  байку о том, что в этих местах прошло детство известного всему миру миллиардера Березовского. Нашелся смельчак,  на стеле при въезде в город он спилил два круга  над буквой «Е», сварил в одно целое и, как  знак ударения приварил к букве «О».  Жители города такую шутку оценили: стали цинично – нахальными и дерзкими. У жителей города «К», заметно, спеси поубавилось.  Если случались  драки,  беспричинные заварушки   в любых местах областного центра, то виновными негласно объявлялись березовские. 
Когда Александр на рейсовом автобусе проезжал мимо стелы с названием города, усмехнулся, перебирая в уме названия городков. Ему с детства, например, не нравилось название – «Топки»; младшая сестра Лена, казалось, в шутку этот городок называла «Лапти». Александр еле сдерживая смех, понял: «топки» произносятся с буквой «а» («тапки»), потому и «лапти». Непременно жителям бы посоветовал реконструировать название города. А как? Если «Топки» с ударением на «о», как бы не обнаружилось, что места славились не только сжиганием деревьев, но и людей. Упаси боже! Если места заболоченные – «куда ни ступи – затянет», тоже такая слава не нужна! Мудреное название – так решил.
В первый приезд он не глядел в окно, а спал. В этот раз внимательно  рассматривал меняющиеся пейзажи  и не понимал: разве это город?  Деревеньки скромного вида сменялись  просеками,  перелесками, а то тайга вплотную подходила  к  трассе. Автобус натужено продвигался по петляющей дороге, вправо–влево кренился. Вот и первая остановка. Сестра стояла с девочками, и махала ему рукой. Девочки тоже махали, когда он переходил дорогу. 
–У меня день рождения сегодня! – выкрикнула старшая, оттолкнула младшую и вцепилась в ладонь Александра. Он подумал: «Хваткая девчушка–своё не упустит»,  Елена лишь улыбнулась. Проходили мимо магазинчика с вывеской «Губернаторский».  Александр понял, что нужно зайти за подарком. Выбирали недолго - девчушки показали на медовый торт. К торту полагались и другие сладости. На улице девочки ликовали и веселились.  То к бабушке сбегают, то к Александру – и давай задиристо друг дружку хлопать! А потом сразу увёртываются: вот-вот удар прилетит!
На высоком крыльце с сумрачным видом сидел Виталик, Елена тихонько предупредила: «Ещё не кондиция!». Виталик натянул приветливую улыбочку, встал.
–Заходите в дом, – сказал, чуть наклонившись, и  руками показал путь.
Дому, пожалуй, с сотню лет. Ещё добротный и горделиво смотрелся. Виталик водил Александра по дому, да всё хвастал, словно выстроил на свои кровно – заработанные деньги. В самой большой комнате уже был накрыт стол. Пирушка предполагалась достойная в угоду знатных гостей.  Виталик разрумянился, повеселел, предложил выйти во двор и посмотреть постройки.  Первым делом, завел в баню. На самом деле это была не баня, а мини – цех по производству самогона.  Александру было чему удивляться – он и спросил:
– А семьей где моетесь?
Виталик с готовностью ответил:
 –  У мамы – недалеко живёт.
Показывая на ряды кирпичей, которые подпирали строения, отжившие свой век  – вот–вот упадут, Виталик козырнул приобретением.
– Всё купил и привез, чтобы печь переложить.
Кому-кому, а Александру не стоило пускать пыль в глаза -  он же понял: не сегодня, лишь в далеком будущем, при новом хозяине эти кирпичи оправдают своё существование. Всё же не увернулся от долга.
– Когда начнем с печью разбираться?
– Сегодня обмоём и начнем. – Ответил Виталик.
– Когда каждый кирпич из двух поддонов обмоет. А это 666 кирпичиков – два года обмывания! – сердитый голос Елены, стоящей на нижней ступеньки крыльца, отвлёк от задумок.
Вернулись в дом. Ирина – дочь Елены, встретила холодно.  В сторону Александра даже не посмотрела, продолжала заниматься подготовкой застолья. Пришли родители Виталика. Пара смотрелась гармонично: одеты скромно, но модно. Не привлекая особого внимания, они прошли  в зал, с трудом протиснулись  между диваном празднично – накрытым столом.  На столе стояли: тарелки и салатники с  закусками  и салатами,  бутылки с вином и графины, несколько коробок с соком. Елена  посадила внучку Анфису во главе стола, гостю предложила сесть  рядом с именинницей, объявляя всем, что он - её новый друг. В комнате объявился пропавший Виталик с  бутылкой водки.  Он намеренно несколько раз её встряхнул, и тут же для зрителей в хороводе затанцевали пузырьки. Ели, пили, разговаривали.
Так прошло три часа. Вечер напоминал о длительности застолья. Начался спор на пустом месте: как правильно начать перекладку печи. Отчим Виталика – бывший главный инженер местного разреза,   в прошлом склонный к запоям и ныне имеющий  серьёзными проблемами со здоровьем – настойчиво объяснял Виталику теорию печного дела. Поскольку терминология была не всем понятна ( прежде всего женщинам), они предпочли покинуть застолье. Мужики продолжали оживлённо спорить между собой – шаг за шагом вырабатывая общее решение.
Девочки хихикали, а потом принимались есть торт. Мужики вовсе не замечали десерта – их взгляд неизменно упирался в горлышко графина.  Дело до драки не дошло. Девочки вовремя  принесли фломастеры, чтобы мужики доказательно - на белой стене обогревателя  чертили свои варианты. Да, они спорили, перечеркивали чужую схему, тыкали друг другу пальцем в лоб. Картина наичуднейшая!
 Когда родители Виталика незаметно ушли в уличную темноту, Александр упал на диван и забылся до утра. Не слышал грохот тарелок, хохот  матери и дочери, бомбическую музыку, под которую танцевала именинница – юная королева танцпола.
  Александр проснулся рано.  С кухни манил запах домашних пельменей. Давно он не ел настоящих сибирских пельменей. Зашла в зал Лена, присела на краешек дивана. Александр откинул плед, быстро приподнялся и сел. Оглядел комнату: на стене разноцветные шары, большие открытки с поздравлениями. Вчера он не заметил всего этого, сейчас признал и оценил семейные традиции. Елена понаблюдала за взглядами брата.
– Предлагаю съездить в Боровушку, где бабушка Мария жила. Дом ещё стоит. Сестра Эльвира – дочь тётки Клавдии приводит в порядок домик. Ей удалось узаконить, потом хочет продать. Совсем печь развалилась. Поможешь переложить?
 Александр не ответил сразу – помолчал, погрузившись в размышления. Когда она успела это придумать?  Болела голова и требовала опохмелки.
– Я на улицу, – только и сказал.
Вернулся  взъерошенным, но бодрым и улыбчивым.
– Хочу твои пельмени!
На столе в большой чашке ещё дымились  аппетитные бугорки.
– Эльвиру не помню, – потирая руки, сказал Александр, усаживаясь за  длинный празднично накрытый стол.
В доме остались только сестра с братом.  Особого аппетита он не ощущал, а вот любопытство осталось - что бы ещё вкусненького себе позволить. Александр ел неспешно, а гостеприимная хозяйка неизменно что–то да подкладывала.
– Сегодня и поедем, – уверенно сказал, откинулся и разложил руки по спинке дивана.

3. Семейные тайны
Елена и Александр тихо беседовали. За окном  сменялись пейзажи: реликтовые лесополосы; поля заросшие молодыми деревцами, перемежались бесчисленными кочками  – муравьиными государствами.
– Расскажи про свою маму. У нас не принято было интересоваться первой семьей отца, скорее всего из–за нашей мамы, – извинительным тоном попросила Елена.
– Я тоже мало интересовался историей семьи - негласное табу руководило со стороны маминых родственников. Родители матери депортированы из Литвы в сорок первом в Курганскую область. Мама с сестрой оставались на территории Германии  и продолжали учиться в Кенигсбергском университете. Мама заканчивала учёбу на геолого-палеонтологическом факультете, Розалия изучала теологию. Сестры успели окончить Университет до известных событий: в августе сорок четвертого начались  бомбардировки Кенигсберга британскими ВВС. Университет фактически был разрушен. Они остались в Германии, так как боялись быть депортированными, как их родители.
Наши войска вошли осенью. Мама рассказывала: они с сестрой прятались от русских в заброшенных чужих квартирах и домах, но голод не оставил им выбора – выгнал наружу. Обе сестры начали  выходить на работы, чтобы получить карточки. Были отдельные магазины для немцев и отдельные - для русских. По карточкам можно было получить хлеб, сахар, соль, жиры, консервы. Елена слушала внимательно, наклонившись, словно боялась что–то пропустить.
– Как познакомилась с папой? – Елена не скрывала нетерпение – для неё это, видимо,  было важнее всего.
- Отец работал при военной комендатуре: распределял на работы немецкое население и раздавал карточки - и работающим, и иждивенцам.
– В каком звании?
– По–моему, лейтенантом был. Маме он сразу понравился: высокий, стройный очень похож на типичного литовца. Если бы не бойкая Розалия они, скорее всего, не познакомились бы и не оказались на работе при комендатуре.
– Интересно, а на каком языке разговаривали?
– Лена, понятия не имею, мама знает  немецкий язык и на русском свободно разговаривала.
– А сестра – где она? Кто она?
–Розалия хитрейшая женщина  всегда смотрела далеко вперёд.  Она познакомилась с Арсением – майором контрразведки, закрутила с ним роман. Те из местных, кто боялся оставаться в зонах влияния советских комендатур, спешно покидали город. Особенно было забито направление на Пилау. Трудно принимали решение сестры. Что было ждать от русского Андрея, ему  было всего двадцать два года или от женатого майора? Бесконечная колонна из несчастных людей уходила на запад и манила их за собой. Им тоже хотелось присоединиться к колонне, но у них не было мешков с вещами и чемоданов. К тому же они не желали оказаться в той части колонны, которая двигалась вслед за отступающими войсками и быть ещё дальше от родины.  Мама сошлась с отцом, они зарегистрировались. В сорок седьмом отец задумал вернуться на родину в Овск – в тот момент  мама уже находилась в положении. Майор Арсений Разумцев получил назначение в Сиблаг, сестра Розалия поехала с ним.
– Так ты, значит, Кирилл  - литовец по маме?
– Не совсем так, формально и по отцу и по матери я – русский.
Кирилл совсем согнулся и стал говорить тише.
– Ой, Лена лучше бы мне этого не знать. По истории моей семьи нужно писать историю выживания иностранцев в России. К Арсению приехала из  Архангельска зазноба с сестрой. Фаина  служила в лазарете комендатуры.  Вместе с ней работала сестра Роза. Судьба их оказалась жестокой: обе женщины заразились и ушли из жизни внезапно. Надо сказать, довольно тёмная история, Арсений предложил Розалии документы сестёр – то ли чтобы они могли работать при комендатуре и нормально питаться, то ли чтобы замаскировать своё происхождение. Мама упиралась, не хотела идти на поводу у Розалии, но – как говорится, голод не тётка – в конце концов, согласилась.  Идут за мной по пятам тёмные дела. Вот и я из Кирилла в Александра перевоплотился. Спрашивается: зачем? А тётке Розалии не хотелось с ценностями расставаться. Арсений повез на новое место назначения множество вещей, и Розалия следовала  за ними,  как ниточка за иголочкой.  И тем более - рядом сестра будет жить.
Так в разговорах и прошло время. Вышли из автобуса на перекрестке, чтобы сделать пересадку.  Автобус, следовавший на  Боровушку, ждали недолго. Оба с интересов наблюдали за переменчивым ландшафтом за окном:  то вправо свернёт дорога, то влево; то на крутую гору автобус въедет да с резким поворотом спустится… Весело ехали! Елена не могла не улыбаться: такая экстремальная езда брата забавляла, а главное - отвлекала от только что пережитых воспоминаний. Как только отошли от остановки в сторону бабушкиного дома, Елена показала вдаль, где маячил тополь с богатой раскидистой кроной.
- Помнишь? Нам туда! 
Эльвира гостей не ждала. Перетаскивала кирпичи в дом, опасаясь, что соседи по дурной привычке запросто  кирпичи стащат.  У соседнего дома тарахтел экскаватор, рыл ров. Надо же! Только–только  водопровод восстановила, потратила двадцать восемь тысяч. А тут – на тебе! Манна небесная прямо на голову: на остатки шахтового бюджета для нескольких домов по новой технологии взялись водопровод  прокладывать. Эту радость – да чуть пораньше бы…
Жирные куски глины скатывались с высоких взгорков и норовили пролезть сквозь прорехи штакетника. Эльвире захотелось подержать в руках кусочки глины, и она направилась к калитке. Обращенное к ней приветствие, не сразу услышала.  Только когда разогнулась, то увидела перед собой фигуру мужчины - и даже, кажется, узнала в лицо: дядька Андрей. Он улыбался знакомой улыбкой, а рядом стояла Елена. На лице Эльвиры застыло удивление.
– Вот Эля, я нашла старшего брата Кирилла.
–Дубль два,– только и произнесла Эльвира.
– Тебе же нужен помощник? Я уеду, а он останется, пусть оценит фронт работ.
Поприветствовав незнакомую женщину поклоном головы, Кирилл уверенным шагом направился к дому, приминая вольно растущий травяной ковер. Перед крыльцом он наклонился – точно так же приходилось наклоняться и его отцу  из-за  высокого роста, а затем моментально пропал из виду.   Сестры  присели на лавку под раскидистым тополем - посудачить. Положение дел стало понятным, когда Кирилл вырос перед сёстрами.
- В подполе фундамент под печью кто клал?
В этом суровом вопросе Кирилла слышалось скрытое возмущение и Эльвира, растерявшись, ответила: – Я! –  добавила, – С соседом.
– Тогда за два дня сделаю.
 – Так всегда, если есть мужское участие, то работа считается качественной, – тихо перевела сестре значение фразы.
Кирилл разделся по пояс прямо во дворе. Уже начал  готовить раствор, когда в ограду ввалился сосед Юра Бренёв. В деревне издавна повелось: как только мужик за дело возьмётся, так сразу и помощники набегут, а советчики тем более не замедлят. Дело-то мужское, серьёзное… Только Эльвире оно казалось не хитрым.  Когда-то, разбирая разваливающуюся печь, она детально прорисовала каждый ряд кладки на отдельном листе. На всякий случай сохранила чертежи – хотела сама научиться класть печь-канадку.
 Считая, что на этот раз чертежи окажутся полезными, она вручила  их Юрию. Он отошёл в сторону, внимательно рассмотрел их и передал подошедшему Кириллу. Тот лишь мельком взглянул на первый лист, с явным равнодушием откинул чертежи в сторону. Эльвира подобрала жёлтые от времени листы чертежей с лавки, бережно сложила их и спрятала в большом кармане своего фартука - была уверена, что пригодятся.
Работа спорилась. Ближе к обеду пришла Галина – жена Юры. Она всегда являлась вовремя, чтобы проконтролировать качество работы, и, конечно, дать верный совет. Оказалось, что  Юра с  Галиной помнили Кирилла. После небольшого перекура работа у мужиков пошла активнее: вёдра с лязгом переставлялись, лопаты ритмично скребли по поддону. Галина вошла в дом и заняла своё привычное место – на знаменитом стуле бабушки Марии, откуда ей было отлично видно всё, что происходит.  Порой она вмешивалась в происходящее: то указывала на упущения,  то одёргивала мужа за слишком сальные шутки, то принималась расспрашивать Кирилла о его жизни.
Эльвира, посчитав  себя лишней в происходящем действе, решила заняться приготовлением  обеда. Хорошо, что на улице в палисаднике из старых кирпичей смастерила печь  и рабочий столик. Как всё это пригодилось! Едва обед был почти готов,  как перед ней возникла Галина.  На её лице сияла широкая улыбка, однако в уголках рта прятался загадочный умысел.
– Скажи, - произнесла она, -  что к ужину донести? – и замерла в ожидании ответа.
– К чаю - нет кулинарных изысков. К тому же  работники захотят и чего покрепче. Этого не держу - сама знаешь, воришки проникают в дом.
Галина всегда была той, на кого Эльвира могла положиться: её поддержка и содействие никогда не подводили.
– Юра не первую печь кладёт. Вдвоем они топку сложат. Завтра Кириллу останется лишь сложить обогреватель и вывести трубу на крышу.
Эльвира  покричала мужиков на обед. Не успели мужики из дома выйти,  как у  крыльца объявился сосед Гоша.
 – Что ли звала? Вот пришел! – Он хитро улыбался.
Юра вывалил  богатырское тело с низкого крылечка навстречу незваному гостю.
– Поздновато пришел! Железки  поновее принёс бы, а то замучились дверцу замуровывать…
– Кого замуровывать? – Гоша окинул взглядом,  появившуюся на крыльце, Эльвиру, – А она вон  – живая…, –   игриво насупился.
–Завтра придёшь по крыше скакать и трубу лепить! Один снизу, другой сверху – так и закончите. – Наметил планы Юра.
Работники наскоро умылись, сели за стол. Гоша незаметно пробрался в дом и долго не выходил.
– Что он там разглядывает? – Юра даже ложку положил и весь вывернулся, чтобы лучше слышать, что делает Гоша в доме. Нахмурился и бросил с раздражением, – Ну конечно, ещё один контролёр–ревизор выявился. Только третьего для картины и не хватает.
Третьим мог быть мастер Петя-сказка.
- Он появится, когда бутылка водки откупорится! – посмеялась Галина.
 Кирилл исподлобья понаблюдал за смеющимися.  Эльвира не стала раньше времени обнародовать сценарий вечеринки, а  только отвлекла:
–Что бы я без вас делала!? – И продолжила серьезным тоном, – Года три назад приснился мне сон: дедушка Михаил показывал два места на огороде, где зарыты клады.
Юра эту байку раньше слышал, но изобразил удивление: брови поднял, весь подался вперёд и спросил:
 – Точно на огороде? Может, в подполе? Знатные железки мы же там нашли!
Из дома вышел Гоша. Все повернулись в его сторону. Юра изрек: – И што?
В этом возгласе было все: подозрение,  понимание,  доверие, но и любопытство.
– Садись, пообедай с нами! – Пригласила его за стол Эльвира.
Но Гоша почему–то отмахнулся и зашагал в сторону калитки.
–Некогда!
Он, как всегда, был немногословен, и обуреваем потаённым замыслом. Редко кому удавалось предугадать его планы.

