Капа, куклы и любовь

памяти актрисы Т.Н. Журавлёвой (на фото)


комедия в 2-х действиях



место действия _ квартира московского адвоката
время действия _ наши дни





действующие лица:

КОРОВУШКИН Сергей Сергеевич, за 70 лет, адвокат
СЕРЫЙ, его сын, кукольный мастер
СЕРГУНЯ, его внук, предприниматель
КАПА, она же Дарья, домработница, она же актриса
МАРИНА Сущёва, женщина на выданье
ЩИПАЧ Марта Фёдоровна, ровесница Коровушкина




Действие 1


СЦЕНА 1. Гостиная, с несколькими дверями, ведущими в разные комнаты и в кухню. Солидная старинная мебель. Круглый стол посередине. Картины по стенам. Разнообразные предметы искусства. Слышен стук входной двери. Из прихожей заглядывает Коровушкин, пришедший с улицы, с магазинными пакетами в обеих руках.

КОРОВУШКИН. Ни души? Тишина. Ладно, разоблачаемся.

Из комнат входит Капа, одетая, как Анюта, героиня старого кино «Весёлые ребята». Она нагружена сверх меры различными вещами: кастрюля, тапочки, постельное бельё и тому подобное.

КАПА. Эй… ку-ку, ты где… (Глядя в зеркало трюмо.) Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи, где пылесос.

Из прихожей выглядывает Коровушкин. Он уже в тапочках, но ещё в шарфе, со всем вниманием наблюдает за действиями Капы.

КАПА. Ну, что ж ты, трюмо такое жадное, не подскажешь… вижу! Сейчас. (Идёт к пылесосу.)
КОРОВУШКИН. Капа, не надо всё делать одновременно…
КАПА. Сергей Сергеевич! Ой, вы здеся. Не учите меня моей профессии, пожалуйста. Уже пришли, так располагайтесь, через минуту здесь всё будет абдымахт, типа о,кей. (Наощупь найдя ручку пылесоса, подхватывает, не замечая, что тот подключен к сети, дёргает и падает, обронив всё, что держала в руках.) Ой! Оба-на…

Коровушкин ждёт, когда из этой «барахолки» выберется Капа. Их взгляды встречаются.