4. Святое место
 Здесь Кирилл, будто заново родился. Вот и к имени почти привык. Никакой он не Александр. Тёмные места  памяти стали проявляться отдельными фотографическими снимками. Он признал двор - неказистый и потемневший от времени. Его строения ещё держали фасад - помнили своих мастеров и оставались живой нитью, связывающей с минувшим. Молодец, Эльвира! Как могла, сохраняла этот памятник среди других соседских дворов и домов, хвастающих обновлением: ровностью стен и блеском крыш. Среди непритязательной, но узнаваемой домашней мебели выделялись: монолитные, словно вырезанные из древесного ствола, незамысловатые столы и стулья, старомодный комод. Удивительно: сундук  стоял так же на прежнем месте.  В нём бабушка берегла особо дорогие вещи и, кроме того, держала пару бутылок черёмуховой настойки на случай, если нагрянут особые гости. Жаль -  секрет так никто и не выведал у бабушки Марии!  В памяти Кирилла всплыл случай:  брат Санька подбил его, редкого гостя, изъять одну бутылочку настойки и распробовать её.   Они спрятались за баней в лесочке, так распробовали напиток, что там  же и заночевали…
Вечер запахами трав окутал строения и проник в дом. Галина появилась во дворе с трех литровой банкой молока. Она вызвала Кирилла на улицу, налила в бокал молоко и протянула его Кириллу. Тут-то он и вспомнил Эльвиру: в далёком прошлом, где пахло сеном и молоком,  в этом самом дворе стояла девочка Эля и плакала. Рядом с ней стояла её мать – тётка Клавдия. Грубым окриком она воспитывала дочурку: «Почему не смотрела за телёнком? Он же бельё твоё сжевал!»
Сейчас по двору ходила Эльвира – добродушная и покладистая женщина, она старалась успеть во всем, со всеми поладить. Кириллу тоже захотелось стать для всех приятелем. Он поклоном поблагодарил Галину за молоко, погладил демонстративно выпяченный живот. Эльвира с благодарной улыбкой приняла сумку у Галины и ушла с ней  в палисадник готовить ужин. Она так отвлеклась заботами об ужине, что не заметила возвращения Гоши. Его голос доносился из избы, перемежаясь другими голосами. Эльвира ступила на порог избы, удивленной застыла: высокие и крепкие фигуры буквально подпирали потолок.  Ей  подумалось, почему она раньше  не замечала, что изба осела.
 Оказалось: Гоша принёс плиту для печи. Эту плиту Гоша предлагал раньше,  когда  Эльвира после набега хулиганов в первый раз надумала печь восстанавливать.  Тогда она отказалась и купила новую, но плиту снова украли. Мужики стояли поодаль, просто наблюдали, как Гоша мастерски пристраивал плиту с двумя пересекающимися трещинами на почётное  место.  Они не вмешивались, и когда неуёмный помощник пристраивал металлический  уголок. На завершающем этапе  под хлопки наблюдателей Гоша нежно отгладил мокрой ладонью последнюю шероховатость на углах стенок обогревателя.
Мест за столом для присутствующих не хватило, мужики вынесли стол из избы и его приставили.  Галина с Эльвирой расставляли тарелки,  гремели приборами, чем растревожили местных собак; со всех сторон слышался их задиристый лай.  Уже  расселись, стаканы к себе придвинули и замерли в ожидании. Юра осторожно взял в руки бутылку с водкой, также осторожно откупорил её и  стал аккуратно распределять «бульки» по стаканам, не забывая прислушиваться. Минуты три держал бутылку в руках, напряжённо прислушиваясь, – и вот, наконец, залаяла совсем близко собачка. Занятно было наблюдать, как рыжая собачка, похожая на лису, упорно пробивала проход под калиткой: рычала, злилась, быстро–быстро перебирая лапками комочки глины.
– Ещё минута и появится Петя!– объявил Юра следующий кадр.
Лиска подбежала к столу, начала  крутить головкой, – так гипнотизируя каждого.  Действительно, у калитки появился мужичок. Юра хохотнул, крикнул в  его сторону:
–Петро, проползай, Лиска для тебя окоп вырыла!
Новоявленный гость, бурча под нос «сказка–сказка», пытался обнаружить засов. Эльвира молчала, знала, что для Петра нет дверей, каких бы он не открыл.  Сидящие за столом, отвлеклись на свои чашки и стаканы, забыли про Петра,  а он присел неподалёку на стопку кирпичей, сложив нога на ногу, и стал ждать.
– Петро! Если тебе налить, ты завтра по крыше попрыгаешь?
Юра продолжал задираться, Гоша тоже был готов поддеть словцом покрепче, только Кириллу было невыносимо обидно за Петра. Он его узнал.  Кирилл выбрался из–за стола, подошёл к Петру, схватив за руки, поднял с места.
–Петя, здорово, брат!
Пётр сквозь пелену слёз, которые брызнули, смотрел на Кирилла, как говорят, во всё глаза, и недоумевал.  Сообразив, начал трясти Кирилла за предплечья.
– Ты – Кирилл? Ты живой! Сказка! Сказка!
– Потом поговорите, садитесь,– вмешалась Эльвира.
Мужики вели пьяную откровенную беседу до самой ночи. За столом ужу едва различался блеск стаканов. Кирилл с Петром вспоминали афганскую войну, в которой остались живыми. Гоша вспоминал Чеченскую войну, в которой пожертвовал сыном, рассказывал о своих хитростях, благодаря которым выжил в далекие  призывные годы. Юре тоже было о чём рассказать, но Галина увела его домой. После этих разговоров Гоша зауважал Петра – из своего стакана стал ему подливать. Эльвире же думалось: хорошо бы - завтра закончить.
– Гоша, возьми к себе Кирилла. Сам понимаешь, - такой в доме бардак. Я прибираться на ночь не буду, – предвосхищая заботу Петра, обратилась к нему, – а ты, Лиску мне оставь!
Наутро Эльвира никак не могла дождаться работников. Лиска ещё утром по неведомому сигналу убежала и не возвращалась до полудня, наконец, появилась. Она крутилась вокруг Эльвиры и лаяла: то ли еды требовала, то ли помощи просила. Дом Гоши находился за широкой кленовой лесополосой, Эльвира сделала сотню шагов в сторону Гошиного двора. Над массивными зелеными воротами “в елочку” колдовать не пришлось –  были приоткрыты. Посредине двора на кирпичах стояло  почерненное дымом дырявое ведро - «Шашлыки всю ночь готовили». По тому, что ворота не были заперты и дверь на веранду, поняла – были и другие гости. Место нашлось каждому, мужики лежали, похрапывали.  Эльвира решила не церемониться с мужиками, а окатить их холодной водой. Она выходила во двор, черпала ковшом из огромной шахтовой вагонетки воду  и  возвращалась в дом.
Первым открыл глаза и стал возмущаться хозяин дома Гоша: «Ты кто такая?». К дивану, где лежал Пётр, подскочила Лиска, гавкнула на него и отскочила. Петр поднялся и пошёл за убегающей Лиской. Гоша встал и тоже хотел за кем–нибудь пойти, но остановился и начал осматриваться. Только Кирилл продолжал лежать с открытыми глазами, вытирая мокрое лицо широкой ладонью. Эльвира из любопытства разглядывала бардак на кухонном столе:  вперемешку с грязными стаканами и грязными чашками лежали кусочки хлеба, колбасы и хвосты от селёдки. Посредине стола возвышалась кастрюля с отварной картошкой, была открыта.
– А где шашлыки? – над Эльвирой замаячила фигура Гоши.
Эльвира молча с укором смотрела на Гошу и покачивала головой.
– Будут вам  шашлыки и все остальное. Жду!
Вышла с веранды, прикрыла за собой дверь, плотно на засов закрыла ворота. Всю дорогу до самого дома шла и хохотала.  Хоть и не терпелось устроить Лиске взбучку, решила - пусть это сделают другие. На удивленье, мужики вскоре  пришли. Гоша принёс кастрюлю с картохой и поставил на стол. Эльвира поставила перед Гошей и Кириллом: суповые тарелки, с  дымящимися пельменями и стаканы с компотом.  Каждый без труда в тяжёлом взгляде Гоши прочёл немой вопрос - « И все?».
– Нам же другие работники не нужны!? – с укоризной высказалась Эльвира. А про себя подумала: «Даже если, Лиска накормит своего хозяина шашлыками, Петр всё равно услышит звон стаканов, да и припрётся. И уже никакой работы не будет…».
Работа после обеда никак не клеилась, то глина оказалась не та, то крыша выходила хлипкой – не выдержит здорового мужика. Наконец, Эльвира сомнения мужиков осознала.
– Схожу за Петром - он не боится высоты.
До дома Петра нужно пройти метров триста. Вынужденное путешествие потрясло Эльвиру настолько, что она совершенно не помнила: ни как добралась до дома Петра, ни как потом вернулась назад. Что помнила? Как без труда вошла в дом, оглядела жилище – убогость и запустение по-настоящему обескуражили её. Пётр спал на кровати, на голой панцирной сетке; рядом, прижавшись к нему, лежала Лиска - вполглаза следила за вошедшей гостьей, готовая в любой момент вскочить. Как только Эльвира произнесла волшебные слова «А где шампуры?», Лиску словно ветром сдуло с кровати. Она, успев шаркнуть хвостом о косяк  дверного проёма, исчезла. Эльвира тормошила Петра недолго.
– Мужики тебя ждут, уже разливают, – пошутила, когда он глаза открыл.
Двое работников встали из–за стола, тогда только Елена и появилась во дворе. Она опустилась на скамью, рядом с сидевшей на ней Галиной. Обе, не проронив ни слова, не отрывая взгляда, наблюдали, как Гоша с Кириллом  распределяют  между собой работу. Гоша с хитринкой в голосе отстаивал право ходить по земле. Перспектива ломать ноги о покореженные временем кровельные листы железа Кирилла тоже не прельщала. Статус соседа дал Гоше преимущество - и Кирилл вынужден был согласиться на высотные работы: стоять у чердачного окна и принимать подаваемые кирпичи. К работе подключилась Эльвира с Галиной. Они передавали кирпичи Гоше, а он их подкидывал до Кирилла. Тот  играючи - обеими руками – тут же забрасывал кирпичи в тёмный проём чердака. Эта подготовительная, но особо важная работа закончилась. Кирилл, балансируя, как гимнаст на канате, прошёл по самому краю покатой и дребезжащей крыши, присел и ловко спрыгнул.
–Это что за паркур? – возмутилась Галина, Гоша лишь хихикнул. Пётр до этого старался не привлекать внимания, сидя посреди двора на стопке кирпичей. Однако, едва он увидел, как у Лиски от испуга или удивления вытянулись ушки,  - невольно себя обнаружил:
– Сказка! Вы не видели, какие мы паркуры в Афгане вытворяли. Тут всего–то чуть больше двух метров. Скажи, Киря!
Женщины всем видом показывали готовность услышать рассказ о подвигах, но Кирилл смолчал. Он присел на травку рядом с Гошей, захватив руками колени, расслабился. Кирилл больше подтрунивал над Петром, Гоша - больше над  Эльвирой и Галиной. Пётр лишь улыбался.
– Молочко осталось, кто хочет пить? – предложила Эльвира, тем самым завершая задиристую мужскую атаку. Она вернулась с банкой молока и двумя кружками, явно намекая, что благодарить хочет только двух работников.  После того как жажда была утолена, работники – их губы отливали молочным блеском -  поочерёдно сдвинулись с  места и  направились в дом. Там ждал завершающего этапа  работ  печной  обогреватель.
Во дворе остались: Эльвира, Галина и Пётр с Лиской. Петр сидел на излюбленном месте, наслаждался погодой и бездельем. После часа отдыха Петр заскучал, встал с места и направился в дом, Лиска за ним.  По прошествии следующего часа  компания из трёх мужиков вывалилась на улицу. Пётр без лишних слов начал замешивать раствор, заполнять  им ведро. Мужики,  восседая на стопках кирпичей, охотно поддерживали каждый натужный Петин шаг по лестнице  возгласами: « Сказка! Ох! Ох!...».  Лиска металась возле лестницы и тревожно гавкала. Эльвира понаблюдала за её метаньями,  криком напомнила её собственные проделки:
– Лиска! Помнишь, как ты  забиралась на крышу от моего веника? – через паузу вскрикнула,– Куда шампуры девала?
Лиска  пуще того заметалась, выбирая: прятаться на чердаке или вообще утекать со двора. Смех долго не стихал, так же долго в чердачном проёме высвечивалось любознательное лицо Петра. Пётр сам спускался вниз, сам накладывал в ведро замес. Он осторожно поднимался по лестнице, пробирался до чердачной дверцы по железной скатной крыше, ловко вваливался с грузом в низкий чердачный проём.
– А ведь ему ещё по крыше скакать нужно! – Гоша, разучившись жалеть, опять начал подтрунивать над соседом.
– Скакать будем с ним вместе, только не сегодня, – завершила турнир серьёзным голосом Эльвира, подумала: «Успеть бы – прибраться в доме».  Заметно было, как обиделся Гоша: махнул рукой и направился к калитке, Эльвира ему вслед крикнула:
– Гоша, баню истопишь?
Вечерело. Наскоро Эльвира собрала на стол - салаты поставила и бутерброды. Пётр чай никогда не пил, поэтому за столом не задержался. Только он ушёл, во дворе появилась Елена.  Она была возбужденной. Подсела к Кириллу. Через короткую паузу Елена спросила:
–Ты к нам поедешь или домой?
Эльвира тоже пристала с вопросами.
–Кирилл, а где ты живешь? Как так получилось, что живешь в нашем городе, но никак не роднился, никогда на могилку бабушки не приезжал?
Кирилл понял, что Елена успела передать Эльвире его рассказ о себе, продолжил рассказывать историю семьи.
  – Тетка  Розалия обосновалась в этом городе. Во–первых, ушла от Арсения и прихватила большую часть ценностей, это и картины и разные предметы по искусству. Во–вторых, начала работать в горном институте на кафедре аэрологии. Мама списалась с друзьями и её пригласили работать в Каунас в зоологический музей. Ей хотелось вернуться на родину. Здесь в Сибири она часто болела. Отец работал тогда в  Горкоме, отговаривал, но мама была непреклонна. Только начала работать, оказалось, что беременная вторым сыном, сообщила отцу. Он приехал, когда родился Ромас.
– У меня есть ещё брат? – не смогла унять  волнение Елена, – Он жив?
– Да, сейчас живёт у тётки Розалии. Мать замуж не вышла. Нас с братом растить помогали её родители. Им разрешено было вернуться на родину в пятьдесят седьмом году. Мне было лет двенадцать, когда я первый раз  увиделся с отцом. Жил какое-то время у бабушки Марии. Скажи, Эльвира, ты пошутила про клад?
– Да что скрывать, теперь точно продам, пусть достанется новым хозяевам. Может что найдут.
– Мне тоже снился сон про клад. Дедушка показывал два места. Давай начертим, а потом сверим. Очень любопытно!
– Да неужели!? – с восторгом приняла идею Эльвира, она сходила в дом и вынесла чистые листы бумаги, передала Кириллу. Для чистоты эксперимента и большей достоверности каждый расположился в уединенном месте.  Елена с нескрываемым любопытством поглядывала то в сторону сестры, то в сторону брата. Когда чертежи были готовы, собрались за столом, чтобы их сверить. Оказалось: из двух мест совпало одно.
– Как это понимать? – озадачился Кирилл, - Случайность такой не бывает на пятнадцати сотках земли. – Лена, собирайся! Поедем-ка лучше к моей тёще. Интересная тётка. Эльвира! Тебя тоже с ней познакомлю.

5. Золотые дюны
Тридцать лет назад. В этом сезоне командование порадовало Кирилла, – отпуск запланирован на самое удачное летнее время. Это настроило на  максимально благотворные намерения: отдохнет на Куршской косе у своего дружка Григория, съездит в Сибирь повидать родственников. Запахи лета бередили душу, волнение от предчувствия чего–то особенного наполняли жизнь красками. Он радовался этому состоянию, стал замечать перемены в городе, который  по–настоящему готовился встречать туристов. Пооявились новые скверы с богато оформленными цветниками, тротуары были выложены  разноцветной плиткой со сложным орнаментом, здания из серого камня в вечернее время подсвечивались и придавали всему городу  заманчивый заграничный лоск.
В первый же отпускной день Кирилл начал набрасывать  в дорожную сумку вещи, в комнату вошла мать, понаблюдала за процессом. Ей не нравилось, что всегда аккуратный сын стал небрежным.
– Переезжаешь или женишься? – лишь тихо спросила.
В голосе матери каждый слог как   нота, как утверждение, только на слоге «же» проявился сам вопрос. Конечно, она мечтает, что вот, наконец–то, он сделает достойный выбор и женится.
– Mamute, у меня отпуск, поеду в Нерингу к Гришке, – задорно ответил.
На следующий день он стоял по–спортивному одетым на палубе парома и разглядывал толпу туристов. Прислушиваясь к редким высказываниям, подумал: «Похоже, отдыхающие налетели со всех сторон Союза». Туристы собирались группками, разглядывали с интересом берега пролива; иногда слышался вопрос: «А куда мы плывем?». Явно туристы ринулись в путешествие, даже не взглянув, на карту Литовской ССР.
Чистенький и ухоженный городок Неринга утопал в зелени стриженых кустарников. Было понятно, что жители не терпели возле своего дома свалку или бесконтрольное разрастание кустарников: в свободное время они выходили, чтобы  их подстричь и убирать мусор.
Корпуса Международного молодежного лагеря «Золотые дюны» расположились на песчаном откосе  среди высоких сосен, сдерживающих наступление песчаных дюн с берега моря. Друг Григорий работал в этом лагере заместителем директора. три года назад его комиссовали после ранения. Он согласился на эту должность и вполне был доволен. Григорий стоял на крыльце административного корпуса – серого ультрасовременного двухэтажного здания. Он был легко одет: шорты, летняя рубашка с коротким рукавом, с обычной бейсболкой на голове - держал за руку мальчика лет четырёх. Друзья до хруста  костей обнялись, словно много–много лет не виделись. Кирилл не смог скрыть удивление, кивнул на мальчика – ангелочка: « Когда успел?». Кирилл заметил и другую особенность Григория: черты лица стали мягче, округлее, а из-под воротничка рубашки отчётливо проступали признаки благополучной жизни - упитанный подбородок и шея.
– Успел, успел. Сынок, это мой друг – дядя Кирилл, – ответил он, снова мальчика взял за руку, протянул ключ и хлопнул Кирилла по плечу. – Вот тебе ключ. Устраивайся, вечером увидимся.
Знакомство с Натальей случилось в тот же день. Он шёл в сторону моря по дощатой дорожке, ступнями ног ощущал исходящий от неё жар и наслаждался им. Шумели сосны кроной и поскрипывали стволами. Впереди в ярких цветных купальниках с сумками в руках шли две девушки: блондинка с короткой стрижкой  и брюнетка. Ветерок игриво перебирал волосы брюнетки. Она, крутила головой то вправо, то влево, словно отбивалась от него. Фигурки у обеих ладные, немного загорелые. Когда вышли на дюны, необозримой полосой тянущуюся  вдоль берега, не сговариваясь, все трое подняли руки ко лбу, стараясь отыскать подходящее место. Девушки оглянулись, улыбнулись ему и сошли с дощатого тротуара.  Забавляясь ловкостью своих ножек, утопающих в сухом горячем песке, смело двинулись в сторону женского нудистского пляжа.
Сослуживцы Кирилла признавались, что мало верили в существование такого демократичного места в Союзе. Кирилл долго бродил по дюнам, к морю не спускался. Так он привыкал к месту, к солнцу, к морскому воздуху. Пляж был разбит на три зоны: общую, где загорали обычные граждане, погруженные в размышления о  рациональности жизни; женскую нудистскую, где смело и нагло  разгуливали лишь цивилизованные женщины; и ешё одну – общую нудистскую, оккупированную нудистскими семьями.  Иные стеснительные, но любопытные мужчины ложились на гребне дюн над женским пляжем. Утомленные дозорными видами, они сбегали с дюн и бросались в набегающую волну балтийского залива, чтобы усмирить плоть. Искренне решительные  отдыхающие свободно перемещались по всем трём зонам.
Не обращая ни на кого внимания, Кирилл спустился к морю. Он неторопливо прошлёпал ногами по тёплой воде, затем прошёл вдоль береговой полосы, чтобы поплавать подальше от шумного пляжа. Вернувшись из заплыва, поднялся на дюны. Он нашел островок покоя и прилёг. Так лежал и забавлялся: то игриво отстреливал, сверкающие на груди и животе, капельки воды, то резко сцеплял руки, укрывая лицо от безжалостных солнечных лучей. Возвращаясь в лагерь, увидел тех же двух девушек. Они шли впереди. Посмеиваясь, делились впечатлениями, а то одна другой начинали демонстрировать походку «от бедра». Брюнетка чаще выступала в роли тренера: приказывала - «Подними голову! Плечи опусти! Грудь вперед! От бедра! Следуя за девушками, Кирилл любовался их фигурками.  Он ловил обрывки их задорной болтовни и всё больше заинтересовался брюнеткой, задаваясь вопросом: «Кто же она  по профессии?»
Кирилла разморили пляжные прелести. Как только лёг на кровать, так сразу и отключился – заснул. Вечером разбудил стук в дверь –  пришёл Григорий. Он извинился, что пришел без «горючего» – сынок на попечении. Общались друзья не больше часа. На выходе Григорий задержался. Замешкался – говорить или не говорить? – но  всё же решился.
– Слышал от генерала, что нашу дивизию, возможно, отправят в Афганистан. Так что – веселись на полную! Сегодня много  конкурсов! Приедет ВИА из Клайпеды. Танцы, манцы, обжиманцы!
Кирилл почти подошёл к танцплощадке. Увидел, как знакомая блондинка соскочила  с крутых ступенек и неслась ему навстречу. Он стоял, оторопев, пока она проносилась мимо, чуть не сбивая  с ног. Вслед ей крикнул:
– Помощь нужна?
Блондинка остановилась и в запале выкрикнула: – Ты местный?
Категорично с усилением голоса он ответил: – Да!
Она вернулась – и он замер, словно время остановилось. Перед ним расцвела её улыбка добродушная по-детски милая, а в изгибе губ таилось что-то неуловимо притягательное.
–Дали пять минут – нужен правильный ответ, и тогда я победительница! К какой группе языков относиться литовский язык?
– К балтийской группе индоевропейской семьи. – Заученно выпалил Кирилл, – также как латышский и древне-прусский.
– Значит и немецкий?
– Мертвый древне-прусский. А современные языки: французский,  немецкий представляют  романо-германскую группу, кстати, тоже из индоевропейской семьи языков.
– Одно и тоже. Вот почему, когда я ответила «романо–германская группа», мне предложили поискать «более правильный» ответ – а верного ответа – нет! – Волнительно высказалась незнакомка.
На фоне сумеречного леса и слабо – мерцающего света фонарей лицо девушки сияло. Цветастое платье оригинального покроя облегало фигуру, боковые разрезы на подоле платья оголяли ноги до бедра. У Кирилла забилось сердечко, казалось, и она услышала его бешеный стук. Он задержал дыхание, с холодком в голосе произнес:
– А давайте погуляем!? – Торопливо добавил,– Погуляем, а потом вернёмся  и  потанцуем. Вас как звать?
– Ната–а–ша, – пропела девушка, в её голосе Кирилл услышал и согласие и симпатию.
Прогуливаясь среди высоких сосен неподалёку от  танцевальной площадки, иногда улавливали доносящиеся крики «Наташа! Наташа!» либо хрипловатые звуки пения гастролеров, но не отвлекались.  Как только ступили на площадку, тут же подскочила подружка–брюнетка. Она была одета иначе, чем Наташа: на ней были только – только входившие в моду тесные голубые джинсы, которые подчеркивали достоинства фигуры; ажурная трикотажная кофта добавляла образу загадочности, а золотые украшения словно кричали об опытном статусе тигрицы.  Взяв Кирилла за руку, она сделала изящный приглашающий реверанс, со словами:
–Приглашаю на белый танец!
Не отпуская руку Кирилла, играя джинсовыми бедрами, повела его в центр танцпола,  послав подруге ироничный воздушный поцелуй.
Вот только что Кирилл был готов читать язык тела Наташи, потому словно одеревенел: не мог перестроиться, еле передвигал ногами, лишь слегка придерживая партнершу за талию. Брюнетка терпела, теснее прижимаясь, и без умолку болтала. Кирилл узнал, что она тоже Наташа, что приглянулся ещё на пляже, и что им с подружкой осталось полежать на золотых дюнах всего лишь  три денька. Кирилл покинул танцпол незаметно. Полночи он лежал на кровати в раздумьях. Знакомство с блондинкой инициировал он, и это было ему по душе. А брюнетка-то оказалась нахрапистой! И что хуже всего – он сам предательски подыграл ей. Размышляя о прежних увлечениях, он осознал: это знак свыше – пора определяться.
Утром Кирилл позавтракал с семьей Григория в огромном боксе–столовой. Царство белых скатертей вернуло аппетит и радость созерцания. О девушках забыл. Увидел их на краю дюны. Они лежали молча, прикрыв лицо широкополыми шляпами «под солому», казалось, спали. Вот ведь дернул  чёрт проявить заботу и поинтересоваться, почему они на завтраке не были… Они разом отбросили шляпы, присели, упершись руками о движущийся песок. Скользнув взглядом по линии горизонта, игриво покачали плечами. 
– Присаживайтесь, Кирилл, расскажем! – Сказала брюнетка и начала возле себя на песке ладонью выравнивать площадку.
Кирилл не послушался и, перекрестив ноги, сел напротив девушек. Блондинка тоже была приветлива.
– Перешли на фрукты. Время на морской воздух и солнце экономим. Через два дня возвращаемся в Сибирь.
Кирилл полюбопытствовал:
 – В какой город?
Ответ его удивил и обрадовал, но он не выдал себя – смолчал. Наталья–брюнетка легко вскочила и протянула Кириллу руку, поиграла в требовательном жесте длинными тонкими пальцами. Кирилл подал свою, и, удерживая горячую мягкую ладонь, легко встал.
– На память хочу найти хоть малюсенький кусочек янтаря, давай поищем. Наташа, покарауль наши вещи, мы скоро вернёмся.
Блондинка не ожидала такой прыти от подружки, смогла лишь безрадостно ответить: «Да, хорошо.»   Кирилл эти печальные нотки в голосе Наташи услышал, но другая Наташа его уже тянула в сторону моря. Они медленно исчезали из вида, спускаясь с дюны, словно уходили в море. Наташа сидела долго в одиночестве, созерцая картины с  уходящими вдаль голубыми, рыжими и белыми сполохами. Лишь иногда, проходящие мимо неё парочки и компании,  оставляли на песке задиристые следы от жарких ног.
Так с разноцветными мечтами скромница проживет до самой старости. А в этот вечер она, просидев до прохлады, которая настырным потоком надвигалась с моря, собрала вещи,  оглядела пустынное побережье и с неспокойным сердцем направилась в сторону лагеря. И только тогда парочка появилась. Её окликнула Наташа–брюнетка. Она же, не оглядываясь, положила чужие вещи на песок, и настырно вдавливая песок пальцами  ног, путь продолжила. Наташа, блондинка, всё правильно поняла. К тому же подружка была раскованной и болтливой - весь вечер учила, как надо «окручивать» мужиков и что нужно брать от них. Наташа – блондинка сделала для себя вывод: медицинские работницы циничны, практичны и бесцеремонны.
Через два дня, наградив каждую из девушек большим яблоком,  Кирилл посадит девушек на автобус, идущий в сторону порта…
Через три дня он уже будет в Вильнюсе. Мать хлопотала на кухне, услышав поскрипывание дверцы шкафа, тихонько зашла в комнату. Кирилл собирал вещи в большую дорожную сумку, затаенно улыбался. Предвосхищая неудобный вопрос от матери, сразу выпрямился и  сказал:
–Мама, я же хотел отца навестить и Ромаса.  Удачно купил билет, вернусь через неделю.
Кирилл весь в отца - немногословен и хладнокровен. Да и сама Эмма была такой: не показывала ни настроения, ни особенного расположения к близким или чужим людям. В этот раз мать среагировала бурно:
– Какой отец? Ты сам скоро будешь отцом. Зачем он тебе? Ромас скоро приедет!
Она говорила срывающимся до крика голосом. Кирилл подошёл к матери и приобнял.
– Mamyte, сама говоришь: скоро буду отцом. Да, хочу быть отцом!
– Ты где Ядвигу оставил? Она ведь поехала к тебе!
Снова Эмма опоздала – а ведь нужно было закрепить статус невесты для Ядвиги и свести её с Кириллом.

6. И хочется и колется
В салоне самолёта началась суета: люди  поднимались с кресел, разыскивая свою ручную кладь, бесцеремонно проталкивались вперёд к выходу, едва не роняя вещи на головы ещё сидящих пассажиров. Каждый был поглощён лишь собственным  настроением и предвкушением трепетных встреч. Кирилл смотрел на этот концерт самодеятельности  и решительно нажал на трубку вызова абонента. В голосе брата звучала радость - она передалась Кириллу. Совершенно иное случилось с другим абонентом – Наташей. Её  голос, отмеченный длинными паузами, хрипотцой  и настороженными вопросами, погасил радость.
–Как ты здесь? Зачем?
Наташа словно отчитывала его за провинность. Кирилл лишь ответил: – Приехал к отцу и брату. Хочешь – встретимся? Скажи когда?
Она с потеплевшей интонацией ответила:
–У драмтеатра бываю каждый вечер. Звони–и–и!
Ромас ждал Кирилла в скверике у гостиницы. Он прохаживался между ковровыми клумбами, где орнаменты и узоры из ярких цветов казались словно прорисованными вручную композициями.  Одет был просто, но с чертами шика: начищенные остроносые туфли, рубашка с коротким рукавом в клетку и брюки с острой стрелкой. Как только среди пышной зелени кустарников, заметил Кирилла, рванулся к нему навстречу. После короткого рукопожатия, братья обнялись – было заметно, как пригасли их эмоции. Кирилл сразу понял – планы нарушены: слишком обрывисты были фразы брата, слишком порывисты движения.
–У Розалии редко бываю, хочешь – к ней поедем, хочешь – ко мне.
–Давай – к тётке! Мама ей будет звонить.
На этой же улицу Весенней, брат снимал квартиру. Розалия открыла двери - нисколько не постаревшая. Она, словно вторая мать, то прижимала к себе Кирилла, то всплескивала руками, восторженно осматривая его со всех сторон. Не обращая внимания на Ромаса, приобняла Кирилла за плечи и толкнула на порог квартиры. Кирилл заходил в квартиру, затаив дыхание. Давно здесь не был, но помнил: насколько сильным было прежнее  впечатления от этого музея. Он стоял в прихожей, успевая взглядом изучить и оценить обстановку. «Как можно жить в таком музее?» – эта мысль застряла в голове на весь прилётный день. Другая мысль: «Понятно, почему брат не хочет здесь жить»  с момента встречи, наконец–то,  с братом объединила. Розалия отняла спортивную сумку у Кирилла,  Ромасу приказала распорядиться на кухне.
– Ромас знает. Я редко бываю дома: отвлекает институт, литературные дела. Оба здесь поживёте.
Обедали под шуршание летнего дождя. Окно было распахнуто, и запахи свежести беспрепятственно проникали внутрь, кружа голову. Кириллу так хотелось скорее дослушать минорный концерт дождя, тихий, необязывающий ни к чему разговор – и наконец, упасть на кровать. Он ещё сдерживался – бодрился: как-то поддерживал разговор, пока Розалия прибиралась на кухне.
–Вечером погуляем. Нас ждет театр, набережная и парк!
Вдохновившись перед зеркалом внешним видом, культурными ожиданиями, тётка незаметно квартиру покинула. Для Ромаса уход тётки послужил сигналом. На прощанье он шутливо пожелал брату «приобщиться к культурным ценностям», «подружиться с  кроватью» – после чего отбыл.
Кирилл, оставшись один, расслабленно побродил по квартире. Как – будто для формального отчета он пересмотрел экспонаты, не задерживаясь ни у живописных полотен, ни у статуэток, смотревших на него с явным высокомерием. Что не говори, а выходит: богатство есть, да счастья нет. Розалия избрала роль случайной, но преданной хранительницы чужих талантов, – так посчитал Кирилл, не зная о её куда более успешной ипостаси. Увидев в угловой маленькой комнате кровать, вспомнил отмашку Розалии: «Там комната для гостей».  Не раздумывая, упал на кровать и моментально заснул.
Проснулся Кирилл от гулкого, тяжелого удара закрывающейся двери – вернулась Розалия. Она поколдовала с охранной сигнализацией, погремела ключами, побродила по квартире – и всюду разносила сладковатый запах духов и ещё чего–то невыразимо приторного.
– Ромас, конечно же, сбежал? - встретила она Кирилла коротким вопросом, когда тот,  на ходу пятерней причёсывая вихры, зашёл на кухню.
– Да, мы даже толком и не пообщались. – Поддержал Кирилл неудовольствие тётки, –  Я ведь ненадолго приехал, в любой момент могут отозвать.
– С отцом хочешь увидеться? – Розалия пригласила жестом к столу.
–Да, забываю. Не знаю с кого характер писать, – так пошутил  Кирилл и кивком указал на висевшую над столом картину застолья скандинавской знати.
Розалии среагировала улыбкой, она несла в себе приятное удовольствии – будто отголосок эмоций, что застыли в образах картины. Этой  шуткой Кирилл явно угодил тётке. Она смеялась так, что обнажались оба ряда ровных белых зубов, и ожившие звуки застолья «знати» разлетелись по всей квартире.  Недолго сидели за чаепитием. Тётка удалилась в свою спальню, чтобы отдохнуть. Дверь за ней чуть скрипнула.
Кирилл остался на кухне в одиночестве. Вдохновившись эмоциями тётки, он стал вытаптывать дорожку от окна к дверному проёму, фантазируя  встречу с Наташей. В его, казалось, скудном воображении разворачивалась трогательная сцена: он слышит лёгкий стук в дверь, замирает на мгновение, а затем спешит открыть. На пороге Наташа, с затаённой улыбкой. Он приглашает её войти, и она, переступив порог, оказывается в его объятиях…
Кирилл взял себя в руки, глубоко вздохнул и нажал кнопку вызова – номер он помнил наизусть. Длинные гудки тянулись, а в голове мелькали неоконченные фразы. Трубку, похоже, взяла мать. Он услышал голос надежного смелого человека. Он представился другом, в ответ - «Как вас звать?». Кирилл ответил и услышал - «Что–то новенькое!». Удивление было искренним. «Её нет дома. Где–то гуляет» - сообщил доверительный голос. Этот голос словно настроил Кирилла на решительное действие. Дорога к Наташе начиналась не с вытоптанной дорожки на кухне, а с этого звонка - пока что в неизвестность.
Наташа стояла, прижав колени к гранитному ограждению набережной, смотрела вдаль, курила. Пойма реки Томь в этом месте обзора особенно привлекала искателей экзотики. Противоположный крутой берег с реликтовым бором, внизу чуть  правее – поселение, называемое Красной деревней, уходящее по берегу куда–то в лесные массивы. Точно вырубленная в скале дорога, как змея уползала в глубину соснового бора. Здесь, на противоположном берегу дышалось легче, и мысли текли свободнее. Они одна за другой ровными мазками заполняли картину будущей  судьбы. Её отвлекло легкое прикосновение - она вздрогнула  и выпустила дым в лицо Кирилла. Без удивления, без радости выпалила:
–Как ты меня нашёл?
Кирилл снова был обескуражен. Да он бродил у театра, сидел на каждой скамье скверика, замирал у фонтана, пытаясь сквозь его струи предугадать сторону - откуда явится Наташа. Всё напрасно – она не пришла.  Направился к набережной, ища утешение в простой прогулке.
–Здравствуй, Наташа, очень рад, – С открытой улыбкой Кирилл  легонько взял её за плечи, уверенно повернул к себе лицом, с лёгкой хрипотцой произнёс те самые важные слова:
– Я приехал, чтобы сделать тебе предложение. Даже не думай отказать! Ты - моя женщина, - выговорил он чётко, и в голосе прозвенела дерзкая нотка. - Я сразу это понял…
– Давай просто погуляем, – прервала уставшим голосом Наташа, и отбросила сигарету вниз по склону.  Назло зевакам то гордо подбоченясь,  то вскидывая руки вразлёт принялась приплясывать перед Кириллом - шали только не хватало.
– Частушек не будет! – громко крикнула, взяв под руку Кирилла.
Наблюдающим со стороны могло показаться, что молодой мужчина привлекательной внешности приручал вздорную молодицу.
Они бродили часа два по парку, что протянулся на половину всей набережной. У каждого была своя заминка, и её трудно было обнародовать. У Кирилла - в музей Розалия пустит постороннего человека только в дневное время, а был вечер. У Натальи – визит к строгой маме вряд ли возможен. На короткий вопрос Наташи: – Ко мне или к тебе? – он не среагировал, продолжал  её руки держать в своих.
–Идём ко мне! Надо жениха познакомить с маман… – скомандовала Наташа.
Людмила Григорьевна приняла гостя тепло и окутала заботой, как родного. Шлёпанцы тут же оказались под рукой, и улыбкой расположила к себе. Наташа удивилась такому приёму.  Мать всегда для нового ухажёра дочери заготавливала «шипы» – особые сногсшибательные тесты. Могла, не дождавшись результата, просто уйти в свою комнату, хлопнув  дверью. А сегодня всё было по-другому: она принарядилась, со стола в гостиной исчезли вечно лежащие  книги и рукописи, а воздух наполнился запахом цветочного дезодоранта.  Даже на почётное место пригласила Кирилла присесть, обычно посетителей  усаживала на  стул в углу  гостиной.
«Удивительная женщина» – сходу оценил Кирилл будущую тёщу.  Немного отодвинув стул, она неторопливо с размеренной грацией устроилась напротив Кирилла - плотное, но не грузное тело легко вписалось на место за столом. Как мудрая сова,  сверкнула взглядом из-под короткой седовласой чёлки.  Лукаво  улыбаясь, погладила рукой край стола, словно смывая налёт времени, и громко крикнула в сторону невидимки:
–Нужно бы повечереть!
Людмила Григорьевна, как воплощение сущей интеллигентности и духовной значительности  начала вести корабль – беседу с обаятельным мужчиной. Они то смеялись, то спорили. Наташа, явно ревнуя, гремела посудой на кухне.
Кирилл остался в квартире Наташиной мамы и только утром он позвонил тётке и матери, которые напротив, потеряв его, не спали всю ночь. По квартире ходила бодрая Людмила Григорьевна и тихонько напевала. Если видела Кирилла, стыдливо отводящего взгляд, то останавливалась и, светясь улыбкой, шутила.  Не трудно было Кириллу понять, что он прижился здесь и надо действовать – сделать предложение Наташе в присутствии Людмилы Григорьевны. И уже за завтраком это сделал.
Этим же днём влюблённая парочка посетит Розалию. Наталья ещё больше расположиться к Кириллу после знакомства с его тёткой. Когда она вернётся домой, то поделиться с матерью впечатлением от общения с Розалией, а больше всего будет восхищаться собранием редких экспонатов её уникального музея. Поведение меркантильной дочери станет понятным для Людмилы Григорьевны.
– Как? Кирилл - племянник этой самой Розалии?
В этом восклицании будет столько противоречивых эмоций, и только время их расшифрует по достоинству.
–Дочка, я поддержу этот выбор. Я даже отпущу тебя в Прибалтику.
Людмила Григорьевна успела в первый же день провести разведку личности Кирилла, обойдя те самые тестовые допросы. Однако о родственных связях она так и не догадалась спросить.
– Мама, он предлагает поехать с ним в Вильнюс, познакомиться с родственниками. У меня ведь отпуск заканчивается!
–Напишешь заявление на дополнительный отпуск, я передам и объясню.
Людмила Григорьевна в душе радовалась и была благодарна высшим силам за такую судьбоносную встречу. Как только он позвонил, она первой подбежала к двери.  Её и так было ясно – это  Кирилл. С трудом сдерживая восторг при виде букетов, безмолвно стояла перед гостем и прикрывала ладонями разгорячённые щеки.
– Какой вы право, любезный и внимательный, – только и сказала, забирая букет и освобождая место для дочери.
Наталья, принимая букет, спрятала в его цветах широкую улыбку. Кивнула в сторону уходящей матери, со словами признательности:
– За шлёпанцами побежала! Для тебя!
Людмиле Григорьевне хотелось продолжить общение с Кириллом, но Наташа гостя увела в свою комнату и наглухо закрыла дверь. Такое поведение дочери ей не понравилось. В ней зародилось беспокойство: а если легкомыслие   Наташи окажется неверно понято? Немного выждав, она настойчиво забарабанила в дверь и громко, отчётливо  прокричала:
–Наташа, нужно готовить ужин!
Ей хотелось предупредить дочь: нарциссизм разрушителен; пора наконец измениться; а её собственная боль за судьбу дочери уже переросла в отчаянную тревогу. Но Наташа молчала и до позднего вечера не выходила из комнаты. И только когда Людмила Григорьевна прокричала:
–Господа, пожалуйте на ужин! – Дверь тотчас же открылась. С виноватым видом вышел Кирилл, взял её за руки, повёл  в сторону кухни.
–Вы меня извините, я не останусь, обещал тётке, что поужинаю с ней и братом. А Наташа пусть спит. Я позвоню.
Людмиле Григорьевне очень не хотелось расставаться с Кириллом - это выдавали восхитительные морщинки на лбу и  чутко–доверительный взгляд из–под очков.
До полуночи она сидела в гостиной, перебирала и читала подшивку «Аргументы и факты» и каждый посторонний звук в квартире то ли доносящийся из недр земли, то ли из темных углов Вселенной будут настраивали её на решительные действия. Заспанная Наташа появилась неожиданно за спиной и обняла её, прижалась грудью и жарко дыхнула в ухо.
–Мамочка, у нас есть что-нибудь покушать?
И решительность будто уплывала куда–то, но усилием воли Людмила Григорьевна вернула её: поднялась с места, выпрямилась - словно перед боем за российскую литературу - передёрнула плечами.
– Чего ты добиваешься, Наташенька? Да разве так с мужчинами можно?!
–Можно и нужно! – Дочь уверенно выводила аксиому счастливой жизни. – Ты мама за ними всю жизнь бегала, а я не бегаю, я выжидаю настоящего героя. И он появится  - сама увидишь.
–Успею ли, – только сомнение и выдавила.
Почти всю ночь она не сомкнула глаз, лежала навзничь на перине, перебирала в памяти  романтические истории из своей жизни, скрупулёзно  анализируя каждую. «Уже не отредактируешь!» - к такому выводу пришла. Так мысленно и добралась до разбора эксперимента с дочерью.

7. Эксперимент
Наташа была спокойным и рассудительным ребенком, но отличалась  упрямством и высокомерием среди сверстниц. Людмила не один раз выслушивала от воспитателей  об этих  её чертах  с упреждающими судьбоносными заключениями,  дочь не защищала. Особенности характера даже себе не пыталась объяснить,  становилась лишь более придирчивой  к поведению дочки.  В Наташе все яснее усматривался психологический тип  отца.
 – Я выбью из неё отцовскую кровь! – Людмила  часто вставляла эту фразу в разговоре с матерью. 
С отцом дочки  Людмила рассталась, когда Наташа только начинала ходить в садик.
– Поддерживайте друг друга! Господи!  Наташенька! Мы из простой семьи и голову задирать не следует! – поучала наставлениями умирающая  бабушка, удерживая Наташину теплую мягкую руку в своей. 
Со смертью матери у Людмилы не осталось близких родственников, к тому же навалились проблемы  по здоровью. Как она додумалась до первого испытания для дочери? Какое проведение заставило её нарисовать план этого рискованного мероприятия, а вечером объявить его шестилетней дочке?
– Завтра в садик тебя не повезу; после обеда сама ко мне на работу приедешь. Буду волноваться. Дочка, дорогу ты  знаешь. Это будет нашей большой победой, – сказала, обняла  дочь крепко–крепко.
Детский садик, находился по соседству с книжным издательством, где она работала.  Успокаивала себя так: «Дорога для дочки ведь известная и привычная. Я должна подготовить дочь к самостоятельности». Утром Людмила  приготовила завтрак, разбудила дочку, дала ей в руки листок бумаги.
– Наташуля! Пожалуйста, сделай все так, как написано, и этот листок возьми с собой. В три часа дня  выйди из дома. Закрой дверь. Иди на остановку и дождись троллейбус.  Входи в переднюю дверь. Не откроется дверь – не садись. Или иди домой, или дождись следующего троллейбуса. Едешь до остановки «Главпочтамт». Ни с кем не разговаривай! – Обняла дочьку. – Пожалуйста, сделай всё правильно.
Когда Людмила увидела дочь, идущую ей навстречу, приветливую и шумную, она оторопела. Она так погрузилась в работу, что забыла об испытании, хуже того – о дочке.  Наташа шла, её перехватывали, тискали сотрудники издательства и обязательно спрашивали:
– Ты, Наталька, откуда? Сама приехала?
Она охотно и гордо отвечала: – Да–а! Да–а! Да–а!
Людмилу  справедливо осудили коллеги за этот проступок и торопились предупредить других: «А если бы погрешность в расчете вышла не просто за рамки – а стала поистине великой?»  При современных условиях сделала бы она такое?  Победа соседствовала с поражением: дочка удивительно рано сориентировалась в окружающем пространстве - словно кто–то влил в неё абсолютную самостоятельность. Установились новые правила в их общей жизни: дочь теперь сама по себе, и мама тоже – сама по себе.
Другое испытание случилось, когда Наташе было двенадцать лет. Зимним  вечером они гуляла с дочкой на улице. От подъезда соседнего дома, прихрамывая, выбежала им навстречу  беленькая с тёмными пятнами подростковая кошечка. Она закрутилась вокруг каждой. Кошечка настойчиво тёрлась о сапоги, всматривалась в лица и болезненно мяукала.  Наташа присела, чтобы её погладить, - и тут же вскрикнула:
– Мама, она ранена!
Осторожно подняв кошечку, Людмила увидела рваную рану на боку и через шерстку проступающую кровь. Наташа тут же вскрикнула:
– Мама, давай скорее её спасать: отнесем домой и перебинтуем!
Людмила строго посмотрела на дочь, а кошечку опустила на холодный асфальт.
– Мы никогда не держали кошек и не будем! Я не знаю, как ей помочь.  Она не выживет, и нам придется её хоронить.
Дочь не послушалась - взяла податливый комочек на руки и понесла к подъезду. Удивительное дело, но кошечка выжила. Людмила стала помогать бинтовать терпеливую больную, стараясь услужить дочке. Дочка, не оценив запоздалой помощи, резко высказалась:
– Мама, а если бы тебя вот так выбросили раненной, и никто бы не захотел спасать? - Она задала мстительный вопрос и, не дожидаясь ответа, просто ушла с глаз.
Наташа взрослела быстро - быстрее, чем хотелось  матери. Её рассудительность и самостоятельность начинала нравиться всем. В школе педагоги её причислили к числу особо доверенных лиц, а школьники приняли в узкий круг «нарциссов».