КАПА (виновато). Гробанулось.
КОРОВУШКИН. Как сама?
КАПА. То же самое.
КОРОВУШКИН. Гробанулась?
КАПА. Ага.
КОРОВУШКИН. Гроб на всё заказывать или на вас персонально?
КАПА. Всё поправлю, всё сделаю! (Подхватывается, собирая обронённое.)
КОРОВУШКИН. Какая радость – эта провинция в Москве, совсем и никогда не скучно. Вот, что, милочка…
КАПА. Я же не Милочка, я же Капочка. Капа - я, забыли?
КОРОВУШКИН. Я вас не забуду до гробовой доски.
КАПА. До чьей?
КОРОВУШКИН. Что-что?
КАПА. Всё поправимо, честное слово!
КОРОВУШКИН. Всё?
КАПА. Вообще и в принципе. Сейчас унесу…
КОРОВУШКИН. Стоять. Предметы домашнего обихода вообще и те, что вы обронили в принципе, впредь переносить исключительно частями, по отдельности. Чтоб я больше не видел подобных куч и пирамид в ваших руках, вы же не циркачка?
КАПА. Не-а, поступала, не приняли. Я этим людям в приёмной комиссии чего только не изображала…
КОРОВУШКИН. Не надо! Все ваши душещипательные россказни про незадавшуюся судьбу оставьте при себе.
КАПА. Вам что, неинтересно? А, вы, небось, сами поступали в творческие заведения…
КОРОВУШКИН. Нет! Никогда! И да, мне неинтересно! Слушайте сюда, милочка Капа. (Ставит на стол один из пакетов).
КАПА. У меня не два имени, одно только, я ж православная…
КОРОВУШКИН. Так вот, милочка, по имени Капа, здесь, в данном пакете, посуда. Отныне и до тех пор, покуда я смогу вас терпеть, мы будем пользоваться конкретно ею, специально купленной.
КАПА. Куда ж нам столько-то, у вас столько всякой красивой посуды…
КОРОВУШКИН. Уже меньше, чем было до твоего появления. И впредь не сметь трогать в доме ничего стеклянного, фарфорового, просто бьющегося даже теоретически. Вы меня поняли?
КАПА. Ну, вы же в курсе, я очень понятливая.
КОРОВУШКИН. Да?
КАПА. Однозначно.
КОРОВУШКИН. Здесь, в этом пакете, пластмассовая посуда.
КАПА. Она же вредная кишечнику…
КОРОВУШКИН. После вас, дорогуша, мне уже ничто повредить не может.
КАПА. А тот пакет?
КОРОВУШКИН. Что?
КАПА. Не дадите мне, что ли?
КОРОВУШКИН. А этот не дам. (Прижимает к груди второй пакет.) Здесь у меня заветное, в стеклянной таре. Ясно?
КАПА. Как будто я хоть что-то уже разбивала.
КОРОВУШКИН. Не слышу.
КАПА. Ясно!
КОРОВУШКИН. Вопросы? Пожелания?
КАПА. Говорите мне ты, пожалуйста.
КОРОВУШКИН. Зачем?
КАПА. Для безопасности моего труда. Я как услышу, что старый человек обращается ко мне, такой ещё молоденькой, «на вы», так сразу перестают понимать, что живая, у меня даже руки опускаются от этого самого непонимания.
КОРОВУШКИН. Вы себе представить не можете, голубушка, как невероятно сложно ещё не очень старому, но уже с колыбели воспитанному мужчине обращаться «на ты» к женщине вообще и даже к такой, как вы, в принципе.
КАПА. Сергей Сергеевич, пожалуйста…
КОРОВУШКИН. Распоряжайся уже, да поживее. Про посуду не забудь. Я - у себя.
КАПА. Спать, что ли?
КОРОВУШКИН. В кабинете я буду. Кабинет – это помещение для работы интеллекта. Функция у него такая. Зачем тебе Москва, Капа?
КАПА. Какой странный вопрос, сплошной казус.
КОРОВУШКИН. Внук звонил, они уже по пути из аэропорта, ключей от дома нет.
КАПА. Мне Москва-то не очень нужна, а вот меня Москве точно надо.
КОРОВУШКИН. Вот как! Так зачем же?
КАПА. Чтоб было.
КОРОВУШКИН. Что – чтоб было?
КАПА. Я.
КОРОВУШКИН. Не прослушай звонок.
КАПА. У меня абсолютный музыкальный слух.
КОРОВУШКИН. Не вздумай взяться за гитару, уволю.
КАПА. Да вы же уже говорили.
КОРОВУШКИН. И перестань мне, Капа, капать на мозги!
КАПА. Какое грубое, даже неуместное предложение.
КОРОВУШКИН. Что?
КАПА. Ну, что, пошуршали?
КОРОВУШКИН. Что?
КАПА. Ну, в смысле, разойдёмся уже по делам? Куранты-то тикают.
КОРОВУШКИН. Куранты – в Кремле.
КАПА. А это что, не куранты разве?
КОРОВУШКИН. Нет, это настенные часы с боем.
КАПА. Они тоже тикают, слышите?
КОРОВУШКИН. Всё, Капитолина, шуршим. (Уходит в кабинет.)
КАПА (разбирая пакет с новой посудой). А терпелив до чего, просто шик! Стильно, хоть и пластмасса, очень уютно, удобно. Что ж, господин адвокат, как прикажете. Итак, сначала разобраться с тем, что было. И пылесос.

Входит Серый, с дорожной сумкой и с огромным кофром, притороченным к спине. Чёрная вязаная шапочка съехала на глаза.

СЕРЫЙ. Если что, это я.
КАПА (завизжав с испугу). Бандиты!

Вбегает Коровушкин.