8. Труба зовет
То, что вас отличает от других
 и есть – ваша сила.
Кирилл купил на городском рынке всё дорогое и сытное, у дома тётки Розалии его ждал Ромас. Забирая из рук брата объемный пакет,  Ромас пошутил:
– Я правильно сделал, что не заморачивался –  ничего не стал покупать,  за счет брата денек–другой пожить – это же кайф…
Ромас шел – запинался, разглядывая изображение иномарок на полиэтиленовом пакете.
– А пакет мне оставишь? Привез или презентовал кто?
–Да. Чему удивляться? В Прибалтике это не диковинка.
Стол в гостиной был накрыт. Белая скатерть, фарфоровая посуда изысканного вида, аппетитная нарезка на больших королевского вида тарелках блестела и игриво зазывала.  При продовольственном дефиците, который дошел и до Сибири, это изобилие выглядело вызывающе. Розалия была в ударе, то и дело, оглядывая стол, с азартом демонстрировала успех в  непривычном деле – сортировке стола. Тыча пальцем то в одну тарелку, то в другую, успевала  рассказывать племянникам о событиях в институте: истории хитроумных студентов, женские интриги в борьбе за внимание особо почитаемых педагогов–мужчин. Ромас, вероятно, был свидетелем некоторых случаев, кстати похохатывал, чем Розалию ещё больше распылял. Братья, дождавшись длинную паузу в тираде Розалии, наконец, сели за стол. Кирилл не особенно был весел, но слушал с улыбкой. Наконец, тетка обратилась к нему:
–Родниться с главным редактором будем?
Ромас поднял брови в удивлении, замотал головой то в сторону тётки, то в сторону брата.
– Я чего–то пропустил?
Долгое молчание прервал телефонный звонок.
–Не иначе, чью–то душу потревожили, она и объявилась,– поднимаясь с места, высказалась  тётка.
Из коридора доносились её односложные ответы, но с веселостью в голосе:
–Оба здесь. Общаемся. Что сказать? Хорошо передам. Не волнуйся, здоровы и пахнут…
Когда она вернулась на своё место, на лице проявилась великая  озабоченность.
–Кирилл, Эмма звонила. Срочная телеграмма из части   пришла. Вызывают из отпуска.  Просила организовать утренний рейс. Я сейчас же сделаю. Что за срочность!?
Кирилл, продолжив трапезу, удрученно качнул головой – « как некстати сообщение: задуманное не имело шансов на исполнение, и снова рушилась личная жизнь, да и отвечать на вопрос тётки не имело смысла…»  После ужина Кирилл тут же позвонил в часть и объяснился, что находится в Сибири и при первой возможности вылетит.
Розалия ушла на кухню, вернулась с картиной в руках.
–Кирилл, если эта картина будет напоминать меня и твоего отца, то можешь её взять. Так она будет ближе к своей исторической родине. Берёшь? Я все организую.
Не дожидаясь ответа, она поставила картину у стены и ушла.  Сделала несколько звонков, вернулась в гостиную всё такая же сумрачная.
– Кирилл, может, ты подашь рапорт? Зачем тебе оставаться на этой службе? Какой риск! Эта дикая страна Афганистан! Я правильно поняла, что тебя туда пошлют?
–Роза, да желательно бы повременить. Я успел бы жениться и, возможно, Наталья поехала бы со мной, она ведь медик.
–Даже не мечтай, Григорьевна ляжет на порог, а её не пустит! Твой патриотизм - тебе и расхлёбывать.
Мало кто в народе поддерживал решение советского правительства о вводе войск для поддержки апрельской революции – фактически военного переворота в пользу афганских коммунистов с передачей власти социалистическому просоветскому правительству. Но многие искренне радовались, когда последний танк вышел с территории Афганистана и это был великий праздник. Итог десятилетней войны был таков, что никакой особой жертвенности со стороны правительственных войск Афганистана не было, не было четкой программы для удержания власти. Это было время проверки советских мусульман, их приверженность советским ценностям, их неготовность воевать за чужую революцию. А как относились советские солдаты и офицеры? Главный вызов того времени: я должен послужить своей стране.
– Я должен…
– Человек ничего не должен своему государству. – Громко и раздраженно вещала тётка, – Как можно отправлять единственного сына на чужую войну?
Она то бегала по квартире и что–то искала, то возвращалась в гостиную к племянникам,  продолжая ругать внешние безымянные силы и властных личностей.
– Золотой запас растранжирили, продовольствие вывезли, теперь за сыновей взялись!
Всегда хладнокровная, прагматичная Розалия не могла остановить поток неблагодарных речей в адрес правительства Горбачева.
–Хорошо, что ты Кирилл вовремя вернулся из Германии на Родину, – закончила слабым голосом. Она подошла сзади к сидящему за столом Ромасу и  нежно погладила его по голове. От неожиданного прикосновения тот встрепенулся, но смолчал. Озабоченность Кирилла отвлекла всех от тяжёлого разговора.
–Роза, я Наташе сделал предложение, а теперь не знаю – что и делать, обещал вернуться...
Розалия молчала, по опечаленному и посеревшему лицу пробежали бороздки морщин. Ромас опередил тётку, холодно брякнул:
– Позвони, да простись!
–Логично! И лучше утром. – лишь скажет Розалия и весь разноцветный, разноголосый, многогранный мир схлопнется до трех тёмных комнат, в которых спрячутся от новых вызовов судьбы три существа.
Кирилл лежал полночи с открытыми глазами, смотрел на качающиеся ветви старого клена за окном, мечтал о горячих поцелуях Наташи, о смелом податливом её теле и ругал себя. За что? Больше за то, что не оправдал надежд Людмилы Григорьевны. С этими горьким выводом  он и заснул перед рассветом.   
Рано утром задребезжал дверной звонок. Стремительно вышла из своей комнаты Розалия - в бархатном халате. Она долго гремела засовами, наконец, дверь подалась и открылась. Перед Розалией стояла почтальон с небольшой чёрной сумкой через плечо, протягивая правительственную телеграмму, браво спросила: –Подтопольников здесь проживает? Сначала из комнаты выскочил заспанный с лохматой шевелюрой Ромас и прямиком кинулся к двери, но Розалия его рукой остановила и крикнула вглубь квартиры:–Кирилл!
Правительственная телеграмма обеспечила Кириллу вылет в Вильнюс утром того же дня. Но параллельно с этим по городу начали расползаться некие толки: будто хозяйка музея отдаёт особое предпочтение молодым и привлекательным студентов. Естественно, используя их в качестве охранников ценностей.
Кирилл, собравшись с духом, в аэропорту позвонил Наталье, но трубку взяла Людмила Григорьевна. Выслушав сбивчивую  прощальную речь, она не стала уточнять ничего, не задала ни единого вопроса и первой завершила разговор -  положила трубку. Исходя из своего опыта, она придерживалась принципа: не тратить время на избранников, к которым был исчерпан кредит доверия.
Ближе к полудню Кирилл был в дивизионной канцелярии и по требованию комдива писал рапорт: «Я готов поехать». Все сознательную жизнь он был воспитан на профессиональную привычку – на бой, иного применения не знал. Сделать карьеру в подразделениях армии, ведущих активные боевые действия, можно значительно быстрее, чем получая в мирной обстановке звания за выслугу лет. И вот – случился Афганистан.
Эмма встретила сына со слезами на глазах, со словами:
–Сынок, почему не домой, а сразу туда, почему со мной не поговорил? Зачем нам эта война?
Эмма знала, что всё равно Кирилл не стал бы слушать её доводы и не увидел в её опасениях  реальную угрозу утрат.
– Mamute, по–другому–никак, – только и сказал, крепко обнимая мать. 
  Как он мог потом в наших тесных войсках командовать, если его подчиненные были на войне, а он нет. Появилась та самая возможность: использовать навыки в реальных сложнейших условиях, получить особые навыки боя в горной местности с неизвестным противником. Абсолютное большинство офицеров воздушно–десантных войск вот такие люди. Материальные преференции тоже играли роль. К этому времени был подписан  приказ министра обороны: офицеры, которые отправляются в Афганистан, должны быть обеспечены жильем.
Эмма в ситцевом цветастом платьице ходила по квартире потерянная, тяжело вздыхала, наблюдая за сборами сына.
–Должна Ядвига подойти. Я ей сказала, что тебя отправляют в Афганистан.
Кириллу хотелось выложить матери всю правду: рассказать, что у него уже есть невеста, что он должен был её привезти и представить, признаться, что все его мысли заняты  только Наташей, и объяснить,  что теперь  не сможет даже просто обнять Ядвигу. Но он не сделал этого признания – смолчал. Его одолевали тревожные  мысли: Наташа разорвет отношения, их будущее невозможно.
Он видел в окно, как Ядвига выбежала из тёмной аллеи сквера, что напротив дома, и остановилась перед его окном. Она, вероятно, его  заметила, слегка жеманясь,  покрутилась на каблучках, рывком перевесила с одного плеча на другое небольшую сумочку, помахала обеими ручками, всем телом подавшись вперед. Он представил на месте этой белокурой подружки Наталью и только тогда улыбнулся и в ответ помахал рукой. 
Ядвига вошла в квартиру и внесла едва уловимые запахи  моря, перемешанные со смолистым сосновым запахом, с особой нежностью приобняла старшую подружку. Дамы обменялись несколькими дежурными фразами. Завершив приветственный этикет, Ядвига озорно взглянула на Кирилла. Он стоял у двери своей комнаты, скрестив руки.
– Вот приехала только что из Неринги. Немного позагорала. Узнала у Григория, что тебя срочно вызвали. И что?
Вопрос она задала слишком бесцеремонно и ударно, Кириллу не понравилось. Она, по поднятым бровям осознала оплошность, добавила:
– Какие новости, что–нибудь скажешь по этому поводу?
Эмма пригласила обоих в зал, сама села в кресло, сухо бросила Кириллу: – Говори!
Кирилл сел на диван рядом с Ядвигой, приобнял её за плечи, этим вернул матери хорошее расположение духа.
– Написал рапорт, как и требовалось. Назначен вылет с ротой учебки Гайжюнай.
Ядвига пытаясь скрыть волнение, вскрикнула:
–Да! Я тоже!
Кирилл даже отстранился, ощутив насколько сильным было волнение.
–Тоже –что? – спросила Эмма.
Ядвига после окончания мединститута работала в отдельном медицинском батальоне этой же дивизии.
– Я тоже написала рапорт и тоже вылетаю…Значит будем вместе.

9. Черти, вы в Афгане!
За провинности, каких Кирилл не помнит и не делает,  его отправляли из дивизии в учебку «Гайжюнай» готовить молодь не один раз. Там собирался контингент со всего Союза: из Сибири, с Урала, из Тульской, Псковской, Витебской дивизий, местные с Прибалтики, с Кавказа. «Бог придумал Рай, а чёрт ВДВ и Гайжюнай» – такой жесткой кликухой характеризовались прибалтийские методы воспитания разведчиков. Общаясь с курсантами, Кирилл учился распознавать психотипы, их потенциал на «воина» или на «га-но», сам научился сращиваться с иной  культурой. За несколько лет работы в учебном центре по одному выкрику распознавал национальность. Воины здесь назывались Курками.
Когда объявили отправку в Афганистан, то по – разному проявлялись курсанты. Кириллу  собрали роту из разных рот учебки.: снайперы, минеры, радисты.  Кто–то рвался, а кто–то пил мочу больных гепатитом, чтобы отлынить от долга. Настала очередь “жить недолго”– вот как приняли большинство курсантов сообщение.
 Перед вылетом офицеры получили инструктаж от замполита. Кирилл пересказал десантникам эту лекцию,  дал историческую справку горной страны, раздал  Памятку воину–интернационалисту. Как мог, объяснил пропечатанные правила поведения и выживания, национальные традиции народов, населяющих Афганистан.
 Когда самолет пересек границу, штурман с хрипотцой в голосе выкрикнул:
– Поздравляю черти, вы в Афгане!
Чужая земля приняла без оркестров, сидели на сухой горячей земле, ни былинки, ни деревца. Запасов воды с собой не было. Горло пересохло так, что мечтали всей силой воображения оказаться возле своих ручейков и березок. Вкруг аэродрома слышалась стрельба очередями. Думалось, что вот–вот тебя возьмут на прицел, невольно опускали голову на грудь и озирались. К своей роте Кирилл не подпускал "фазанов с дембелями" – тех, кто полгода и год воевали на  Афган. Одни ждали отправки, смело во весь рост разгуливали, вспарывая горячий песок носком сапога, и норовили откинуть в лица сидящих; «купцы» по–деловому морской походкой обходили ряды новеньких, вглядывались в каждого.  Они выбирали в свои роты - под себя подбирали. Слышались их  хвастливые выкрики:
– Кто ко мне? Научу по – настоящему воевать и выживать!
Кирилл понаблюдал, прохаживаясь среди своих, стал огрызаться:
– Без учёных обойдемся!
Но как–то сразу понял, что здесь действуют свои законы, лишь громкоголосо отбивался:      – Брысь! Рота моя!
Новоиспеченные «скандинавские» воины громко ему вторили, все как на подбор высокие и крепкие. Несколько бравых подзадоривая выборщиков, оголили торсы. Красавцы – атлеты, не поднимаясь с песка, поиграли мускулами, погримасничали лицом. Кирилл недолго улыбался, прошила мысль: «Всех ли сохраню?»  Оглядывая фигуру каждого, словно вычисляя крепость брони тела, отбился настроем: «За каждого буду стоять горой. Жарко. Хочется пить. Где вода?»
Цистерна с водой обнаружилась далеко в стороне с висящими на цепочках кружками. Водой молочно–серого цвета наполнили фляжки, попили из кружек отвар верблюжьей колючки. Эта санитарная вода станет основным лекарством от местных инфекционных заболеваний.  В ожидании таможенных проверок и «купца»  первый раз десантники перебинтуют раны, вколют  промедол, чтобы снять болевой шок.
 Когда прилетел отдельный медико–санитарный батальон, среди девичьих лиц Кирилл разглядел Ядвигу, нисколько не удивился. Она, вышагивая по горячей земле среди бригады медиков, то и дело вскидывала белокурую головку, привлекала мужские взгляды.  Медсанчасти сразу подогнали бронированный уазик и вся компания спешно начала погружаться. Кирилл встретился взглядом с Ядвигой, её бледное личико вмиг порозовело, она успела махнуть рукой и крикнуть: «Я найду тебя!» Где–то недалеко общий гул аэродрома прорезала пулеметная очередь.
   Погрузился и отряд Кирилла, машины с десантурой следовали за машинами медиков, а впереди  и сзади колонну сопровождали БэТээРы.
Кабул предстал как знойный каменный мешок, с тусклым небом, с забитыми окнами лавок. Он был безлюден, их никто не встречал ни радостью, ни злостью. Людское любопытство тоже спало, несмотря на гудящую и жужжащую карусель вертолетов. Выезд из города сопровождали  длинные ряды горделивых пальм. Кирилла это удивило и успокоило.
Добрались до Джелалабада без приключений.  Выгрузились перед палатками госпиталя. Из подъехавшей санитарной машины санитары вытаскивали носилки с ранеными, те стонали. Новоприбывшие сквозь окровавленную амуницию догадались о безжизненных руках и ногах побывавших в бою  молодых десантников. Кирилл видел, как бравые его ребята закручинились, как одновременно всех их прошил страх. Казармы была две. В одной офицеры и медики–мужчины, в другой женский санитарный контингент. Остальные до ночи развертывали палаточный городок и травили анекдоты, чтобы заглушить страх безвозвратной потери конечности, а то и самой жизни.
 Так посчастливилось, что медико–санитарного батальон расположился  недалеко от палаток мотострелкового десантного батальона. Первых две недели Кирилл виделся с Ядвигой. Это были короткие встречи «на ходу», «на бегу». Утром по тревоге, пятиминутная готовность и у модуля должны стоять все или все кто есть в роте. На самом деле - пятнадцать минут. Перед десантником должны лежать РД (рюкзак десантника), автоматы, лифчик с боекомплектом, в парке техника заправлена, питьевая вода в баках. Словом, полная боевая готовность. Учились  особенностям  стрельбы в горах, горному ориентированию. Не раз и не два он вспоминал картину горячего аэродрома и горячих хвастливых воинов. Такими: решительными, требовательными, находчивыми становятся большинство из выживших  афганцев и независимо от званий. Если на ходу подметки не рвать, то не выживешь и дня под палящим солнцем и кинжальным огнем мятежников.
С таким кинжальным огнем он встретился через неделю. Получил от командования учебное задание: взводу разведывательно–десантного  батальона занять господствующие высоты, на одной обеспечить площадку «подскока» для вертушек. Готовилась операция для захвата каравана с оружием для мятежников, переправляемым из Пакистана.  В отряд  включили: двух снайперов –  крепкого всем видом заряженного на успех Ивана и коренастого уйгура Бориса с хитроватым прищуром, двух минеров Петра и Федора и радиста спецназа Валеры, установщика датчиков-  тепловизоров Павла. Каждый взял автомат - четыре с половиной килограмма, к нему пять снаряженных магазинов, пару гранат, несколько пачек с патронами,  флягу с водой и нож.  У всех на ногах - кроссовки. Радист Валера, кроме радиостанции в девятнадцать килограмм,  нёс к ней батарею – больше двух килограмм. Павлу передан был комплект датчиков с картой. У минеров - по две мины. В район десантирования шли группой в двенадцать человек.
Привал устраивали, когда попадали на тропы душманов. Сухощавый, остроносый Павел тут же бросал вещмешок, вместе с Кириллом сверяли по карте местонахождение, поодаль от тропы Павел мастерски и быстро устанавливал датчик. После третьего привала Кирилл ощутил усталость, слишком много сил затрачивалось на безопасность и самостраховку с мягкими маскирующими движениями. Пот разъедал глаза, жара начала подводить волю, вялость оккупировала все тело – хотелось упасть и уснуть.
Валера шёл последним, шумно дыша, подбадривал:
– Как же повезло – без броников!
Ему отвечали сотоварищи сухими губами:
–Повезет, если дойдём и вернёмся.
Связались по рации с командованием части.  Только тогда Кирилл понял, что его волновало: Почему его взвод вынужден идти по горам, а не десантироваться с вертолета? Да это была учебная вылазка на знакомство с местностью и обстоятельствами.
– Взводный! Торопитесь! Десять боевиков прошли две тропы. Идите в точку А.  Вышлем вертушку.
Это сообщение передано в прямом эфире командованию части из Кабула, оператор  увидел, что прошло десяток душманов через два тепловизора.
  Учебное задание могло стать боевой операцией. Кирилл принял решение - ускориться, рацию скомандовал нести по очереди, меняться через десять минут, датчики не ставить. Вещмешок с боеприпасами не бросишь, без еды и воды  задание не выполнишь, и рыпаться не стоит,  а сил по горам скакать не остаётся. Вечерело, в очередной раз сделали привал, обостренно вслушивались. Световой день тонкой полосой вычерчивал силуэты  величественных гор. Вода из фляжек струйками полилась в пересушенное горло. Сразу же со стороны  из–за валунов послышалось блеянье.
Минеров прошиб профессиональный пот, они с предупредительным знаком залегли.
Язык  переговоров между душманами в горах десантники узнают позже, но шестым чувством уловили: чужой. Автомат в полной готовности, чужой долго не маскировался – вышел. Перед минерами стояла коза. Она смотрела глазами, рогами и бородкой на каждого по очереди.
– Похоже, воды захотела. – Оценил козье состояние  Павел, подобрался  с фляжкой, вылил на ладонь воду, подставил козе маленькое дрожащее озерце с бликами от заходящего солнца. 
 –Что с ней делать? Нас же выдаст... – шепотом рассуждали другие.
Начались шутки: вот если  бы не дал, тогда….
Как передвигаются козы по горам шумно или бесшумно, ещё не поняли, а тем более не знали намерения козы. Решили двигаться дальше. Шли тройками, цепляясь за камни, и друг друга. Заметили: коза пристроилась за Павлом и периодически его рогами подталкивала. Это всех смешило, но подбадривало. Сидели короткое время на привале, приняли совместное решение: избавляться от мин.  Уставшие и изможденные минеры Петр с Федором  остались на месте выполнять приказ Кирилла, остальные вместе с козой двинулись в путь.
Взгляд перестал цепляться за каменные преграды, оказалось, ступили на  площадку – ту самую вершину. Каждый ступивший на площадку тут же валился. Лежали, словно умерли. Заблеяла коза, прищипывая зубами кроссовок Павла.
–Тиши, мать твою! Зарежу!
Коза испугалась окрика, замолчала.
–Дай ей воды!– приказал Кирилл.
–Пусть идёт куда подальше! Самому  мало.
–Придется сложиться!
–А может, бартером разойдемся? Вон  – какое вымя набегала по сусекам!
А воды во фляжках – только несколько глотков. Ночи в горах недружелюбные, мало сказать холодные, зимняя стужа всё тело сковывает. Горячие камни в момент остывают, как только начинает властвовать темнота. Ребята жались к друг другу, чтобы не замерзнуть. Наскоро поели, дозорным выбрали Павла, поскалились:
– Павлуха, ты дояром не служил? В общем, подои козу и чтоб утром молочко в котелке осталось, – брякнул Иван, скрестил руки на груди и заснул, рядом пристроился Борис.
Надо сказать, что, будучи храпящим, обеспечишь  карьере разведчика большой и уважительный минус. Недолго повоспитывают, потренируют дыхательными гимнастиками, и если не приживётся нужный автоматизм,  скажут: до свидания. Никто не храпел. Коза не собиралась ложиться, стояла вертела головой, навостряла уши – прислушивалась. Павел заподозрил, что она потому к нему и прилипла, что только ему доверяла, решился – присел с котелком возле козы.
– Давай Дарья перельем молочко сюда,– под вымя осторожно подставил котелок.
Она словно этого ждала, притопнула копытцами и хвостиком потрусила. Павел на коленях пристроился возле козы. Экспериментировал неторопливо: нажимал на соски то ниже, то выше; пыхтел – отдыхал; снова нажимал. Наконец, струйка звонко стрельнула по краю котелка. Так честно отработав почти два караульных часа, получил от доброй козы пол–литра молока. Сделал несколько глотков. Невыносимо захотелось спать. Погладил натруженной рукой по жесткой шерсти.  Растолкал двух здоровяков  Януса и Вилиса. Успел сказать:
– Козу до…доите…,– и с удовольствием поплыл по молочным рекам.
    Утром разбудил грохот–взрыв, причем где–то рядом. Приказа: проснуться не требовалось. Все разом гаркнули: «что это?», привстав, настороженно друг друга оглядели.
–Коза где?
Козы не было. На месте козы – большое мокрое пятно и опрокинутый котелок. Больше всех расстроился Павел.
–Ни молока, ни козы.
Иван сразу все понял.
–Подорвалась! – рассудительно добавил, – не вовремя сбежала, точно на мину напоролась.
Кирилл вынужден был устроить разнос за караульную провинность:
– Мы – одно тело, один организм! Забыли девиз?
 Пока не припекало, командовал расчисткой площадки. Валуны выкладывали полукругом,  буквально выскабливать прижимные стороны ножами. Раздался второй взрыв. Он был тише первого. Скорее всего – это взорвалась первая мина, которая была устроена на полпути к вершине.
–Или коза балуется или моджахеды в гости прут.
 Ускоренно продолжили выстраивать  стену вида с обзорными окнами, которая должна защитить и от солнца и от  моджахедов. Вымерили площадку шагами и вдоль и поперёк. Вполне хватало на «подскок» двух вертушек  со стороны обрыва.
 Кириллу был знаком норов горцев, но с беспощадность  этих мятежников он не сталкивался. Вертушка прилетела раньше, чем раздались выстрелы гранатомётов. Вертолет завис на отвесной стороне, духам были видны только лопасти. Стоял вопрос: погружаться на борт или принять бой? Из гранатометов духи могли обстрелять в воздухе, а значить, нужно было их ликвидировать. Отряд занял круговую оборону. Хорошо хоть с вертушки сбросили  ящики с патронами. Вертолёт ушёл за склон и завис на высоте трех-четырех метров над кручей  в зону недосягаемости.
Командир МИ–8 простился резким рапортующим взмахом руки, солнечный блик очков, словно кинжалом резанул по глазам –всходило солнце.
Кто выше находится, тот прав, – он в выигрышной позиции. Духи всю ночь шли к вершине и несли тяжёлое вооружение. Стреляли снизу, сбоку, казалось отовсюду. Огонь был непрерывный из крупнокалиберных пулеметов. Кириллу на миг стало стыдно за малодушие. Он позволил оставить часть боеприпасов при восхождении, а мятежники втащили на такую высоту пулеметы. Кирилл ором загнал всех за валуны. «Прикрой этого!», «Достань того!» – крики Кирилла приглушали ещё холодные камни. Снайпер Борис целился в  голову юркого моджахеда. Песок трещал на зубах от работы рикошетных пуль, набивался в уши. По рации связались со штабом армии. Комбат  просил держаться и беречь людей.

10. Не позволю!
В это время в центре сибирского города в сталинской квартире Людмила Григорьевна лежала в своей широкой кровати, никак не могла избавиться от ощущения беспамятства навеянного  утренним сновидением: будто – бы дочка призналась, что беременна, ей приспичило выходить замуж за иностранца. «Скрывать от жениха и родить или аборт сделать?» – спросила вся в слезах. Сразу – два чуда: беременная и замуж выходит. Дыхание даже перехватило от волнения.  Вспомнила, что вечером Наталья была необычно внимательной к матери: с ней осталась дома, вкусный ужин приготовила; явление редкое и исключительное – атласный бордовый халат надела, после плотного ужина была игривой. Мать с дочерью дружно плечом к плечу весь  вечер рассматривали толстый альбом с детскими фото, вспоминали, похохатывали.  Когда Людмила Григорьевна была готова отойти ко сну, Наталья постелила пастель в её спальне, легла  рядом и  обняла мать.
–Мамочка, я тебя очень люблю!– Так ластилась,  поглаживая мать по голове.
Рабочее дыхание утра доносилось сквозь открытую форточку. Людмила Григорьевна прислушалась. Гудели отъезжающие машины, гремели мусорные баки. Где–то рядом, слышался будто бы плач, всхлипывание. Людмила Григорьевна тотчас встала, босой по холодному полу вперевалку поспешила на звуки, цепляясь руками за всё, что попадалось на пути.
–Мама –а–а! – встретил вскрик дочери.
Наталья сидела среди горы подушек в слезах, растрепанная с опухшим лицом.
–Доченька! Что случилось? Сон приснился какой?
– Мама, у меня будет ребенок!
Людмила Григорьевна застыла, прикрывая рот ладонями, подошла ближе, зло бросила:
– Без мужа не позволю рожать! Так и знай!
Присела на кровать, напряженная и совершенно чужая.
– Такого мужика упустила!  Долго будешь сердце мне рвать!? Какой срок?
И получила такую же злую ответную реакцию:
–Это ты виновата! Зачем я стала патологоанатомом? Это тебе надо было им быть! Самой мечты воплощать!
– А это причем?
Наталья, извергнув отчаянную реакцию, спокойно рассудила:
– Военные предпочитают жениться на медиках. Понятно же –почему. Он больше радовался, что я медик, а я хочу быть любимой женщиной. «Надеюсь, не патологоанатом?» – так, возможно, пошутил, а я не смогла признаться.
–Господи, какие глупости ты говоришь! – Людмила Григорьевна, сотрясая воздух обеими руками, возмущалась, – Какие глупости, дочь! Твоя профессия – твое благополучие, семейное благополучие!
В голове матери строились стратегические планы дочернего будущего в связи с текущей ситуацией. После недолгого молчания она выдала их:
– Списывайся, созванивайся, признавайся, что беременная от него. Не  от кого – то другого?
Наталья молчала.
–Что? Не знаешь от кого забеременела? Тогда только аборт, вот моё последнее слово, – сказала так, и гордо запрокинув голову, встала с кровати, вышла из комнаты, хлопнув дверью.
Наталья в этот день больше не общалась с матерью, как ушла к её подруге Лилии Адамовне, так там до позднего вечера застряла. С Лилей хотела поделиться только своей историей, хотела получить совет или поддержку от мудрой старинной подруги матери, а получилось что–то негожее – театральные акты–судилища «непутевой Людки». Наталья и в этом случае – за глаза мстила матери. Слушала, мелкими глотками попивая кофе, то поддакивала, ковыряя вилкой в салатнице, а то уходила к открытой двери балкона. Там курила и в знак согласия кивала головой. Седовласая, удачливая Лиля доносила секреты подруги с хрипотцой в голосе:
– Да, вот, хотя бы эта история с геологом. Такую даль ездила, писала ему страстные письма. После одного только призывного ответа - «Да» носилась  по просторам России за своим разлюбезным героем, восторгалась особенным мужским характером,  его необыкновенной внешностью, чертовщинкой в глазах.
Добрая великодушная Лиля назидательным голосом вещала:
 – Словом, матушка твоя нафантазировала такой роман, но когда герой твердо сказал ей: «Это наше последнее свидание, я останусь верным своей семье и жену не брошу», то  она чуть не умерла на месте.
Наталья вздрогнула, щелчком пальцев отстрелили сигарету в дрожащую  листву тополя. Лиля приостановила рассказ. Пауза была недолгой. Литературный дар у Лилии Адамовны мать отмечала и даже бралась редактировать её рассказы, он опять проявился.
– Это было в предгорьях Саян. Сильные  ноги принесли её на мыс –  на место вечерних трепетных свиданий. Здесь когда–то был зажжен ими обоими факел настоящей долгожданной любви. И он манил её к себе из буден, проживаемых без Владлена. Наташенька, если бы он пошел за ней, опасаясь за  жизнь, я думаю, она бросилась бы вниз. Хорошо, что «герой»  не сделал лишних движений. «Не ручаюсь за себя, и его бы зацепила!»– так мне говорила.
Этим же днём Наталья, собрав чемодан, не попрощавшись с матерью, заторопилась на вокзал.

11. В омут с головой
В Новосибирске она осталась работать после переподготовки.  Выбор мужа был скоропалительным, случился при праздновании окончания курсов. Была пьяненькой и раскованной, прижалась в танце к  благородного вида избраннику Игорю, «включила  стерву», потом «включила легкомысленную искательницу приключений» и в меблированной квартире превратилась в охваченную любовной страстью девицу.   Игорь был представителем административного ресурса, все это оценил в пользу Натальи. Зависимый от великих планов родины, он головой и всем существом в них погруженный, поддерживать темперамент Натальи не смог. Наталья вовремя это поняла. Разошлись без тяжб и взаимных претензий. Так что ей досталась небольшая квартирка  и прежняя свобода выбора.
Наталья любила город неограниченных возможностей. Со времени первого знакомства, ей казалось, что даже студенты  в нём были заражены вирусом академизма, примерно также значимо, как все благодарные студенты Санкт–Петербурга заражены столичным культурным кодом. Молодежи, заряженной столичным снобизмом, тоже хватало. Этот неопытный класс смело  рвал устои, она была такая же: раскованная, изобретательная – смело экспериментировала и в работе и в отношениях.
Наталья купила билет на поезд. Сидела в зале ожидания, с интересом разглядывала написанную во всю стену картину. Летящий совершенно – обнаженный Икар взволновал. Стал понятен замысел художника, проснулось любопытство: «Кто он – этот художник?»  Настанут ли времена, когда она со своими талантами вступит в эту творческую знать, будет общаться на «ты», будет других тянуть ввысь?
Её мать относилась к этой знати по праву жизненного опыта в профессии – была редактором книжного издательства. Она остаётся личностью, даже став пенсионеркой. Она не щадила ни своего времени, ни времени тех, кто хоть какие–то подвижки мог сделать в пользу литературного творчества, как и просвещения. Она торопилась вмешиваться в процессы, происходящие в литературной среде с присущей ей горячностью. Все сколько-нибудь значимые перемены у нее всегда были на контроле. Она находила новые имена, новые ощущения и впечатления, не стеснялась выражать их перед любой публикой. Наталья видела мать в состоянии восторга от соратника в своих открытиях и терзаниях. Это впечатление незабываемое: буквально "захватывала в плен" обожаемого автора, беззастенчиво требовала его книгу. Успевала за неделю изучить и, находясь на эмоциональном подъеме, высказать автору откровение при первой же возможности. Мать - редкий человек, из поколения людей умеющих  наносить и держать «удар».
Наталья  побывала в среде влиятельных управленцев, так сказать созидателей общественных устоев – тех, кому по силам «рисовать», «конструировать», «указывать», но этим не заманилась, да и матери не  дала шанса порадоваться за свалившийся  статус.
На нижней полке  купе – напротив неё разместилась дама–простушка. Обликом - дама, а по поведению – «всем родственница». Соседка в Натальи  симпатии не вызвала, та быстро это поняла, больше общалась с мужем – строгого вида брюнетом, который разместился на верхней полке. Муж не особенно радовался надоедливому щебетанью супруги, чаще отмалчивался, но когда Наталья выходила из купе, этот брюнет оказывался рядом. Она в ресторан – он следом, она  поглазеть просторы родины – он рядом стоит, так же умиляется. Так и завязался новый роман в присутствии его жены. До Новосибирска ехать всего–то девять часов, а после часу общения ей захотелось с ним ехать до бесконечности. Для чего образовалась эта перемычка – Наталья даже не задумывалась. Всю ночь просидели за столиком, пили чай и болтали: о жизни, политике, искусстве. Жена, кажется, спала, вида не подавала, что беспокоится. Все же, когда Валентин вышел покурить, пробудилась и так в позе лотоса почитала лекцию об омерзительных качествах своего мужа, сопровождая её хихиканьем. 
– Он – ещё тот ходок! Завлекает очередную смазливую и гипнотизирует, а потом делает с ней всё что угодно.
Наталья выслушала. Больше поразило то, что простушка в полном здравии, к тому же беззастенчиво весела. Как так может быть?
–А вы – какая у него по счёту? – тоже смеясь, спросила.
–Я – жена! – Только и ответила соседка, и быстро натянув на глаза простынь, свернулась в клубок.
«Почему я в свое время не попользовалась статусом – не покрасовалась?» – только такой вывод сделала Наталья.
Случайное знакомство с Валентином не оборвалось. Они начали встречаться,  радовались общению, старались друг другу понравиться. Решительно отказалась от рода деятельности. Бывший муж помог устроиться на место инспектора в Роспотребнадзоре. Надо сказать, что ее беременность существовала параллельно её влечению к Валентину; лишь изредка, она интересовалась ею и жизнью матери. Всё остальное время была поглощена мыслями о Нём.
Этот день она запомнила навсегда – жаркий день уходящего лета. Наталья ждала вес вечер Валентина. Наконец, звонок в дверь – длинный и настораживающий. Внутри всё похолодело, она как та собака, отличающая все слагаемые звука, дверь приоткрыла, не убрав цепочку. Валентин стоял и улыбался, но с серым лицом.
–Что? Не ждала?
Вошёл, схватил в охапку, да так, что Наталья испугалась, вспомнила фразу его жены: делает что угодно и бросает. С силой оттолкнула, отступила.
– Ты пьян? Уходи!
–Натали! Пришел прощаться, завтра отправляюсь в Афганистан! – Заметив отчужденность и подозрительность во взгляде, взял её холодную податливую руку, – Я не шучу!
Так – держась за руки, прошли в комнату, сели. Она быстро нашлась – что сказать:
– Как мне объявиться?   Что сделать, чтобы быть рядом с тобой?
Валентин не успел ни порассуждать, ни ответить, а у неё был готов новый  сценарий. Вот чем отличалась упрямство матери и дочери. Мать сценарии придумывала, а дочь, не колеблясь, начинала с наскока притворять их в жизнь.
– Ты умело скрывал, что военный. Почему?
–Сам удивляюсь, что за две недели ни разу ты ,Наташа, не поинтересовалась, а я не хотел себе отпуск портить.
–Я должна устроиться в твою часть, могу повлиять…
–Влиять?
–Но я могу отправиться с тобой! Можно отсрочить твою отправку!
– А как же твоя мама?
Мужчина, который был чужим, но к которому рвалась душа и тело, смотрел на Наталью, не отрывая взгляда. Ее лицо обрамляло облако каштановых волос; завитушки на лбу и возле фарфоровых ушек,  легкомысленно блестели, -  делали лицо ещё более миловидным. Она зарделась от пристального взгляда и должной ответственности.
– Моя мама – большой человек. Она в мои годы  была рискованнее. Говорила: «Я такая несдержанная и вздёрнутая. Но когда я с мужчиной, то я такая - сущая женщина! Что национальность надо такую придумать!»
– Я вернусь! Ты – жди!
И уже не нужно было слов…
Но разве любящее сердце знает преграды? Через неделю, она в составе отдельного медицинского батальона ступит на чужую землю, первый раз окажется так далеко от матери, от привычных людских забот.

12. Мужская работа
За пять месяцев батальон Кирилла участвовал в разных операциях, но чаще в разведывательных. Результатами вылазок были карты с отметками расположения баз моджахедов и троп, по которым мятежникам доставлялось оружие из Пакистана. Не всегда разведчики возвращались незамеченными и невредимыми. Приходилось и в бой вступать и духов в плен брать. Это были не учебные пробежки с легким щекотанье нервов, а с жжением подложечек под бронежилетом.
Были ошибки командования, но и собственных ошибок Кирилл не избежал. Случай наиглупейший был. Именно в канун ноябрьских праздников чуть не попал в плен. По агентурной наводке – в ближайший кишлак наведались духи. Кирилл вызвался «прочесать»  этот кишлак. Нашли в доме, где духи обосновались, только горячий чайник на столе и Кораны. Обыскали дом и двор. Никого не нашли, только подвал оказался полон сочных, бордовых гранатов. Решили фрукты экспроприировать. Кирилл остался охранять добычу, остальных отправил за ящиками. В бронежилете, в каске ходил по двору – охранял, а тут четверо духов на барбухайке (грузовик) возвращаются за этой же добычей. У Кирилла только одна граната и два магазина патронов. Стрелял ожесточенно, вовремя подоспела помощь на БМП. Разметелили и духов и барбухайку, а пока ждали подкрепления душман, грузили ящики с фруктами.
Удивляла лояльное отношение афганских армейцев (сарбазов) к пленным моджахедам. Связанных боевиков русские бойцы передавали в участок церендой (милиция), там их подержат, постращают и отпускают. А они снова за оружие. Для них война – доходное дело. Получают по негласному прейскуранту за каждую голову неверного, а местные, понятно, – мусульмане. Слышишь:  «шурави рафак» – русский друг,  а ты ведь – неверный, ждешь пулю или резвый прыжок к горлу с острием ножа.
Вскоре пришлось выдвинуться на выручку  учебной роты  из Асадабада, которую чуть не погубил майор Травников, он отличался среди офицеров полка болтливостью и хвастливостью. Майору Травникову приказали совершить рейд. Духи повадились обстреливать расположение  батальона. Майор  усвоил принцип мирного сосуществования с населением. Был он таким: местные крестьяне днем мирные, вечером куда–то уходили. Любое их перемещение в обозримом пространстве замечалось с заставы выстрелами  – « мы не спим»; с обеих сторон – «бдим».
Когда стемнело, майор собрал группу новоприбывших спецназовцев, пошутил:
 – Прогуляемся, шишек набьем!
Майор увёл учебную роту далековато от расположения батальона –  километров за двадцать пять. Или самонадеянный был или совсем безбашенный. В  местах, куда шел отряд,  на небольших расстояниях друг от друга много богатых поселений  расположено. Подходили к первому дувалу ближайшего кишлака, навстречу мальчуган выскочил. Майор узнал этого пацана, тот частенько прибегал на заставу  щекотать нервы офицерскому составу: мог технику угнать, стащить что-нибудь другое. Был он сиротой. Родителей моджахеды повесили, поэтому его жалели – прощали и подкармливали. Назывался Федей. Вихрастый черноглазый мальчуган немного говорил по–русски,  тоже узнал майора, радостно выкрикнул:
– Травка, ушли, далеко, – мальчуган махал рукой в сторону нависающих над поселением отрогов гор.
– С нами нельзя! – сказал майор сурово, добавил, – Не ходи за нами!
В эту вылазку майор взял проводника – таджика и переводчика–советника. По всему было видно, что кишлак  давно разграблен и заброшен, об этом говорили, поникшие ветви  деревьев, сухие виноградные плети. Майор решил, что нужно обследовать  другой кишлак, – что за речкой. Переправились через речку, поднялись в гору. Тут и обнаружилась выдолбленная позиция для крупно– калиберного пулемета. Оглядели окрестности. Открывался вид на огромную зелёную долину с тёмным пятном в центре её –   заставы. 
Отправленные в разведку по кишлаку бойцы с переводчиком, вернулись. Доложили, что есть разрушенные глинобитные дома, что жители напуганы.  Понятно было, что здесь побывали душманы.  По рации майор доложил:
– Задание будет выполнено! Утром спустимся, вышлите за нами БэТэРы.
Майор рассредоточил бойцов вокруг кишлака, приказал:
– В полный рост не передвигаться, не собираться в группы. Памятку воину интернационалисту напомнил и предупредил:
– Приветствие от нас: «пошел на хер», буру бача (угости виноградом). В ответ можете услышать: «сам иди на хер», друг, рафак, приходи, бери – сколько унесешь,  но если зайдете в «зелЁнку» или за дувал – верная смерть.
  Так рота остались до рассвета дожидаться моджахедов на пустой желудок. Без «бронников», без касок, а только с винтовками и гранатами. Ведь не десантники же, а спецназ. Вода в речке. Хорошо, что Федька объявился – тихонько свистнул. Принёс лепешек -  он же не только попрошайка, но и неисправимый воришка.
Майор заметил вспышку на соседней горе, инстинктивно отшатнулся, куст, возле которого он сидел, как косой срезало. Это был сигнал: «заснете, суки, зарежем». Моджахеды ночью подтянулись – это их обычная партизанская практика. Они отследили перемещение роты, утром  начали  отсекать группы. Устроили засады для каждой и настоящую бойню. Майор запаниковал: с трудом связался с командованием, переговоры вёл в прямом эфире – просил поддержки. Он ещё не знал, что моджахедов была не одна сотня.
Тогда и отправили на выручку батальон Кирилла.  Погрузили на вертолёт и группу расчета минометчиков. Когда подлетели к месту боя, Кирилл попытался заставить пилотов снизиться ещё, однако сам понял: есть угроза зацепить винтами склон, ушел за склон и успел разглядеть картину боя с высоты. Всё время вел переговоры с другими бортами, сразу определился  с местом высадки. Кирилл выбрал высоту, с которой были досягаемы группы моджахедов. Командир вертушки передал в часть примерное количество участников жесточайшего боя. 
Моджахеды заметили опасность, перевели огонь в сторону вертолётов и стали жестко  обстреливать – вели по Ми–8 интенсивный прицельный огонь трассерами. Но уже группы высадились и были выброшены  с трех бортов ящики с боеприпасами. Ходить по горам в полной боевой готовности – сущий ад, а вести бой – ад вдвойне. Каждый камень, скала, уступ – одновременно  друг, а может стать  врагом. Когда лицо покрывает жирный липкий пот, глаза вылезают из орбит от нехватки воздуха и ничего не видят, то и дело вжикают пули и норовят тебя припаять к каменным уступам.
Кирилл умело отслеживал работу горных стрелков первой линии,  вовремя сдергивал с места минометчиков и снайперов,  связиста держал «на коротком поводке».  Он то кричит: «убрать духа!», «в укрытие!»,  «миномет к бою!»; сквозь грохот принимает и передает наводчику миномета корректировки и только на короткое время может расслабить натянутые как струна нервы –  откинуться к скальной холодной плите, чтобы  проорать со связистом: « Есть попадание! Расчет отбой!», – и закрыть глаза. Вокруг пыльный и едкий туман.
–Меняем позицию! Бегом пока не накрыли!
Минометчик Петя–сказка должен успеть схватить тяжелую минометную плиту, исчезнуть и объявиться в другом месте. Если запнешься и упадешь, то минометная плита расплющит тебя  или собьет дыхание.
–Миномет к бою! – снова командует Кирилл.
С низкого старта Петр плюхает плиту на пологие камни и никак не может выровнять, наводчик Дима–палёха  пристраивается рядом.
Душманы боялись минометчиков, за ними охотились. Наши ребята вызывали в них и зависть и уважение, – были менее прыткими, но более сообразительными и выносливыми. Минометы моджахедам переправляли продавцы–китайцы через Пакистан. На учебных базах с оружейными  складами, что ближе к Пакистану, их обучали, но чего–то им не додавали.
Нужно было бой завершить до ночи, так как моджахеды могли подтянуть свежие силы, вели непрерывный огонь и из минометов. Стало совсем жарко. Душманы окружили роту Травникова, никаких команд с их стороны не было слышно, только одиночные взрывы гранат. В течение двух часов пока велся жесточайшая перестрелка, было не до рации. Вода и боеприпасы были на исходе. В этой ситуации напрашивалось только одно решение, Кирилл отогнал Павла к рации.
– Свяжись! Нужны бомбовые удары авиации по высоте!
Под прикрытием дыма и пыли можно было посадить вертолеты Ми–8 для сброса боеприпасов, погрузки раненых и убитых. Кирилл понимал – отступление по горам привело бы к ещё большим потерям. Павел вытащил рацию из окопчика и поставил повыше – на валун, чтобы слышимость улучшить. Кирилл связался с ЦБУ и изложил план действий, но командование не утвердило его план. Роту, к которой пришли на выручку на его глазах расстреливали.
– Не справляюсь,– орал Кирилл, – утром и нас не будет! Высылайте авиацию!
Кирилл видел, как на него летела пуля, боевик–снайпер дождался своего шанса. Какие силы небесные подключились – непонятно, Кирилл отклонился, пуля впилась в плечо, как рассерженная пчела. Бой продолжался, моджахеды отвлеклись от жертвенной роты, перестраивались, карабкались по высоте, ближе к разведчикам.
– Раненых спрятать! – скомандовал Кирилл, сам оставался лежать, пытаясь справиться с кровотечением. Так ползком  минометчики оттаскивали  раненых в безопасное место, снайперы продолжали брать на прицел юрких душманов, остальные готовили гранаты.
Гул штурмовиков СУ–25 всех отвлек, бомбовый удар этой пары был молниеносен. Под прикрытием двух МИ–24 началась эвакуация убитых и раненых в две вертушки. Рана у Кирилла кровоточила, не помогали тугие повязки, Янус с напарником то и дело возвращались к командиру. Вертушки были переполнены,  бойцы из отряда Кирилла его уговаривали  эвакуироваться.
– Майор, – кричали, – через Асадабад будем возвращаться, ты не дойдешь!
Снайпер Борис, перекрикивая всех, командовал:
– Командира в вертолет и всё, точка, собираем живую «травку»!
Когда дым рассеялся, гул авиации перестал тревожить горные склоны, навалилась адская усталость, моджахедов, как и не бывало, - будто под землю провалились. Сергей  понимал, что оставаться на месте нельзя. Отряд двинулся в сторону  кишлака, где почти в упор расстреливали роту Травникова. На спуске – каменных ступенях отдыхали и снова шли вытаскивать асадабадских бойцов, чтобы перетащить ближе к дороге «двухсотых» и «трехсотых».  Сортировали – перекладывали на две стороны. Зрелище от «двухсотых» было невыносимым: то и дело пили воду и рыгали. Боевики обезобразили даже лица шурави.  Среди «трехсотых» сильнее всех стонал майор Травников, наверное, больше от пережитого. На его глазах моджахеды расправлялись с жертвами. На его глазах себя подрывали гранатами его бойцы.
Прилетели две вертушки, когда солнце намеренно пряталось за цепью гор. Их снова сопровождали два истребителя.
– Молодец Кирилл! Его работа!
Вертолетчики, как только приземлились, сразу выбросили два ящика боеприпасов.
Погружали в каждую вертушку поочередно, то тех, то других.  Майора Травникова погрузили последним, но в «духсотку».
– Я же не умру, – он орал,– у меня дети!
– У «двухсотых» – тоже дети! – эта общая молитва уносилась через  винтами вспарываемое холодное небо  ввысь.
Кишлак словно брошенный – ходоков не было, никаких звуков размеренной жизни не доносилось. Бойцы посидели, помолчали, разобрали боеприпасы, ручные гранаты переложили в подсумки. Кто–то из разведчиков изрек:– А наши бы крестьяне набежали с кваском или молоком, с хлебом! – а кто–то добавил, – Да–а–а, кто их поймет, слава богу, в спину не стреляют!
Защелкали камешки на взгорке, бойцы обернулись. Стоял мальчуган – оборвыш. Он вскрикнул: – Шурави?– и тыча пальцем в свою грудь, ещё звонче крикнул: – Федя!
Ну, точно, запоздавший ангел спустился с небес. Мужики рассмеялись. Слышали все о мальчугане, у которого моджахеды родителей повесили. Сущим прохиндеем был, без акцента  трех – этажным матом ругался.
–Как ты здесь оказался? – по долгу главного горного стрелка спросил Борис.
Федя сел на каменные ступеньки между мужиками, руки скрестил, закрывая дырки на коленях. Конечно, с мата начал и сразу заплакал.
– …пошел на хер, не успел я. Травка, рафак , поверил…
 Виноватым себя посчитал, а что мог сделать этот мальчуган?
Стрелок Янус подался вперед, чтобы слышнее прозвучал вопрос.
– Почему тебя звать Федя?
Мальчуган помыслил, ответил, пожимая плечами:
– Хочу – Федя! Уходить надо! – Так сказал, прислушиваясь всей фигуркой к дыханию гор.
Идти нужно было тем путем, каким пришёл со своей ротой Травников. Борису это было кстати.
– Проведешь нас в часть?
Федя в знак согласия отвесил поклон.
Сдёрнулись с места быстро. Бронежилеты тащили уставшее тело вниз, подкашивались ноги от напряжения мышц. Радисту Валере каждый шаг давался с трудом. Он тащил рацию, которая не работала – села батарея, а бросить нельзя. Когда подошли к ущелью, Федя рукой подал знак, чтобы спутники остановились. Все замерли. Федя из–за пазухи достал кусочки  лепешки передал Валере, сказал: – ждите!
Он вернулся через десять минут. Мужики за это время чуток отдохнули. Набрали из бодро журчащего ручейка воды в свои фляжки. Мальчишка на ногах был целый день, но все также прыток.
–Федя! Где у тебя батарейка?  – смеялись большие дяди.
– Идти за мной! – Сказал Федя и опять подал знак, чтобы молчали.
Он бежал впереди хмурой мужской компании по холодным скользким камням ручья, иногда оборачивался. Доблестная разведка тоже старалась. Вышли из ущелья и вот показался он – остров  с оливковыми деревьями, сквозь них просматривались палатки.
–Ни хухры-мухры устроились! – среагировал на красоту  места Иван.
–Братцы, если хочешь пулю в зад, поезжай в Асадабад! Так ведь говорят бывалые, – напомнил злую фразу Павел.