КОРОВУШКИН. Что!?
СЕРЫЙ (о Капе). Кто это?
КАПА. Я! Это я! А ты кто!
КОРОВУШКИН (потрясён). Серый…
СЕРЫЙ. Ну, здравствуй, папа… это – я.
КАПА (подвывая от испуга). Чего?
КОРОВУШКИН (Капе). Капа, не ори, это свои.
КАПА. Я его не знаю! Свои все дома!
КОРОВУШКИН. Не у всех.
КАПА. Не поняла?
КОРОВУШКИН (подходит к Арсению). Тебя не узнать. Шапку долой. (Снимает с головы Арсения шапку.) Всё равно не узнать. Только голос. Здравствуй, сынок.
КАПА. Хоть бы и сынок, чего ж в обуви-то в гостиную!
КОРОВУШКИН. Уйдите с глаз, Капитолина.
КАПА. Я ж прибираюсь никак…
КОРОВУШКИН. Вон!
КАПА (на ходу). Полы намываешь с утра… Теперь ещё продукты сверху ищи, чтоб кого-то кормить… Творят, что хотят… (Уходит в одну из комнат.)
СЕРЫЙ. Домработница, надеюсь? (Снимает сумку.)
КОРОВУШКИН. Да. Прежняя ушла на покой. Что значит «надеюсь», уж не представил ли ты это чучело свой мачехой?
СЕРЫЙ. Куда вещи поставить?
КОРОВУШКИН. Куда встанут, туда и ставь. Твоя комната всегда свободна. Капа три дня, как приступила к обязанностям. Беспросветная неумёха. Намучился с ней, пришлось даже пластмассовую посуду купить.
СЕРЫЙ. Тогда просто посижу и пойду раскладывать вещи.
КОРОВУШКИН. Как же ты заматерел.
СЕРЫЙ. Постарел сильно?
КОРОВУШКИН. Постарел я, а ты всё больше похож на мать.
СЕРЫЙ. Так уволь, возьми другую, умелую, реальную работницу.
КОРОВУШКИН. Согласен, надо гнать. Жаль, что гуманист. Серый, а как ты вошёл без ключа!
СЕРЫЙ. Задел дверь, чтоб позвонить, она сама открылась.
КОРОВУШКИН. Но я же… А, понял. Сегодня замок новый врезали, привыкать надо. Прежнюю захлопнул и пошёл, а тут запирать надо. Покажу, вместе запоминать станем. И Сергуня сейчас тоже без ключей.
СЕРЫЙ. Тепло у вас.
КОРОВУШКИН. Колотун!
СЕРЫЙ. Зябковато.
КОРОВУШКИН. Столько лет не видеть родного сына…
СЕРЫЙ. Москва изменилась. Или это она изменила только мне? Ехал, как по загранице. Не моя, нет, Москва не моя.
КОРОВУШКИН. Специфика, Москва каждые десять лет обновляется, всякий раз это новый город.
СЕРЫЙ. И это ещё с москвичами толком не общался. Они такие же, как город?
КОРОВУШКИН. Какие такие?
СЕРЫЙ. Московские.
КОРОВУШКИН. Что-то я, судя по всему, упустил в воспитании.
СЕРЫЙ. Не суди, господин адвокат, не твоё это дело.
КОРОВУШКИН. Что в кофре?
СЕРЫЙ. А что?
КОРОВУШКИН. Как зашёл, так практически и не выпускал из рук.
СЕРЫЙ. Да? Не замечаю. В дороге за вещами нужен глаз да глаз, а тут… жизнь. В этот кофр упакована моя жизнь.
КОРОВУШКИН. Позволительно полюбопытствовать?
СЕРЫЙ. Конечно, потом. (Идёт в прихожую.) Извини, разуюсь хотя бы. Сергуня с машиной завозился, сейчас поднимется.
КОРОВУШКИН. Так ты с ним!? О, вы сговорились! А мне ни гу-гу!
СЕРЫЙ. Так сюрприз же. Руки помыть с дороги – мечта!
КОРОВУШКИН. Успеешь, дай рассмотрю подробнее.
СЕРЫЙ. Ну, как?
КОРОВУШКИН. Сильно.
СЕРЫЙ. А то.
КОРОВУШКИН. Зрелище.
СЕРЫЙ. Я думаю.
КОРОВУШКИН. Выть хочется.
СЕРЫЙ. Да уж.
КОРОВУШКИН. Въяве, сынок, мы не виделись двенадцать лет.
СЕРЫЙ. А как вчера расстались.
КОРОВУШКИН. Ты хоть помнишь дату моего рождения?
СЕРЫЙ. Конечно.
КОРОВУШКИН. Назови?
СЕРЫЙ. Весной. Число… записано там. А что, претензии? Я честно поздравлял.
КОРОВУШКИН. За двенадцать лет один раз угадал, что где-то в апреле.

Звонок в дверь.

СЕРЫЙ. Сергуня, наверное.
КОРОВУШКИН. Открою. (Идёт в прихожую.)
СЕРЫЙ. Наконец-то, пошёл мыть руки. (Уходит в ванную.)

Коровушкин открывает входную дверь. Входит Сергуня.

СЕРГУНЯ. Привет, дед. Где отец?
КОРОВУШКИН. В ванной.
СЕРГУНЯ. Задание выполнено.
КОРОВУШКИН. Тихо ты, услышит же. Не разувайся, уже натоптано. Не хватало ещё истерики, что это я организовал его возвращение.
СЕРГУНЯ. Всё-всё, молчу. Сейчас сообща забьём нашу стрелку и побегу домой, фирму проведать надо, надеюсь, за три дня они меня не успели обанкротить.
КОРОВУШКИН. Ты же их онлайн пасёшь.
СЕРГУНЯ. Живой взгляд, запах страха, колебания воздуха – вот инструменты истинного пастуха.
КОРОВУШКИН. Что - отец?
СЕРГУНЯ. Приехал же. Недоволен погодой. Зимние дожди к счастью, нет?
КОРОВУШКИН. Декабрь, называется. То ли рушится мир, то ли меняется зачем-то.
СЕРГУНЯ. А тебе он - как?
КОРОВУШКИН. Сын отцу всегда хорош. Колись, что у него?
СЕРГУНЯ. Берлога. Нора. За душой грошового цента нет. Когда я приехал, он, можно сказать, доедал последнюю горсть перловки. Барак, отопление печное. Вода из колонки. В общем, бытие - покати шаром.
КОРОВУШКИН. Проверял, у него там ничего не завелось?
СЕРГУНЯ. Дедушка, я не санитарная эпидемиологическая станция.
КОРОВУШКИН. Я про бабу, спрашиваю.
СЕРГУНЯ. Ну, как так можно о женщинах. Живёт один. В посёлке его, по-моему, недолюбливают. Ещё бы, здоровый мужик изготавливает кукол.
КОРОВУШКИН. Что-что он делает!?
СЕРГУНЯ. А ты не знал?
КОРОВУШКИН. Откуда! Что за куклы?
СЕРГУНЯ. Не поверишь, художественные. Мне понравились. Типа статуэтки, но как живые. Хотя самое точное слово: художественные.