13. Ранение
Кирилл открыл глаза, сразу вспомнил прошлый день. Картинка за картинкой пробежали в памяти, удостоверяя, что он жив. Увидев Ядвигу, сидящую на краешке кровати, переключился на ощущения и картинки реальной жизни.  Ядвига с грустным видом смотрела в сторону дверного полога. Он то откидывался, и в палатку вносили на носилках очередного раненого, то опускался.  От слабо проветриваемого помещения, от стонов спирало дыхание. Ядвига глубоко вздохнула и почувствовала взгляд Кирилла, вскрикнула:
– Родной, наконец–то!
Немного позже он и другие поймут, что для медиков, сжившихся  с условиями военной  жизни - угроз и опасности, каждый выживший  боец будет родным. Но в этот момент Кирилл удивился  и принял обращение за подаваемый  знак родственных уз, тем более что с соседних кроватей с нескрываемым любопытством и завистью глядели  выпученные глаза.  «Картина  Врубеля» – невольно краешками губ усмехнулся.
– Какие нежности! – пару выпученных глаз, поддержал голос с грубоватой хрипотцой.
Ядвига повернулась на голос, таким же милым голоском выдала:
– Да, это мой жених!
– Ну, молчу–молчу, уважаю!
Активнее забегали медики, громче командным голосом стали доносится распоряжения. Ядвига вскочила с места.
– Я вернусь! – рукой провела по лбу, по щеке, – Уже бегу! – крикнула в сторону голоса, на ходу поправляя белую косынку с большим красным крестом.
– Вот и вся любовь! – расстроенным голосом  съязвил ближайший сосед.
С Ядвигой  он долго не увидится, вместе с другими тяжело раненными его отправят санитарным самолетом в Ташкентский военный госпиталь.
Соседи по палате чаще были молчаливыми. Опалёнными были не только картинки военной жизни, опалённым был и рассудок. Потихоньку он восстанавливался. Сначала были разговорами о мирной жизни, где всё было и добрым и правильным. Потом начались соревнования знатоков: шутников, сердцеедов. Где–то в палате смех и даже хохот, где–то стоны.
Кирилл не включался в этот процесс, был просто наблюдателем. Дух Кирилла за месяц пребывания в госпитале вконец расслабился. Здесь – ты больной. Крутят – вертят тобой, как хотят. Хорошо, в броннике был – кишки не зацепились, а то бы и на колени  ставили. Там – на войне у него была другая цена. Не «король Панджшера», но тянет на «картину маслом», усмехнулся:  за  его голову моджахеды  три миллиона афгани давали. Каждый из его отряда, конечно, был достоин такой оценки. Лечащий врач при очередном обходе, задержался перед кроватью Кирилла, полушутливо обратился:
– Товарищ майор, вами интересуются три женщины. Все три  представляются близкими родственницами. Вы, право, чемпион!
С этого момента любознательные  спецназовцы заинтересовались Кириллом, так открылась правда и об их спасении. Начались откровенные доверительные разговоры о войне, о её жутких проявлениях. Преувеличения свойственны всем, кто пережил предельную  степень   возможностей организма и духа. И всё же Кирилл слушал с интересом, порой включался, когда надо было сгладить или притушить транслируемый гнев. Его больше всего поразил рассказ бойца  о Кандагаре.
«Кандагар был раем на земле. Среди гор долина с вековыми соснами и огромными тополями. Шикарные виллы богачей и дворцы знати. Нас встречали звонким цоканьем попугаи ярко – зелёного цвета. Они сидели на макушках раскидистых чинар и гранатовых деревьях… А потом эта свободная экономическая зона с нашей помощью превратилась в чёрную дыру, в которую улетали души солдат и миллиарды рублей. Сказка на моих глазах превращалась в развалины и сущий ад. Чудо –  меня нашли, что мне суждено было выжить».
Кирилл среагировал:
– Какая подготовка была, какую учебку закончил?
–Да, самую жёсткую! В Чирчике. Приятель узбек, знаешь, как радовался, когда его отчислили: «Слава Всевышнему, что ад закончился!»  Какой ад  ещё смогу пережить - не знаю.
Богатырь Валера из роты Травникова, под которым особенно натужно скрипела кровать,  не удержался, свою картинку нарисовал:
– Мы тоже как будто в раю побывали. Долина среди гор, каналы, оливковая роща, птицы сладко поют. Точно, курорт! И наши палатки среди сада. Это сейчас батальон с артиллерией,  с медпунктом,  а раньше сами себя охраняли, мы же - как на ладони. Начали постреливать с гор, пришлось шнырять по кишлакам и искать стрелков. Реально нам  не радовались. Днем местные пацаны кричали с крыш: «шурави, дай бакшиш!», и мы бросали им разные безделушки. А попробуй – зайди за дувал без приглашения, сразу нож к горлу или винтовка в грудь. Каждый «дух» свои виноградники  охранял, у каждого наготове оружие. Когда Травка повел нас, серьезнее были «насмешки» – по гарнизону из пулеметов стреляли. К этому времени артиллерию подтянули, у нас было два «Града» и БТРы. Жахнули в сторону пулемётной очереди, и до утра стояла тишина–а–а.
Валера замолчал, наслаждался послевкусием – эффектом от последней фразы. Только Кирилл понял, что говорить о гибели своих товарищей Валере не хотелось или не моглось. Знатоком национального колорита Кирилл станет позже, находясь же в  госпитале, он каждодневно анализировал поведение афганцев, смысл своего пребывания на их родине. Разговоры с раненными бойцами, пострадавшими, как и он от безудержного гнева сопротивляющихся мятежников подводили к неутешительным выводам.
Так, погрузившись в анализ военного дела, бродил по коридору отделения. В открытые окна ветерок заносил терпкий фруктовый запах, от медсестер – узбечек всегда исходил этот запах, он даже заподозрил, что черноглазые медички употребляют винишко, оттого такие подобострастные и неугомонные. Боковое зрение отметило знакомое движение руки.  Кирилл остановился; рядом прихрамывая на одну ногу, проходил майор Травников.
– Вот так встреча! – наигранно – грубовато окликнул его Кирилл. Тут же увидел, и сердце ёкнуло: на них бежала по коридору Наташа, волны волос били по плечам, улыбка обнимала всё пространство.
Майор отстранился от  Кирилла, а тот готов был во всю мощь раскинуть руки для объятий, но не получилось - только одна рука, как птица, вспорхнула вверх. Кирилл узнал её даже в белом халате, она не узнала. Она отбила руку Кирилла и мягко, как кошка, прижалась к майору. Упрямство вылезло или инстинкт собственника – Кирилл возмущенно выкрикнул:
– Наташа! Это кто?
Наташа, не убирая сцепленных на шее майора рук, повернула голову, подняла бровки.
– И Вы? Здесь!? Здравствуйте! – сказала так с ударением на «Вы», тем самым выстроив полосу отчуждения.
Кириллу оставалось только ретироваться. «…На другой планете оказаться, увидеть единственного человека, а он мимо пройдет и радости не покажет, что с земляком встретился» – так размышлял вечером, с трудом засыпая. Придумал: «картина – воздушные замки», вскоре заснул.
Он чаще стал выходить в коридор, чтобы встретить Наташу, явно, та приехала к Травникову  не ради одной встречи. Увидел её за два дня перед выпиской. Плечо ещё ныло. В палате он был один, соседи воины – интернационалисты прогуливались по скверу. Наташа  вошла неожиданно, уверенной походкой подошла к кровати. Глазами нашла поодаль единственный стул, не вынимая рук из карманов белого халата, присела. Кирилл в ответ тоже сел, так в пижамном рубище стук  сердца ощутимо приглушился. Наташа улыбалась и молчала. Наконец, вынула руки из карманов, ловко сорвала  высокий белый колпак с головы. Каштановые волосы медного отлива рассыпались по плечам.
–Здравствуй, дорогой! Я ведь здесь работаю. Очень некогда, даже просто забежать, прости.
– Работаешь?! – только и мог сказать Кирилл.
Наташа, опережая его вопросы, легковесно объяснялась:
– Сама решила, с мамой не советовалась. Должны были направить в Кабул, но переиграли -  и вот я здесь.
– Давно? – Кирилл ставил важный вопрос ребром.
Она же продолжала короткий пересказ истории появления в Ташкенте:
– Много раненных привезли из Афгана, в тот день мы ждали пересыльный АН–22. Пришлось остаться. Наверное, и тебя тогда привезли.
Кирилл вспомнил, как в грузовом отсеке самолета через щели негерметично закрытого люка видел бегущую землю, как наворачивался страх, что  она его догонит. Больше ничего не помнил. В палату один за другим стали вваливаться вояки и этим появлением Наташу подняли с места.
–Какая женщина!  – Пока Наташа шла к двери, это восхищение летало по палате, под хлопок закрытой двери вылетело через окно в яркую июльскую зелень. После ухода Наташи вояки долго скалились:
–Дорогая женщина! Вкусная! Кто она тебе?
Его обозлил растущий внутри комок недовольства собой, однако он сдержался. Радость встречи всё же уцелела - и мягко обволакивала этот горький комок.
– Подсказать майор, где красоток зажимают?  – не унимался один.
– Генофонд улучшают, – подпевал другой.
Скабрезные выпады продолжались: – Сказать – где она с «Травкой» генофонд восстанавливает?
– Да разве от «Травки» улучшишь?
– Восстановить – то можно!
Кирилл себя не мог сдерживать, зубами заскрежетал, вскочил с кровати. Хуков с трех – этажным поучительным матом досталось каждому советчику. Набежали медсестры, оттащили Кирилла. Хорошо, одной рукой воспитывал, другая-то – в ауте. Да и старшему по званию  не смели по силам ответить. А ведь Кирилл сам таким был: сальные шутки мог по случаю отпустить удачливым ловеласам, да и случайный момент женской податливости не упускал.
– Майор ты ж герой! А «Травку» точно спишут в утиль. – Этой подхалимской репликой стычка и завершилась. Было очевидно: наступает фаза выздоровления.
Тем временем по широкому залитому светом коридору госпиталя стремительно неслась, словно разъяренная фурия, хирург Наталья Владимировна. Медсестры успели отрезвонить  новость по госпиталю: «Мужик в доме появился! Страху нагнал на юбочников!» Одним словом - честь сестринскую защитил, но не без ущерба здоровью. Постовые  сестрицы с охотой включились сопроводить Наталью Владимировну, да и самим хотелось посмотреть на  Мужика. Наталье  представлялось, конечно, что пострадал Валентин, но её завели в другую – соседнюю палату. Медсестра – восточная красавица указала в сторону Кирилла, на чистом русском языке  выразила восторг: «Герой!». Наталья Владимировна  взглянула на Кирилла, поджав губки,  одобрительно гукнул. Потом после паузы взмахнула приветственно рукой, крутанула каблуками на сто восемьдесят градусов и, бросив: «Мужику от маман –пламенный привет!», удалилась по своим делам.
Выписывался Кирилл общей командой со спецназом майора Травникова. На врачебной комиссии попросился сразу в часть. Кирилл через медсестёр нашел Наталью.  Она согласилась побродить по скверу, но недолго. Присели на скамью. Было заметно, что Наташа  чем–то огорчена, Кирилл же  словно допинг принял – был весел и находчив. На лице Наташи застывали то удивленные бровки, то улыбка. Кирилл написал на обрывке газеты адрес части, надеясь, что всё самое важное проясниться при переписке. Когда  Наташа положила этот обрывок в карман, то подалась вперед всем телом, лицо выразило крайнюю заинтересованность. На соседней скамье неторопливо размещался ещё в синей больничной пижаме майор Травников со своей женой, девочкой–подростком и сумками. Вот тут Кирилл пожалел, что отказался от приписки к полку выздоравливающих военнослужащих. Он снова поторопился, а ведь обстоятельства складывались в его пользу.
– Ничего не хочешь мне сказать или рассказать? – спросил. Увидев мерное покачивание головой и сумрачный взгляд Наташи, отстранился.