Входит Серый.

СЕРГУНЯ. В кофре куклы. Одиннадцать штук. Я прикинул, за каждую можно выручить по штуке баксов. Оптом, думаю, по тонне рябчиков, какой-нибудь шибанутый коллекционер, накинет.
СЕРЫЙ. «Рябчики» – это рубли?
СЕРГУНЯ. Пап, всё! Больше ни слова о деньгах, клянусь моим портмоне. Ну, давайте, мне пора. Когда подгонять невесту? Только не надо меня лечить, не придирайтесь оба к лексикону; он у меня на сегодняшний день правильный, отвечаю.
СЕРЫЙ. А чего тянуть, завтра?
СЕРГУНЯ. Ну, пап! Брачное агентство – солидное учреждение, и я не лох, имею право выбрать себе мачеху по делу, не абы как.
КОРОВУШКИН. А ты сам себе, Серый, жену по делу, выбрать не желаешь? Может быть, подключишься?
СЕРЫЙ. Мне сие параллельно. Что выбросится на прилавок, то и купим.
СЕРГУНЯ. Само? В Москве? Да тут все друг от друга шарахаются, не дай бог, плечами соприкоснуться.
КОРОВУШКИН. А на покупку у тебя деньги есть?
СЕРЫЙ. Когда у меня день рождения, пап, помнишь?
КОРОВУШКИН. Четвёртое апреля, первое летописное упоминание о Москве. Кабы не Москва, ни за что не запомнил бы.
СЕРЫЙ. Осталось три недели. Вот, ты мне и сделаешь подарок; зря я, что ли, парился. А контрольный закуп, давайте, проведём поскорее. Всё, предки, дальше без меня, мне работать надо. Я парень конкретный, мне ваши задушевные погонялки не в масть. Неделю беру на кастинг. Идёт?
СЕРЫЙ. Делай, как знаешь.
СЕРГУНЯ. Смотрины здесь, ровно через неделю.
КОРОВУШКИН. Ключи новые возьми, на. Показать, как отпирать?
СЕРГУНЯ. Тоже мне, шарада, разберусь. Давай. (Берёт связку ключей.) Всем привет. (Уходит.)
СЕРЫЙ. Пойду, расположусь. Что ты? Плохо?
КОРОВУШКИН. Ты меня не любишь, сын.

Входит Капа.