14. Если хочешь пулю…
Кирилл улетал в Кабул с асадабадской и джелалабадской группами выписанных из госпиталя бойцов через военный аэродром Тузель. В Тузеле была своя таможня, своя комендатура, пересылка, даже своя гауптвахта.
Таможенники для себя постарались. У них было двух этажное здание, во всех окнах стояли кондиционеры. Вокруг здания фланировали толстые дяденьки и тётеньки в одежде болотного цвета. С пересылкой дело обстояло иначе - сложнее и мучительнее для пассажиров. Пришлось посидеть в изолированном накопителе – железном душном ангаре. До посадки на рейс перед Кириллом мелькали примерно около трехсот бледных или бледно–жёлтых лиц раненых или выписанных из госпиталей бойцов.
В Кабуле асадабадскую группу ждала зеленая коробка БТР–70 на восьми колесах с маленькими круглыми башенками. Этот БТР имел две двигательные установки. Именно эта особенность спасла жизнь группе. Аэродром как будто находился   под надежной защитой: не было слышно стрельбы, не нужно было пригибать голову. Вваливаясь в темноту зелёной коробки, каждый боец прощально помахал майору рукой.
Кирилл пока ждал вертолет, заинтересовался окрестностями. Аэродром был окружен сеткой рабицей с бетонированными столбами. Разглядел маскитные сетки, которые делили аэродром на две половины – афганскую и советскую. На афганской половине стояли палатки – «хаймы». Вспомнил о Ядвиге, о Наташе. На советской половине стоял грузовой самолет. Он отвлекся от сердечных воспоминаний, наблюдая, как подъехали к самолёту армейцы на трех БТРах, забрали почту у летчиков, подогнали грузовик, перегрузили на него боеприпасы.  Время шло, а борта на Джелалабад всё не было, и диспетчер ничего вразумительного не говорил. Подъехал медицинский УАЗик–«батон», из него вышла группа офицеров. И вскоре прилетела вертушка.
В штабе бригады с ним вели долгий разговор. Он запомнил этот рассказ как «отче наш...»
– Душманы провинции Кунар всегда жили богато и независимо: торговали наркотой, грабили соседей. Чтобы продолжать жить по  « законам гор», сколачивают банды, закупают оружие. Твой батальон один из тех, кому предписано сломать такие традиции и подчинить законам молодой республики. Осложняет выполнение задач их жизненная установка: погибнуть  смертью шахида во имя свободы. Для них свобода – это грабеж и террор мирного населения. Облегчает выполнение то, что они ещё не пуганные.   Хочу отметить: ваша рота отличилась, майор. С заданием вы справились – уверен, что и с новым тоже  справитесь.
Начальник штаба  поблагодарил за службу, объявил о представлении к награде, офицеры пожали руку.  Начальник штаба подвёл итог разговору:
– Майор, Асадабадский полк будет укрепляться. Вы замените майора Травникова. Со своей разведывательно–десантной ротой приписываетесь к асадабадской бригаде, остальные распоряжения получите в Асадабадском штабе.
Весь его отряд собрался у офицерского корпуса. После построения десантники бросились обнимать Кирилла, появилась на горизонте Ядвига. Она быстро шла со стороны госпиталя прямиком на десантников, казалось, колени одна другой мешали и она может упасть. Кирилл, отступив от группы, пошел ей навстречу. Первым поприветствовал. Она, утонув в его объятиях, порывисто вскидывала головку, пристально всматривалась в его лицо – и все равно не могла поверить. Может это всего лишь эмоциональный порыв?
–Я должна в группе сопровождения раненых вылететь в Ташкент. Так радовалась, что тебя увижу. Как же быть? Ты здесь, а я – там. Почему все не так? – в уголках глаз блеснули капельки слез. Она готова была зареветь, но на них смотрела команда терпеливых служивых мужиков, и она сдержалась. Тёплая волна признательности окутала Кирилла, он не выпускал из объятий терпеливое существо, которое связывало его с родной землей.
– Наверное, мы проходим какую–то странную подготовку. Как она будет оценена, нам неизвестно. Место дислокации отряда изменили, твой маршрут – Ташкент, мой – Асадабад. Завтра выезжать, – добавил, – родная!
Да он кривил душой, он дал ей надежду на продолжение мук ожидания. Может, лучше было резануть – сказать, что никогда к ней не возникнет вожделенных желаний, даже как к стерве.  А разве ему известен срок ожидания? Сегодня он живой, возможно, завтра – нет. С ней тоже всякое может случиться. При виде её у «охотников» слюнки текли,  иных  одолевало нескрываемое волнение. А ему нужно было понять, что спасая её от всяких охотников, он заслужил бы великую милость от создателя. Мужики дали ему отмашку, мол, понимаем, разошлись. Время до вылета в Асадабад ещё было, и Кирилл покорился большим глазам, её волнительным словам:
– Я хочу сохранить твой мир в себе, частичку тебя. Если женщина просит…
Субботний банный день – святой день, как пятничный намаз для мусульман. В каждом подразделении  своя баня – такая, насколько хватало смекалки у любителей или мастерства у  знатоков.   Строение на вид казарменное, сложенное из такого же камня, внутри углублено и обшито досками. Топка из камней, сверху - большой казан, он обложен булыжниками. Напоминало  баню по–чёрному – низкие стены, серые тона, ощущение замкнутого, тёплого пространства. Нужно только соблюдать безопасность: незаметно впрыгивать в чистилище духа и тела и также выпрыгивать. Помывка за один заход – человек пять.
Среди десантников существовала исключительная традиция: бойцу, отличившемуся за неделю, предоставлялось право ошпаривать веник, и обливаться этой водой в конце помывки. Отдельная традиция и по венику была: его заказывали у местных на бакшиш. Добыть самим ветки гималайской сосны или ели, дуба каменного с жесткими колючими листьями или березы (полезной) можно было случайно лишь в походе. После бани весь вечер пили чай, а до утра под гитару орали песни. Гарнизон старался чтить  традицию по пятнице,  душманы нашу по субботе – терпели. Кирилл помывку прошёл с первой группой сотоварищей. Каждый из них и словцом поддержал и вдохновил на мужицкий подвиг.
– Майор, девка – не огонь, не спалишься!
– Жить – сегодня пережить!
– Откуда ветер – туда не плюй!
Гоготали так, что камыши за гарнизонным дувалом не просто пригнулись, а легли – пастель приготовили.
–Женщина музыка. Женщина–свет…
Следующим днем Кирилла с ротой десантников ждал готовый к взлёту вертолёт. Загрузились быстро.  Рассевшись по местам, напряженно всматривались в очертания гор. К этому пейзажу они привыкли, словно, к верному стражу, и теперь прощались с ним с тихой благодарностью.  На подлёте к расположению полка вертолёт был обстрелян. Штурман тут же дал ответку по направлению одиночных выстрелов. Кирилл, откинув планшет с картами, рванулся в хвост вертолета грузовой кабины, залёг на гору матрасов перед вторым бортовым пулемётом. Ратная жизнь экипажа доказала необходимость такой постели.  Звук пуль по корпусу  снайперов отрезвил от спячки, они заёрзали на местах, готовя винтовки, другие стрелки пытались выглянуть из окон. Командир экипажа доложил обстановку диспетчеру, во все горло крикнул:
–Спокуха! Щас ещё рванем!
Командир вертушки ещё раз удачно сманеврировал бортом. Сбить вертушку душманам не удалось, фигурки охотников превращались в темные одинокие столбики. Отчитавшись по эфиру, командир экипажа обернулся, оглядел ценный груз.
–Все живы?!
- Живы! - как по команде проорали десантники и обернулись  в хвост, где ещё лежал на матрасах командир.
Петя-сказка даже сорвался с места и пополз к Кириллу. Кирилл неподвижно лежал с закрытыми глазами, раскинув руки по матрасу. Петя огляделся - рядом крови не было, догадался, что Кирилл отдыхал. Чтобы удостовериться,  шепнул ему на ухо:
 - Балдеешь? Поди,  ночку-то на этом матрасе провёл?
- Что с командиром? – стараясь перекрыть шум вертушки, крикнул штурман.
Запахло горючим… Уже и другие десантники заёрзали на местах в нетерпении, готовые рвануть на помощь командиру. Но раздался сначала хохот Кирилла, потом, с перерывами на вдох, подтянулось задушевное хихиканье Пети-сказки. За окном сменялись картины природы, но до них не было дела: внимание поглотила «картина маслом»: командир и Петя-сказка, не сдерживая смеха, неуклюже пятились назад – к ним навстречу. Вертолёт снижался под заразительный хохот десантников. Когда вертолёт приземлялся, сначала высадился десант, затем экипаж. Сразу стало понятно – откуда запах: правый подвесной бак был прошит пулей, и керосин струйкой вытекал на землю.
 На построении Кирилл увидел всю роту с приросшей группой бывшего командира Травникова. После представления, заметил удивлённые улыбающиеся лица. Его окружили бывшие соседи по госпиталю, начали наперебой рассказывать.
История вышла такая. На пути из Кабула группа спецназовцев была обстреляна. Большую часть пути проехали в колонне. Ближе к Асадабаду она поредела, рассредоточиваясь по местам назначения. Водитель Юра внимательно следил за полотном дороги, оно  изгибалось то вправо, то влево. Справа низина с клетками полей, слева поворот. На обочине дороги Юра увидел горящий Камаз. Вдоль откоса лежали и отстреливались солдаты. Явно машина напоролась на мину. Минирование стратегически важных путей было обычным делом для моджахедов.
 По команде старшего экипажа  Юра  остановил БТР. Как только загрохотал пулемёт, ответкой по броне  протарабанила автоматная очередь. Стрелки БТР выскочили через откинутый боковой люк,  распределились по откосу рядом с солдатами, включились в бой. Водитель Юра газанул и рывком сманеврировал, проскочив вперед к горящему Камазу. На выручку солдат с заставы, на которую их везли, подоспела тревожная группа из двух БТР, она мигом включилась в эвакуацию раненных бойцов: находили  и через  боковой люк затаскивали внутрь. БТРы рванули с места, когда за последним бойцом был закрыт люк.
Асадабадский БТР мчался  на всей скорости. По корпусу саданули, с железным скрежетом его прошили бронебойные пули. БТР содрогнулся всем корпусом и встал. Юра пробрался к боковому люку, выбрался наружу, пригибаясь, обежал корпус. В левом движке увидел  рваную дыру с сизым дымком. Правый движок был цел. Звонко продолжала хлестать автоматная очередь по броне. Обожгло бок. Юра хромая добрался до люка. Тем же путем – через спецназовцев вернулся на место.  Двигатель взвыл, нетерпеливо загудел.
–Доедем? – кричали пассажиры.
–Доползем, – натужно с хрипотцой ответил Юра, сдал назад,  разворачивая БТР.
Все БТРы вышли из зоны поражения. Пара БТРов свернула на свою заставу, Юрин БТР, набирая скорость, мчался к месту назначения. Вертушка с группой десантников прилетела кстати, но героического водителя БТР Юру спасти не удалось – запоздали с вылетом из–за ремонтных работ на прострелянном баке. Большая потеря крови оказалась невосполнимой. С такой истории началась служба Кирилла в полку. Седовласый розовощекий подполковник Горин встретил Кирилла наигранно сурово:
– Благодарю за своих бойцов. Надеюсь, не повторите ошибок майора Травникова. Вокруг почти не разведанная «зелёнка» и настроения местных не очень понятны. Нужна детальная разведка с картами. По легенде вы – отдельный мотострелковый батальон. Думаю, две недели твоим орлам хватит для обустройства, и физподготовки.
Кирилл сразу увидел недостатки места дислокации полка и высказал их командиру.  По его настоянию начались работы, чтобы жизнь в палатках была более безопасной. На месте палаток в каменистой почве рыли ямы,  накрывали настилом из досок. И только на настил ставили палатки. Работы ещё не были закончены, как стал появляться на КПП юркий пацан, любопытный и дерзкий. Он всюду лез, даже если его отгоняли. Кирилл высказал замечание охране:
– Никто не должен знать о хитрых палатках, пацана не пускать!
– Постовой  отрапортовал: – Так точно! – но тихо добавил, – Вы не знаете, а ведь Федя спас десантников. Ваших десантников!
Кирилл остолбенел. Его джалалабадская рота ничего не говорила об этом. Однако вспомнил про пройдоху по имени Федя, о котором вспоминали соседи по палате.
– Пока не пускать, – смягчился Кирилл.
По прошествии недели заметил в себе перемену – более жёстким стал. Заметил и то, что бойцы признали его авторитет. Не скрывал главной своей установки, ею подхлестывал разведчиков:
– Суждено погибнуть – то, как герой, а выживешь–станешь человеком. Разведчик должен стрелять из любого оружия,  ездить на всём, что движется, и бегать как конь.
Разведывательная рота спала по три часа в сутки. Кирилл  оправдывался: «еще благодарить будете». Разведка ведь шла первой, потом пехота по готовым  наводкам и картам. Выучка разведчиков шла полным ходом: действовали скрыто, осторожно. Двигались как тень, уходили незамеченными, как сами душманы, способны уходить даже загнанными в «мешок». Никто не знал –  куда и зачем пошли: ни свои, ни тем более афганцы. Научились общаться с местными, мирные афганцы могли ведь пополнить агентурную сеть. Первым агентом, конечно, числился Федя.

15. Позвольте
Ядвига уже месяц работала  старшей медсестрой в Ташкентском военном госпитале. Старинное здание госпиталя колониальной архитектуры окружал красивейший сквер, облагораживала одна из первых православных храмов – церковь во имя Святого Пантелеймона. Ядвига вышла отдохнуть, подышать в сквере. Совсем недавно из окна любовалась благодатной зеленью, протяни и можно из окна сорвать персик или абрикос, а сегодня на тёмных ветках лишь  жухлые листья. Пасмурно. Она поежилась.
Её жизнь с приездом в Ташкент разорвалась  на картины воспоминаний: золотые дюны Куршской косы; серые улочки Вильнюса; развороченный Кабул прихотями новой административной прослойки, которой тоже нужна власть и дворцы; Джелалабад – земной сосуд небывалой красоты: с каналами, долинами и цепями гор, будто сшивающими землю с небом; каменные дувалы по обочинам дорог; низкие строения жилищ со, стоящими возле них, афганскими мужчинами с тревожным острым  взглядом.
На дорожках сада блестели небольшие лужицы. Она провела ладонью по обшарпанному сиденью древней скамьи.
– Позволите, я с вами сяду?– услышала задушевный мужской голос.
Мужчина возник перед ней неожиданно. Он улыбался и взял её за руку, – так требуя к себе внимания.  Оба разом присели на холодную и влажную  скамью. Ядвига напряглась всем телом, ссутулилась. Закрылась полами курточки, так что не было видно рук, передёрнулась, скорее всего от холода.
–Я за вами наблюдал. Вы похожи, скорее, на латышку.  Да? А я Валентин.
Разговор  мужчина вёл поставленным уверенным голосом. Он чисто выбрит, смотрит честными глазами, как давний приятель. Ядвига слушала и удивлялась самой себе. Тяжелые мысли отступили, растворились в прошлом. Задушевный, мягкий голос манил в будущее, не тая тени сомнений.
– Сейчас на врачебной комиссии предложили в полк выздоравливающих – в Екатеринбург, через месяц  - в учебку Чирчик, а хотелось бы вернуться на родину.
– Да, я тоже хочу вернуться на родину в Прибалтику, но пока не могу. Любимый человек в Афганистане.
– Я вас не видел раньше. Где такую красавицу прятали? – новоявленный приятель сказал таким тоном, будто извинялся за опоздание. 
Ядвиге даже послышалось огорчение в голосе. Она незаметно расслабилась – и тут из укрытия выбрались нежные ручки. Их игривый танец, будто подпитал взаимный интерес.
 – Я работаю здесь уже месяц. Приехала из Джелалабада, но вас вижу тоже первый раз.
Мимо прошли две медсестры, уголками губ улыбнулись.
– Это мои любимицы - Фарида и Джамиля. – произнёс Валентин, пристально глядя вслед девушкам. Локоток уже лежал на спинке скамьи – осталось лишь взмахнуть рукой, если они обернуться.
«Похоже, он – тоже общий любимец», – подумалось Ядвиге. Так они сидели – неспешно разговаривая:  о погоде, о настроениях медперсонала, о которых ей оставалось лишь догадываться, о далёкой, почти нереальной теперь жизни в России.  Доверившись внезапному порыву,  он озвучил и позицию в вопросе пребывания советского контингента:
– Отъезд неизбежен. Афганцев не победить, да и зачем. Иная природа – и, как следствие, совсем другой менталитет. Наше присутствие гражданскую войну ещё больше разжигает. Баре ссорятся, а у холопов чубы трещат. Так ведь? – вопросительно глянул, даже голову наклонил, чтобы лучше увидеть выражения лица собеседницы.
Ядвига помолчала, набирая воздуха в грудь. Начала говорить уверенно  с твердостью в голосе.
– Мы помогаем и результаты есть. Я вам последнюю историю расскажу про мальчика из мест, что граничат с Пакистаном. Сиротой остался, моджахеды родителей повесили. Бродяжкой был, но наши армейцы позволяли на территории гарнизона бывать. Его подкармливали, терпели его воровские  выходки. Похоже, местные дети  нередко берут без спроса то, что им приглянется.
Валентин откинулся, заметно волнуясь.
– Знаю этого прохиндея. В моем гарнизоне шалил. Расскажите,  что с ним?
– Через минные места наших разведчиков проводил. Душманы относились терпимо к нему и всё же ему отомстили. На тропинку подбросили  «игрушку–сюрприз» с итальянской взрывчаткой…
Ядвига заплакала, сквозь всхлипывания, вытирая ладонями слезы, продолжала рассказ:
– Федю нашла гарнизонная собака, как только услышала взрыв, помчалась. Он с ней дружил, иногда её отпускали с ним.  Федю забирал наш вертолет.  Полковой санинструктор всё правильно сделал, даже оторванные пальчики в сумке со льдом передал. В медсанчасть принесли его на руках. Но что мы могли сделать? Федя был без сознания. Нужна была срочная госпитализация. Сразу борт предоставили без согласований. Я сопровождала его на том же вертолёте. Думаете, стало ли это уроком?  Представьте, ни одного выстрела не было слышно, пока летел вертолёт до Кабула. Это о чём-то говорит?
– А сейчас что с ним? – встревоженно спросил Валентин, машинально голову повернул на звук торопливых шагов.
На собеседников фурией летела хирург Наталья Владимировна.
–Валентин! – кричала ещё издалека, – Валентин! – Этот её крик не насторожил Ядвигу. – Вам что здесь – курорт? – это обращение уже относилось к ней.
Ядвига встала со скамьи, окинула взглядом грузноватую фигуру Натальи Владимировны, произнесла сухо и покорно:
–Простите, мне пора!
Наталья села на место Ядвиги, руки спрятала в карман.
Со дня выписки Кирилла любовная парочка избегала встреч. А тут вдруг – претензии в голосе. Валентин ещё не вышел из состояния обеспокоенности, Наталья его подогрела:
– Я знаю, что это последний наш день. Я должна сказать, что я беременна. Сам видишь, какой я стала! Мне появляться у матери такой – хуже некуда. Что будем делать?
Валентин был ошарашен скоростной тирадой, некоторое время молчал, исподлобья её разглядывая.
– А разве он от меня – этот ребенок? У вас общая мама есть с героем. Нет, дорогая, сама решай, что делать! Я завтра уезжаю в Екатеринбург выздоравливать. Спасибо, конечно, тебе. Через месяц я буду рядом – в Чирчике.
Что тут будешь делать? Трясти за плечи, или рыдать? Или вспомнить предупреждение его жены и сделать правильный вывод? У Натальи в ушах ещё не отзвенела мстительная фраза Валентина «У вас общая мама есть с героем». Расстались спокойно, словно и не знали друг друга. Он отправился в свою палату, она в отдел кадров. На вокзал Валентин уедет один без сопровождения, на которое раньше рассчитывал.

16. Велосипедист
История с Федей многих отрезвила и командиров гарнизона и душманов ближайших поселений. Так прошёл месяц. Стало известно, что Феде в афганском госпитале жизнь спасли. Отряд Кирилла продолжал ходить в разведку получать и передавать агентурные данные. Тихо уходили, также возвращались. Дехкане, казалось, занялись обыденным делом в своих виноградниках или же к чему–то готовились.
После очередной вылазки добыли информацию, что по горной тропинке будут большие деньги переправлять. Ко времени Кирилл с отрядом были в засаде. «Интересно, как перевозить будут?» – этот вопрос требовал напрячь фантазию и быть готовым к разным вариантам. Появился на тропинке велосипедист. Обычный афганец в шароварах, пиджачке, на руке свернули часы. Крутил педалями, напевая под нос – то ли молитву, то ли восхищаясь окружающим видом. На багажнике привязан довольно большой чемодан.
Петя – сказка пошутил: – Баба выгнала, к другой поехал. Дружок Палёха поддержал: – Нет, тёщин подарок возвращает…
До Кирилла дошло, и он скомандовал: – Надо брать! – и первым выскочил наперерез велосипедисту. Тот резво соскочил, секунды три думал, велосипед в сторону толкнул с привязанным к багажнику чемоданом и жуком между камней рванул наутёк. Иван с Янусом кинулись вылавливать его среди камней, у того даже гранаты с собой не было. Кирилл метнулся к чемодану, чтобы вовремя ошибку признать и снова залечь.
Разведчики все были при деле. Чемодан вскрыли, а он полнехонек афгани. У насупленного пленного хором поинтересовались: Сколько? – тот головой замотал. Толи не знает –сколько, толи отказывается – не моё. С деньгами, понятно, что делать. Что делать с пленным?  Сели на горячие ещё камни думать.  С пленным и чемодан в церендой требуется отправлять. Может, в чемодане – те самые три миллиона за  голову Кирилла. Решили сообща, нужно отпустить пленника.
–Иди! Скажи, как было. От шурави сам ушёл. Понял? – поучал на прощанье душмана Кирилл, тот сразу злобный взгляд поменял на удивленный.
–Гад, понял, что отпускаем? Беги, да так, чтоб поверили, – подтолкнул душмана снайпер Иван.
– Только шею себе не сверни, – добавил напарник Борис.
Вернулись в гарнизон. Кирилл с чемоданом к командиру отправился. Отрапортовал о выполнении задания. Начал рассуждать, поглядывая на стоящий рядом злополучный чемодан.
– Товарищ подполковник, если сжечь – никто из местных протестного  жеста не поймет, употребить – во имя чего? Мы  придумали, когда спускались с гор. Надо в афганском банке на имя Феди деньги положить, вот только фамилию его узнать.
Горин насупленный взгляд обратил на чемодан, обычный старенький чемодан. Кирилл тут же его поднял и плюхнул на стол, открыл, указывая рукой на содержимое.
– Положим пока в сейф. Майор, были бы доллары, было бы проще распорядиться. Теперь я понял - вам нужно было переодеться под местных. Пусть бы друг с другом разбирались.
Кирилл тоже понял - последствия ограбления душманов не продумали, действовали спонтанно. Подполковник встал, походил в задумчивости вокруг стола и Кирилла,  держа  подбородок в руке подакал, наконец, высказался:
–На совете, майор, решим. Идите!
–Так точно!
Недолго гарнизон ждал последствий: душманы все тропы в округе заминировали. Время показало – сами же и пострадали от своей злобы. То живность подрывалась, то нежданные гости – соплеменники. Саперную роту отправили обезвредить дальние подступы, а на ближних – отметки сделать. Мины пластиковые сложно обнаружить – миноискатель не берёт. Очень попотели ребята, потом ночами не спали – вздрагивали. Душманы тоже ночами не спали – вздрагивали: шурави могли пальнуть из Града. Успокоились все, вероятно, вспомнили по случаю  лекарство:  прав – у кого больше прав, а прав больше – у кого больше денег.