КАПА. Извиняюсь, я тут поубираюсь.
СЕРЫЙ. Пап, ты чего! Как старый дед, ей-богу, ещё слезу пусти.
КОРОВУШКИН. А мне слёз пускать не требуется, сами извергаются, стоит мне вспомнить о нас с тобой.
СЕРЫЙ. Извергаются… слёзы… Пап, это ты, тебя не подменили?
КОРОВУШКИН. Как будто деды бывают молодыми. Конечно, старый дед.
СЕРЫЙ. Да я вообще бешусь, когда заговаривают о любви. Любишь, не любишь. Как если бы, аппетит есть или ещё сыт? Все говорят о любви, как о чём-то отдельном от человека. Костыль она вам, что ли? Или автомобиль, квартира? Человек не может не любить, как не может не дышать. Человек и есть любовь, любовь и есть человек.
КОРОВУШКИН. Капа! Какого рожна ты здесь?
КАПА. Так я же ж убираю, наверное. Приходят, приезжают без спроса, разговаривают, где приспичит, а мне куда деваться. Не хотите, живите, как есть, а только мне зарплата положена за чистоту экологии, я девушка честная, за просто так деньги не беру. Мне работать надо, Сергей Сергеевич, работать.
КОРОВУШКИН. Всё-всё, делай, что делаешь, только не разговаривай вслух, не тревожь меня, Капа, и не капай на мозг!
КАПА. Сами спрашивают, потом затыкают…
КОРОВУШКИН (Серому). То есть, разговор между отцом и сыном о любви – это неуместная пошлость?
СЕРЫЙ. Брось. Просто это не мужской разговор.
КОРОВУШКИН. Вот как!
СЕРЫЙ. Подвожу черту. Отец – это часть сына, его составляющая, если угодно; и наоборот. Да, я могу быть недоволен собою, значит, и тобою. Но жить без себя я не могу, значит, и без тебя.
КОРОВУШКИН. Живёшь же столько лет.
СЕРЫЙ. Ты точно знаешь, что живу?
КОРОВУШКИН. Что за разговоры…
СЕРЫЙ. Я, к примеру, понятия не имею, как живут части моего организма, хотя пользуюсь ими ежесекундно. Мне невдомёк, какая из этих частей уже приготовила мне болезненный сюрприз.
КОРОВУШКИН. Пройди медицинское обследование, я оплачу. Тебе жениться, надо быть здоровым.
СЕРЫЙ. Супруга без любви, по необходимости – вот, что отдельно, как костыль или, называя вещи своими именами, кошелёк. Ваша невеста для меня – это всего лишь обсуждение, какие варежки купить мне на зиму. Хотя, признаться, я приучился ходить по снегу босиком.
КАПА (аккуратно, по стеночкам, прибирается в комнате, ворча). Чё несёт, чё несёт…
КОРОВУШКИН. Полезно, здорово. Да ведь что поделать, когда денег нет даже на носки, не то, что на валенки. Штопать, небось, научился?
СЕРЫЙ. С нищетой примириться можно. А вот, когда труд всей твоей жизни останавливается из-за того, что не на что приобрести расходные материалы, тогда я готов даже разбогатеть. Как бы ни было противно.
КОРОВУШКИН. Сибирь отморозила тебе все мозги!
СЕРЫЙ. Сохраннее будут! Да и кому они нужны в России, папа. Или умение, или желание.
КОРОВУШКИН. Я патриот!
СЕРЫЙ. Всех благ.
КОРОВУШКИН. Возвращайся в Москву.
СЕРЫЙ. Короче. Дай мне, пожалуйста, десять тысяч баксов, лучше в эквиваленте. А что? Всё равно же женюсь, как ты пожелал. Или ты рассчитывал, даром заполучить мою дальнейшую судьбу? Время несётся, а моя работа стоит.
КОРОВУШКИН. Какая работа?
СЕРЫЙ. Надо сделать ещё одну, последнюю, двенадцатую куклу и коллекция станет полной. Завершённая работа! Я никогда в жизни ещё ничего не завершал. Мне нужны деньги на материалы.
КОРОВУШКИН. Сделать куклу?
СЕРЫЙ. Да.
КОРОВУШКИН. Десять тысяч?
СЕРЫЙ. Готов предоставить смету.
КОРОВУШКИН. Двенадцатую?
СЕРЫЙ. Да, ваша честь.
КОРОВУШКИН. Кукла из золота?
СЕРЫЙ. Деньги нужны не только на изготовление куклы, участие в платных выставках, публикации в СМИ. Пап, не жмись, верну.
КОРОВУШКИН. Что за куклы? Объяснись, ты же дипломированный нефтяник!
СЕРЫЙ. Из нефтянки я уволился давным-давно.
КОРОВУШКИН. Выгнали.
СЕРЫЙ. Я сам ушёл.
КОРОВУШКИН. Кого ты хочешь объегорить, старого адвоката? Я дам денег, ты их освоишь и откажешься жениться. Разве не так?
СЕРЫЙ. Не так. Договор дороже денег.
КОРОВУШКИН. Ну-ну. Пусть тебя выкинули с буровой, и никому ты там, на своих Северах, остался не нужен. Хорошо, родной дом тебе как кость в горле, тебе лучше сгинуть в полярной ночи, чем вернуться. Но это же не значит, что надо делать кукол! Что за бредовая тема для мужчины ваять «барби»! А ты же свой отъезд на Крайний Север мотивировал именно этим – настоящим мужчинством! Хорошо, пусть «барби», но это кукла должна кормить мужчину, никак не наоборот, в противном случае, кайло – в руки и пошёл на добычу пропитания. Или тебя уволили из-за того, что ты стал кукольником? Точно! По физиономии видно, так и было.
СЕРЫЙ (Капе). Не стесняйтесь, Капа, подвиньте меня, если необходимо.
КАПА. Как же мне не стесняться, если женщине, при уборке помещениев, задом тоже надо нагибаться.
СЕРЫЙ (Коровушкину). Когда ты увидишь моих кукол, ты всё поймёшь.
КОРОВУШКИН. Так покажи!
СЕРЫЙ. Не сейчас. Успеется. Ты перенервничал, это очень слышно. Отдохни.
КАПА (прибирается). Эй, обещали же, отвернуться.
СЕРЫЙ. Всё, ухожу вон.
КОРОВУШКИН. Твой сын – предприниматель, сшибанул бы с него копеечку, не надо было бы переться через всю страну сюда и просить милостыню у ненавистного папаши.
СЕРЫЙ. Никогда я не возьму у моего сына ни гроша, ни цента. Не дашь ты, придумаю что-нибудь. В большом городе большие возможности, а Москва – это просто сама по себе одна огромная неисчерпаемая возможность. Вот зачем я приехал.
КОРОВУШКИН. Не к отцу ты приехал, к инвестору.
СЕРЫЙ. Я вернулся домой!
КОРОВУШКИН. Насовсем или так, погулять?
СЕРЫЙ. Посмотрим.
КОРОВУШКИН. А я хочу знать. В моём доме я должен всё знать!
СЕРЫЙ. Угомонись. Пожалуйста. Вещи мои ещё не разобраны.
КОРОВУШКИН. Что! Пугать? Шантажировать!?
КАПА. Сам радуется сыну, а костерит с порога, почём зря.
КОРОВУШКИН. Что? Что ты сказала?
КАПА. Вам послышалось.
КОРОВУШКИН. Повтори!
КАПА. Ни за что. Я однажды папаше своему повторила так-то, мало, что из дому выгнал, так ещё и на пинках. Чуть не забил насмерть. Вы тоже так хотите?
КОРОВУШКИН. Кто! Я?..
КАПА. Так чего тогда. Простите, простите.
КОРОВУШКИН. Мне доставили вчера реального коньячку. Пойдём ко мне.
СЕРЫЙ. Приведу себя в порядок и приду.
КОРОВУШКИН. Да. Жду. (Идёт к себе.)
СЕРЫЙ. Пап!
КОРОВУШКИН. Да?
СЕРЫЙ. Здравствуй.
КОРОВУШКИН. Да. Да-да. С возвращением домой, сын. (Уходит в свою комнату.)
СЕРЫЙ. Милая девушка… Вы милая.
КАПА (нагруженная предметами). Ой, да не Мила – я, Капа… и я уже не девушка… (Плачет.)
СЕРЫЙ. Ничего страшного, все взрослеют. Ну, вот, красавица, а слёзы-то зачем…
КАПА. Я не красавица! Ослепли вы совсем, что ли?
СЕРЫЙ. Не красавица, говорите? Да уж, извините, погорячился.
КАПА. Ну, правильно, ещё оскорбление наносит…
СЕРЫЙ. Плакать всё равно не надо бы. Давайте, помогу?
КАПА. Не надо. (Идёт к своей комнате.) Он меня уволит… уволит!

Входит Коровушкин.

КОРОВУШКИН (походя). Непременно. Такая неумелая зараза попалась. Я это ваше бюро услуг засужу.
КАПА. Я не зараза! (Споткнувшись, падает.) Не имеете права, у меня ещё испытательный срок не кончился.
КОРОВУШКИН (на пороге). Циркус, ей-богу. Этакая упёртая неприхотливость ума.
КАПА. Что?
КОРОВУШКИН. Дура. Да ещё и вредитель.
СЕРЫЙ. Пап, я тебя умоляю, не шуми, и так голова гудит с дороги.
КОРОВУШКИН. Да я вообще в кухню шёл, за закуской. (Уходит в кухню.)
КАПА. Сказала же, вышвырнет. А куда мне потом деться? Не буду прибирать, и живите, как хотите. Вспомните обо мне ещё, со стыда сгорите… в аду! (Уходит.)
СЕРЫЙ. Что ж, с возвращением. (Уходит в свою комнату.)
КОРОВУШКИН (на пороге). Слава Богу, сын. С возвращением.


СЦЕНА 2. Ночь. Небольшая комната Капы, с окошком. Включен торшер. Капа выбирается из-под одеяла, подходит к двери, прислушивается, идёт к окну. В её грации очевидны грациозность, изящество, лёгкость, несвойственные Капе. Она достаёт из тайника мобильник, включает, разговаривает. И голос не Капы, и речь не та.

КАПА (по телефону). Ало? Это я. Ничего, выживаю. У старикана сын нарисовался, будет жить здесь. Да ну, какой там мужчина, подержанный неудачник, задрипа. Нет, не откажусь, остаюсь. Сказала же, прежде, чем пойти на серьёзное дело, я должна доказать, что вернулась в профессию. Доказать себе! Прежде всего, себе. До Нового Года осталось-то… Кажется, идут. Всё, отбой связи. (Прячет телефон.) 

Тихий, долгий стук в дверь.

СЕРЫЙ (за дверью). Капа… Капа, это я, сын хозяина.
КАПА. Так и знала. Хоть и шелудивый, а всё же кобель. (Задрапировавшись в покрывало, открывает дверь.) Без баловства?
СЕРЫЙ. Ой, да я вас умоляю, нет, конечно.
КАПА. А чё это, вроде как небрежительно-то так?
СЕРЫЙ. Не хотел обидеть, извините. Я по делу, честно-честно, без задних мыслей.
КАПА. И чтоб без передних тоже.
СЕРЫЙ. Клянусь. Можно?
КАПА. Ну. 

Входит Серый.