17. Плоды дружбы
На шестом месяце беременности Наталья Владимировна стала ощущать великую усталость уже в середине рабочего дня. Напряженное стояние на ногах всю смену, эмоции и переживания за больных, за свою неудачную  личную  жизнь отнимали и физические и моральные силы. В любой момент она могла скинуть ребенка, который шевелился в её плоти.
В этот день снова навалилась усталость, ноги гудели, когда она зашла в ординаторскую. Ядвига сидела в кресле, читала газету, на подлокотнике стояла чайная пара.
 – Пожалуйста, дайте чаю, – произнесла жалобно, глядя на Ядвигу, осторожно села на краешек дивана, застонала.
Ядвига тотчас же просьбу исполнила, подала ещё горячий чай в чайной паре.
–Редко кто так делает – так подает, – похвалила медсестру, после первого же глотка села удобнее.
Наталья никогда не поддерживала доверительных разговоров - ни с врачами, ни с кем-либо другим. Участливость  Ядвиги вызвала у неё симпатию. Наталья догадывалась, что  все обсуждали её роман с майором - скорее всего и новенькая уже знала.  Захотелось узнать именно от неё: каков  градус состояния сплетен. Надо же! Её опередила Ядвига!
– Скажите, этот Валентин – ваш друг или любимый?
Наталью невинный вопрос как–то возмутил – но, увидев сочувствие в глазах Ядвиги, она обуздала себя и ответила так же  просто, без обиняков:
 – До некоторой поры был.  Безусловно, любимым. Начали встречаться ещё там – в Союзе. Приехала за ним… Хотела быть рядом. Но вышло иначе. Знаете что? А давайте дружить! У меня хорошая хозяйка – и она не против гостей. Приглашаю, вот и поболтаем.
 Хозяйка квартиры, где обитала Наталья, была добродушная приветливая узбечка Нагиля – мать врача летного отделения  Фариды.   Наталье сразу понравилась  богатая квартира с атрибутами сталинского ампира.  Однако поразило и насторожило то,  что хозяйка этого роскошного жилища  предстала перед ней  простой женщиной. В сталинских домах российских городов традиционно обосновался привилегированный слой общества – руководители крупных предприятий и учреждений с особо приближенными к ним  кадрами.
Ядвига не забыла о приглашении. Так началась их дружба. Она появилась на пороге квартиры совершенно–обаятельной кокеткой в сером элегантном полупальто.
– Хоть сейчас на подиум, – только и сказала Наталья, взяла её за руку и повела по коридору в свою комнату.  Остановившись перед открытой дверью, Ядвига обернулась, она заметила: их передвижение сопровождал острый взгляд тёмных глаз пожилой женщины, чьё платье пестрело сочными восточными орнаментами.
 – Добрый день!– сказав, помахала рукой в сторону хозяйки квартиры.
Угощенье было восточным. Ядвига спросила после нескольких обоюдно–дежурных фраз:
 – Хозяйка будет с нами?
– Нет, не принято. Чужой монастырь… 
Болтали о мирной жизни в Союзе, о родственниках. Наталья неустанно хвасталась – рассказывала, где побывала, что видела, чем обладала.  В какой-то момент, вероятно, осознала, что перегибает палку, и поспешила спросить:
– А у тебя любимый есть? Как ты – такая статуэточка здесь оказалась? За какие грехи? Или заслуги?
Сердечные дела раскрывать Ядвига не стала первой: только сказала, что в этот край её привело беспокойство за родственницу.
– Знаешь, очень плохо себя чувствую, наверное, надо в ваш класс переходить. На менее ответственную работу. Надо как–то два месяца продержаться до декрета. Хорошо ещё, что токсикоз не мучает.
Ядвига, услышав неожиданное признание, отнеслась к нему на удивление спокойно. 
– Наталья Владимировна, буду за Вами приглядывать. Рожать будете в  Союзе?
– Нет, у меня с маман конфронтация. Она категорически против рождения ребёнка вне брака - она старых традиций. Вот и выжидаю перемен, чтобы изменить статус. Ребёнок от другого человека, а хочу замуж за Валентина. Он пока упрямится. Другого мужа не надо.
– Может, отец признает ребенка?
Наташа рассказала об этом - другом человеке. Она познакомилась с ним на Золотых дюнах, когда отдыхала с подругой в Прибалтике. Интересно, что  Кирилл сразу понравился именно подруге.
– Я между ними встала, - тогда я была азартной и дерзкой. Словом, отбила его. Потом не знала, как подругу вернуть.
Ядвига с широко открытыми глазами слушала, отказываясь верить в череду совпадений.  Нервно схватив нож и вилку, Наталья постучали ими по столу, выдавая своё раздражение.   
– Вот какой интересный барьер сама себе выстроила…
– С этим Кириллом надо вам встретиться, рассказать о ребенке, – с трудом выдавила совет Ядвига.
– Встречались, он в госпитале нашем выздоравливал. Мне не до него было. С Валентином вопрос должна была решить. Кирилл обещал связаться, но молчит.
Ядвига сидела, опустив руки на колени, - сердце не радовало ничто. Она совсем расстроилась. Даже десерты с самого начала застолья, так и манившие к себе, теперь отвращали. Всё сошлось. Вот почему Кирилл был с ней холоден. Следовало признать, что страстная натура Натальи её пригнула и обесценила.
Вечерело, запахи из открытого окна становились терпкими. Заглянула в комнату хозяйка, поманила рукой Наталью к себе. Вероятно, чтобы решить общую проблему. Ядвига оглядела комнату, вот сейчас удивилась декору: по обеим сторонам от дверного проема пилястры, на потолке лепнина, да и мебель под стать стилю. Встала из–за стола, подошла к окну, всей грудью вдохнула незнакомый сладковатый запах. Подумала: «Наверное, так здесь пахнет только осень». Рядом встала Наталья, она приобняв за плечи, заговорила:
– Наргиз предупредила, что после выходки русских военных в ресторане «Ташкент» начались волнения в городе.  Ты такая красотка! – отстранилась, смеясь, – Я тоже! Из–за таких конфеток разборка и случилась. Местные тузы, теперь мстят всем русским через молодежь. Нам нужно быть осторожными, особенно вечером. Наргиз тебя проводит до общежития.
 Наталья после посещения Ядвиги, испытывала удивительное чувство обновления.  Ей казалось, будто она долго вдыхала свежий воздух – и каждая клеточка тела наполнилась новой энергией. «Вот что делает психоаналитика при добром человеке» – такой вывод сделала. Согласно выводу и здравому смыслу на следующий день она явилась к начальству с просьбой о переводе. Решение было бесповоротным: она родит ребёнка.  А там – будь что будет, как суждено. 
В связи с беременностью ей пошли навстречу – перевели на должность помощника хирурга с чётко очерченным кругом  обязанностей. Она ассистировала только в дневное время, а на экстренные операции не вызывалась. Так прошли более – менее спокойные два месяца. В мыслях Наталья  снова и снова возвращалась к поведению  Валентина. Она сомневалась, что он дистанцировался из-за беременности. Суть проблемы лежала глубже: многие мужчины не готовы терпеть рядом с собой сильных женщин. Хирурги от природы обладатели особых качеств – воли, решимости,  умения  брать на себя ответственность. «Видимо пережитое во время лечения – кровь, страдания – заставило его уклониться» – так себя успокаивала.
Наталья чаще стала встречаться и общаться с белокурой вежливой Ядвигой. В тот позднеосенний день боли усилились. Она  предупредила хозяйку, что той, возможно, придется вызывать неотложку. Боли были такими невыносимыми, что она  не помнила, как оказалась на коленях. Она молилась:
– Господи, помоги! Прости меня, Господи! Прости, Господи и помилуй! Мамочка–а–а!!!
Наверное, ей нужно было признать свою вину. У неё не было сил думать. Нагиля,  услышав эти  крики, тут же вызвала неотложку.
Роды у Натальи были трудными. Недоношенного ребенка сразу же поместили в инкубатор.  Наталья не захотела даже взглянуть на него. Инстинкта матери у неё не появился, как не было его и во время беременности.  Наталья три дня находилась в забытьи, никак не хотела вернуться в реальность, а только спала. Пила соки, которые ей приносили Ядвига и Наргиз,  и снова засыпала.
Ядвига сидела на стуле рядом, всматривалась в лицо спящей Натальи. До прихода  в палату Ядвига успела справиться о состоянии роженицы Голубевой Натальи.  Опытная,  по всему, акушерка объяснила поведение Натальи  послеродовой депрессией. Проснулась Наталья, откинула одеяло, вопросительно глянула на Ядвигу, та среагировала:
–Как вы, Наталья Владимировна?
Наталья вполголоса, почти шёпотом:
– Ой, Ядвига, я в такой прострации, я так себя виню. Уже и молилась всем святым. Ну, не мой этот ребенок. Не хочу я его. И вообще напишу рапорт и уеду домой. Только не бросай меня.
Эти слова Ядвига по–своему приняла – «не бросай его», наклонившись вполголоса объяснилась:
– Я буду приходить, и буду интересоваться вашим ребёнком, обещаю! Только не отказывайтесь от него. Это – не по – христиански. Мне не повезло, в двенадцать недель у меня в Афганистане случился выкидыш.
Ядвига помолчала. Наталья села, вжалась в кроватную спинку – вся во внимании. Соседки затихли, заинтересовались случаем. Ядвига продолжила рассказ.
– За любимым же поехала в Афганистан. В госпитале работала реанимационной сестрой. За пределы ограждений нельзя было выходить самовольно. Один мой коллега вышел ночью и пропал. Нашли его мёртвым... Только один раз удалось побыть наедине… А потом только работа. Ветер, пыль, а мы бежим со всех ног с носилками к вертолёту. Нужно быстро  "отсортировать": погибших – в морг, ещё дышащих – в реанимацию, их нужно здесь же обтереть, обмыть. Так и перетрудилась.
Случилась пауза,  наперебой заговорили сердитые соседки.
–Зачем вы влезли туда?
–Сколько народа погубили!
Ядвига не ожидала такой реакции, но нашлась что сказать:
– А зачем мы со своей помощью пришли восстанавливать Ташкент? Сколько средств потратили! Вы благодарны?
– Ну, помогли и «до свидания!», а вы остались. Захватили всё самое лучшее: квартиры, должности. Туда тоже хапать влезли!
У Натальи руки зачесались, перед глазами мелькнули кипы хранящихся в темнушке номеров газеты «Аргументы и факты». Вспомнила статьи по Афганистану, рассуждения своей просвещённой  матери.
– Немного просвещу, если хотите?
Твердость в голосе Натальи остудила пыл противостояния.
– Просвети! – ехидный молодой голос объявился, но себя не выдал.
–Строители современного Ташкента получили двадцать процентов от всех квартир и остались обслуживать. Вы им могли заплатить за работу? Нет! Вы торгуете фруктами на базарах Союза даром? Нет!
А теперь расскажу про Афганистан – «Страну молчаливых».  Афганцы были буддистами в шестом веке, а в восьмом веке переметнулись к исламистам. В средневековье Афганистан превосходил по развитию и культуре западноевропейцев. Много завистников – завоевателей было: Македонский, монголы и прочая нечисть... Чингиз-хан праздновал победу, когда вырезал восемьдесят процентов населения, превратил цветущую страну в руины. Позже англичане наследили, но и немало средств затратили.  Полезных ископаемых много, вот за этим иностранцы рвутся, но не мы. Говорят, что Масуд – «Пандшерский Лев»  закончил нашу военную академию, защитил диплом. А тема работы – «Ведение партизанской войны в годы ВОВ». Сейчас народный герой – главный владелец рудников лазурита в стране. Может себе позволить хоть кому противостоять. Кстати, он – таджик, а  начальником охраны поставил русского. Он не идет на контакты с государственной властью, зато подписал соглашение – отказался от диверсий против советских и правительственных войск. Видите, как всё сложно. У нас с Афганистаном всегда хорошие  отношения были, потому что у нас есть всё.  И мы - не завистники.   
Наталья сделала паузу. Убедилась, что её внимательно слушают, продолжила:
–  Вам известно, как запросто секли головы друг другу враждующие стороны: духовенство и власть. Из–за агрессивных исламистов власть не слышала народ, народ стал симпатизировать партизанам. По упрямству и свободолюбию афганцы сравнимы с русскими. Девять раз Амин обращался за помощью, мы отказывали. А сколько опять потрачено! Больше полусотни предприятий построено нашими специалистами. Дороги, тоннель пробивается.
Ядвига снова увидела нимб над головой Натальи, который стал тускнеть из–за её отношения к новорожденному, свою лепту в пропаганду внесла.
– Вы живете более в справедливом мире, не видите ужасов и крови, что видела я. Афганцы в феодализм опустились, больно видеть оборванных и злых. Если советские войска не будут здесь стоять, то не рады будите – в средние века упадете.
– Вот именно, благодарите бога или аллаха, что военные здесь,– поддержала  Наталья и услышала ответное уже более миролюбивое возражение от ближайшей соседки:
– Вы драчливые. Русские всегда пьяные и руки распускают!
– Распускают по делу. Да, пьют, но не настолько агрессивные, как южане. В Афганистане опий употребляют повсеместно –  это стало почти нормой. Под его воздействием сознание трансформируется, обретая звериную природу.
Когда затихли хлопки Ядвиги в знак благодарности за поддержку, Наталья спросила:
–Ты расскажешь, что было потом с женихом?
– Любимого перевели в другой городок, вообще не стало возможности увидеться. Как только освободилось место медсестры на эвакуационном самолете Ан–26М, попросила о переводе. Надеялась чаще его видеть.
Наталья взяла её руки в свои, погладила их.
–Я ведь не знала, какая ты отважная, спасибо тебе! Я подумаю.
Уходила Ядвига под пристальные взгляды смуглых рожениц с ощущением пока незримой неосязаемой победы. Несмотря на загруженность в госпитале, она приходила к Наталье, заглядывала в инкубатор к ребенку. Был канун Нового года. В этот день Ядвига после пробежки по магазинам за детскими товарами для новорожденного торопилась к Наталье, чтобы показать чудесные покупки. Добрый настрой сбила постовая сестра. Она подняла голову, удивленно посмотрела, усталым голосом с зевотой  протянула: – Вы к ко–му–у? – будто не узнавая её.
– К Голубевой Наталье! – почти прокричала Ядвига.
– Ваша Голубева уплыла. Выписалась.
– А ребенок?
– Ребенка ещё выхаживать нужно!
Продолжая сидеть за столом, опять зевнула и голову уронила на руки. Потому пришлось Ядвиге посетить ещё и  хозяйку квартиры, где Наталья жила. Открыла дверь Наргиз и тоже с удивлением спросла, будто её не узнала:
– Вы к кому?
– Простите, я у вас была! Я работаю с Натальей Владимировной. Мне нужно с ней поговорить!
Наргиз долго молчала, словно ждала от плохого переводчика перевод услышанного.
– Она же уехала домой! К матери! – Вздохнула, немного подалась вперед, продолжая держаться за ручку двери –  Ребенка оставила мне, обещала скоро вернуться.
На следующей смене выяснилось, что Наталья появлялась в отделении. Видели её похудевшую и расстроенную перед кабинетом заведующего отделением Марка Борисовича. Через неделю Ядвигу пригласил этот заведующий. В кабинете находилась врач из лётного отделения Фарида, она с нескрываемым  интересом посмотрела на Ядвигу. Состоялся довольно длинный разговор. Марк Борисович  спросил:
– Вы знаете, что ребенка Натальи Владимировны оставила на хозяйку?
– Знаю, – честно призналась  Ядвига.
– Вы, возможно, знаете планы Натальи Владимировны? Отличный хирург, отличный ассистент. К матери срочно просилась. В медицинской книжке не поставлена дата выписки из роддома. Я согласился.  Она не звонит.  Просто не пойму такую безответственность.
Ядвига включилась:
–Мне говорили врачи, что у Натальи Владимировны послеродовая депрессия. Я ничего не слышала о таком состоянии рожениц, и мне неизвестно, как оно может проявиться.
Фарида стояла, прислонившись одним боком к подоконнику, со сложенными накрест руками, прослушав диалог, подсказала:
–  Надо в кадрах узнать её контакты. Моя мама в панике. Наталья Владимировна никаких следов не оставила.
– Я узнаю. Детское купила, с ребенком помогу. Я пойду? – заторопилась Ядвига.
Так началась интересная детективная история, связанная с ребенком Натальи – новым человеком, рожденным в Узбекистане. В  Узбекистане в это время стали усиливаться русофобские настроения. Разговор с Натальей никак не случался – никто трубку телефона не брал. Наконец, на другой стороне голос проявился. Выяснилось, что Наталья живет у матери. Ядвига позвонила по предложенному квартиранткой телефону. Голос не узнала, только после  длинной паузы проявился  хриплый встревоженный голос Натальи. По всему,  она ожидала такое вторжение в свою жизнь.
– Постараюсь приехать к концу месяца,  ничего больше не могу сказать, передай Наргиз.
–Ну, что сказала? – на неё вопросительно смотрела Наргиз.
–Сказала, что приедет. Будем ждать.
–Ей же ребенка надо регистрировать! – прикрикнула Наргиз на Ядвигу.
Рассказывать ей чужие тайны было рискованно:  возьмёт да и отдаст ребёнка в милицию? Поэтому Ядвига приврала:
– Сказала, что всё успеет и вас благодарила.
Все случилось ко времени. Прибежала в отделение Фарида, сообщила, что у заведующего был Валентин Травников, хотел видеть Наталью. К ней приехал по срочному делу.
– Ты пойдешь, расскажешь? Или просто передать ему телефон?
Ядвига согласилась с ним увидеться, ведь дело щекотливое. Телефонный звонок от него по-разному мог отразиться на Наталье – предсказать последствия было невозможно. Возможные варианты дальнейших событий перебирала, пока спускалась в сад на лифте. На улице  её приветливо встретили стройные ряды  вековых платанов, они упирались в колокольню кафедрального Свято–Успенского собора. По дорожкам прогуливались лечившиеся военные – вся госпитальная братия. Иногда их обгоняли офицеры в военной форме с эмблемами военно–медицинской  службы на петлицах. Глаза разбежались… А где Валентин?
Валентин  сам подошёл к растерявшейся  белокурой медсестре. Он был одет в военную форму, приветственно козырнул, прищелкнув каблуками сапог.
– Ядвига, кажется? – улыбнулся.– Я – Валентин. Помните меня?
– Да, я от Натальи,– опять соврала она.
Понятно,  Валентин ждал не её, но ей был рад, всем видом это показывал.
– Приехал узнать о  здоровье Натальи.
Оба медленно шли по дорожке и молчали. Ядвига продолжала играть роль Натальи. Устав это делать, предложила присесть на скамью.
– Натальи нет. Она уехала к матери, наверное, за советом.
– Рожать там будет? – спросил он, услужливо взяв за локоток.
Такой вопрос Ядвига не предвидела.
– Она же родила здесь! В Ташкенте! – таким восклицанием самой себе возмутилась,– Ребенок здесь остался, боюсь, что она от него откажется, – наконец, решилась на откровенность, лукавила - «кого же ещё брать в соратники, если не отца ребенка?».
– Где он?
– Пока в роддоме, – опять соврала Ядвига, – я за ним ухаживаю.
– Вы чудеснейшая женщина и подруга, такой должна быть мать.
В этой фразе она услышала кроме  горечи и разочарование. Решилась действовать.
– Вы, удочерите? – он вздрогнул, она поправилась, – Вы зарегистрируете ребенка и признаете его, если Наталья напишет отказ?
–  Если нет, то что?
– А зачем вы приехали? – Ядвига смотрела сердито, готовая сорваться и убежать. Он понял это, заторопился высказаться:
– Если бы такая женщина, как вы, признали его своим ребенком, то я готов стать ему отцом!

18. Женская логика
Настоящее время. Мощные двери,  проскрипели металлическим звуком. На пороге показалась Людмила Григорьевна с умиленным лицом, она придержала вторую дверь, кивком разрешая Кириллу со спутницей  войти. От запредельно - назойливого запаха нафталина  Елена содрогнулась. Это заметила хозяйка – предупредительно высказалась:
–Сейчас открою окно и проветрю!
Людмила Григорьевна редко кому позволяла проходить дальше порога, шаркая по паркету стоптанными старыми тапками, завела  нежданных гостей в гостиную, - где  обычно проходили посиделки с особо значимыми гостями.
– Проходите, Кирилл! – Хозяйка стояла у стола, заваленного журналами и газетами, и опиралась на его край, словно переносила всю тяжесть тела на доброго  друга.
– Что–то давненько, зятёк, я с тобой не встречалась. Зачем прятался?
– Нет, не прятался – ездил по делам. Только что вернулся. Вот сестру нашёл, знакомьтесь – Елена.
Людмила Григорьевна присела и взмахом руки показала стул для гостьи, указала рукой на большую вазу, в которой громоздились разные фрукты.
– Пока не угоститесь,  разговаривать не стану, – сказала хозяйка и кивком головы показала на вазу и рукой на стул, куда следовало сесть Кириллу.
Елена, после Кирилла потянулась за сливами, оценила их как несвежие, но все же взяла. Людмила Григорьевна, наклонив голову, с полуоткрытым ртом наблюдала за гостями. «Опять проверка», – подумалось Кириллу.
– Мне заменили социального работника, то есть работницу, не понравилась прежняя. Как меня только терпят?
– Не уживаетесь. Почему? – коротко спросил Кирилл.
Елена всмотрелась в лицо  Людмилы Григорьевны, увидела хитроватые морщинки. Та, вероятно, посчитала вопрос слишком дерзким,  отвечать не стала, лишь глубоко вздохнула.
–Как Наташа? – спросил Кирилл.
Людмила Григорьевна снова промолчала, словно слуха лишилась.
– Сейчас чаю для вас принесу. А вы сидите, и читайте свежий номер газеты «Аргументы и факты». –   Встала с места, покачивая бедрами, по длинному тёмному коридору отправилась на кухню.
– Вот такая она – избирательная. Профессия оставляет на каждом свои отпечатки. Лена, давай, договоримся – ты не удивляйся тому, о чем я сообщу. Просто побудь сторонним наблюдателем. Со  стороны  виднее.
Кирилла позвала Людмила Григорьевна с кухни, он вернулся с чайником. Елена чайник перехватила, аккуратно наполнила чашки. Вскоре вернулась и хозяйка. Перемена одежды преобразили её: теперь она выглядела куда моложе и изысканнее. Чёрная юбка, цветная кофта из пан–бархата и тщательно уложенная прическа создали интереснейший образ.  С широкой, радостной улыбкой Кирилл с явным удовольствием рассадил дам и только тогда начал доклад.
– Людмила Григорьевна, я был в Овске у Лены. Побывал на могиле отца, с Леной посетили двоюродную сестру. Она поддерживала дом бабушки – мамы отца. Так случилось, что я нечаянно встретился с двумя афганцами.  Прилетела интересная весточка–загадка от одного, с другим эту загадку разгадывали всю ночь. Хочу вам её поведать.
Людмила Григорьевна даже чашку с чаем отставила, почувствовала особую значимость предстоящего события. Она сначала поверх очков посмотрела в лицо Елены, затем перевела взгляд на руки Кирилла, раскладывающего перед собой квадратом четыре сливы. Затем Кирилл соединил сливы четырьмя ложечками.
–Эта слива – я. Вторая слива – Наташа. Третья – моя подруга Ядвига, четвертая – любовник Натальи – Валентин.
Кирилл помолчал, давая время на погружение в пахнущую винишком среду, продолжил усложнять задание:
– Наташа спала со мной, потом спала с Валентином, я спал с Наташей, потом спал с Ядвигой. – Кирилл понаблюдал за реакцией женщин, а она была вполне понятной - с осуждением на лице, – И вот, я встречаю Валентина, а с ним молодая женщина лет тридцати. Понимаете? Она копия вашей дочери Натальи. Сто процентов – копия! А женат Валентин на Ядвиге. Понимаете?
– У Наташи есть дочь? А кто отец?
Елена отставила чашку, всмотрелась в натюрморт – схему, пытаясь осмыслить задание и разгадать загадку. Кирилл отвлёк главным утверждением:
– Людмила Григорьевна, я вас поздравляю – у вас есть внучка! Только почему мы этого не знаем? Наталья цеплялась за Валентина, Ядвига за меня. А ведь дочку Натальи  растила Ядвига! Это как?
– Так она – твоя дочь! – волнительно высказалась на одном дыхании Людмила Григорьевна.
– Вы загадку решили или вы что–то знали?
– Нет, Кирилл. Я любила, и меня любили. Женские уловки мне знакомы по литературе и по жизненному опыту. Скорее случилось так: Наташа от ребенка отказалась, потому что он был не от любимого, а любимый сомневался, что от него. Ядвига знала, что ребёнок от тебя и сделала всё возможное, чтобы девочку удочерить. Она её спасала. Сыграли марш Мендельсона исключительно благодаря похожести на мать. Тогда ведь не было тестов ДНК.
Лена, молча наблюдавшая сцену  стратегических потугов Кирилла, и женской логики  Людмилы Григорьевны, подытожила в излюбленной манере:
– Око видит далеко, а мысль ещё дальше.
У обоих пострадавших или виновных предстояли сложные переговоры с Натальей. Елена, понимая, что аудиенция закончена, все же полюбопытствовала:
–Скажите, уважаемая, а как ваша дочь оказалась в Швеции?
Кирилл шёл к выходу, остановился, вслушался в ответ Людмилы Григорьевны.
– Она по интернету познакомилась с итальянцем. Уехала на встречу и осталась. Бросила меня. Даже редко звонит. – Сказала с грустью в голосе и уже, обращаясь к Кириллу, – Спасибо тебе, дружок, что не забываешь вредную старушку. Если сможешь отыскать внучку, приведи её ко мне.