СЕРЫЙ. Гляжу, свет из-под двери.
КАПА. Слышу, кто-то шаркает.
СЕРЫЙ. Неужели я произвожу впечатление сексуально озабоченного проходимца?
КАПА. Да какой от вас впечатление может быть, Сергей Сергеевич, ничего серьёзного, не парьтесь.
СЕРЫЙ. Что, вообще никакого?
КАПА. Что за дело-то? Спать же надо, я работница, а не приживала какая-то.
СЕРЫЙ. Так вот, куда вас поселили. Я этой клетушки и не помню.
КАПА. Сама выбрала. Ну?
СЕРЫЙ. Вот, что, Капитолина, хочу я вам предложить. Давайте, вместе станем хозяйствовать в доме. Видите ли, мне делать нечего, книжки давно не интересны, пялиться в телевизор разучился. Как вам предложение?
КАПА. Не поняла.
СЕРЫЙ. Могу пылесосить, слесарничаю немного. Могу кушанья готовить.
КАПА. Да меня же погонят за ненадобностью!
СЕРЫЙ. Отец в судах да по тюрьмам целыми днями мотается, разве нет?
КАПА. Да.
СЕРЫЙ. Он ничего не заметит, обещаю.
КАПА. Ну…
СЕРЫЙ. Согласны?
КАПА. А чего с меня-то хотите за то?
СЕРЫЙ. Может быть, дружбы. Хотя бы доброго взгляда. Вы - домохозяйка, я – нахлебник, чем не пара?
КАПА. Так и знала, что спариться придумал…
СЕРЫЙ. Да нет же!
КАПА. А как же? Чего же? На фига же! Да ещё посреди ночи. Нельзя было завтра поговорить, без кровати, в приличной одежде?
СЕРЫЙ. Да мне просто не спалось. Говорю же, шёл мимо, гляжу – свет.
КАПА. И всё?
СЕРЫЙ. И всё.
КАПА. И чё?
СЕРЫЙ. Ничё.
КАПА. И сейчас уйдёте?
СЕРЫЙ. Уйду.
КАПА. Вот просто так, без приставаний?
СЕРЫЙ. А что, хотите?
КАПА. Хочу.
СЕРЫЙ. Так-то бы я не против, конечно. Одинокий голодный мужчина…
КАПА. Вот! Обещали не приставать!
СЕРЫЙ. Так вы же сами сказали, что хотите!
КАПА. Хочу, конечно, я же нормальная. Но вы-то здесь не при делах.
СЕРЫЙ. То есть, я похож на ненормального?
КАПА. Да ни на кого вы непохожи! А главное, непохожи на того, кого я хочу.
СЕРЫЙ. Да я вообще не он.
КАПА. Точно.
СЕРЫЙ. Пойду.
КАПА. Значит, уже расхотели?
СЕРЫЙ. Да я и не хотел!
КАПА. Я про помощь по дому.
СЕРЫЙ. Нет, не расхотел. Я теперь ещё больше хочу.
КАПА. Чё вдруг?
СЕРЫЙ. Вас разглядел.
КАПА. В темноте-то, с одним торшером в углу…
СЕРЫЙ. Самого главного глазами не увидать, зорко одно лишь сердце.
КАПА. А, так вон, где у вас сердце, не оно ли там у вас выглядывает…
СЕРЫЙ. А чего подглядывать-то. Предупреждаю, я вас разглядел, вы очень красивая женщина.
КАПА. Ладно врать-то, очень голодный мужчина. Предупреждаю. До моего сердца добрать непросто, но если получится, я просто расслаблюсь и получу какое-никакое удовольствие, только вам-то потом придётся наслаждаться обратной дорогой уже за казённый счёт.
СЕРЫЙ. Ого, как вы изменились!
КАПА. Я такая и была, просто вы меня всё же не разглядели, включить общий свет?
СЕРЫЙ. Вы прекрасны.
КАПА. Я опасна.
СЕРЫЙ. Если что, моя комната…
КАПА. Знаю, сама приготавливала.
СЕРЫЙ. Пошёл.
КАПА. Пока.
СЕРЫЙ. Без обид?
КАПА. Ладно.
СЕРЫЙ (подаёт руку). Зовите меня Серый. Как отец. Как мама называла.
КАПА. Ну, я-то слишком молода для вашей мамы.
СЕРЫЙ (в дверях). Спокойной нам обоим ночи.
КАПА. И не говорите.
СЕРЫЙ. Так что, идти?
КАПА. Можно было и не приходить вовсе.
СЕРЫЙ. Вот так, да?
КАПА. Да.
СЕРЫЙ. Простите. (Уходит.)
КАПА (заперев дверь). Чёрт… чёрт!.. не такой уже он и задрипа. Ещё не хватало! Спать, спать. Спать! 


СЦЕНА 3. Спустя неделю. День. Гостиная. Чистота, порядок. Около окна установлена подставка на высоких ножках с куклами, до поры занавешенные. В кресле, Коровушкин, одет строго, изящно, как если бы пребывал на светском рауте. Входит Капа с горой посуды.

КОРОВУШКИН. Капа, это же пластмасса…
КАПА. А вы, чего хотите?
КОРОВУШКИН. Сегодня смотрины твоей будущей хозяйки, нельзя же её потчевать из посуды для забегаловки. Сервируй фарфор.
КАПА. Моя будущая хозяйка?
КОРОВУШКИН. Да. Ты за истекшую неделю проявила себя блестящей домохозяйкой, и я решил оставить тебя на постоянную работу.
КАПА. Это-то ясно, да я не про то.
КОРОВУШКИН. О чём же?
КАПА. Неужели эта сука будет жить с нами?
КОРОВУШКИН. Да как ты смеешь выражаться в моём доме!
КАПА. Где ж я выражаюсь-то? Она ж баба, значит, сука, кто ещё-то, не кобель же.
КОРОВУШКИН. В новом контракте, дорогуша, а мы его оформим, вставим пункт о твоём молчании в моём присутствии. Или тебе приятнее штрафные санкции за всякое ругательство? Заодно, культурку повысим.
КАПА. Может, Серый её ещё не выберет.
КОРОВУШКИН. Я её уже выбрал. При чём здесь Серый… Что! «Серый»? Ты Сергея называешь Серым! На каком основании, позвольте прояснить?
КАПА. Да так, Сергей Сергеевич, чисто по привычке.
КОРОВУШКИН. Откуда она у тебя взялась!
КАПА. Да вы какой-то иногда просто непонятливый совсем. Привычка не моя, а ваша с внуком. Целую неделю в доме только и слышишь, что Серый, Серый, Серый. Вот я и привыкла. Чего такого? Собаку, как ни назови, она всегда откликнется на привычку хозяина. Разве нет?
КОРОВУШКИН. В присяжные бы тебя…
КАПА. Пристяжной, меня? Обидно…
КОРОВУШКИН. Чёрт, да не пристяжной, а присяжной. Ты знаешь слово «пристяжная»?
КАПА. Ну, в школе-то я же училась, книжки читать заставляли же, ну, выскочил вдруг флешбэк, с кем не бывает.
КОРОВУШКИН. Флешбэк!?
КАПА. Блин, Сергей Сергеевич, ну телек-то про киношников показывает же, а у меня до вас времени на просмотр ток-шоу всех было навалом, я же ж из провинции, не москвичка я, россиянка. Россияночка!
КОРОВУШКИН. Что-то ты меня, гражданка россияночка, начинаешь напрягать…
КАПА. Так что, менять посуду?
КОРОВУШКИН. Да! И перестань разговаривать без спросу!
КАПА. У нас покуда действует ещё старый контракт.
КОРОВУШКИН. Пожалуйста, заткнись.
КАПА. Уже же, не слышите, что ли, молчу, как рыба об разделочную доску.
КОРОВУШКИН. И при гостях, чтоб ни буковки, поняла! А-то приклеишь себе на лоб старый контракт и пойдёшь гулять отсюда, безработной.

Входит Серый, одетый столь же элегантно, сколь и удобно.

СЕРЫЙ. Как я?
КАПА. Капец.
КОРОВУШКИН. Что!?
КАПА. Меня спросили, я ответила.
КОРОВУШКИН. Не к тебе сейчас обратились, понимаешь!
КАПА. Не дура.
КОРОВУШКИН. Уволю.
СЕРЫЙ. Пап, не старайся переделать сделанное. Капа замечательная домохозяйка, за остальное ты ей не платишь. Я прав, Капитолина?
КАПА. Я пошла менять посуду, молча. Зачем в гостиной накрывать, если есть столовая, не те картинки по стенкам, что ли. В кухне можно сесть, там места хоть футбол гоняй, и всё под рукой. (Уходит.)
КОРОВУШКИН. Убил бы!
СЕРЫЙ. За чем же дело стало.
КОРОВУШКИН. Не могу объяснить, она же даже матерится обаятельно.
СЕРЫЙ. Вот сука.
КОРОВУШКИН. Ты-то хоть не сквернословь, поганец!
СЕРЫЙ. Всё, пап, всё.
КОРОВУШКИН. Мне нравится, что она ворчит. В доме жизнь. И собаку заводить не надо. Чистота, порядок и живое-живое.
СЕРЫЙ. Так ты Капой и кошку можешь заменить, не думал? Формат подходящий– как ты любишь.
КОРОВУШКИН. Кошка и собака – это разные животные, чурбан сибирский. Но ещё одно, вспомнил, самое главное достоинство Капитолины – обед. Чисто московский! Рассольник – пальчики на ногах оближешь, а какой борщецок! С расстегаями, паря! Ну, и Гурьевская каша..! О… о..! Ни одна мишленовская забегаловка по Москве в подмётки не годится. Вот тебе и провинция. Может, она, всё же, наша? Скрывает зачем-нибудь, почему-то, мало ли. Хотя рекомендации, лучше не бывает. Кажется мне, что она вот прямо корневая московская.
СЕРЫЙ. Солянка.
КОРОВУШКИН. Что? (Указывает на занавешенную подставку). Сегодня, наконец, покажешь свои игрушки?
СЕРЫЙ. Мои куклы – не игрушки.
КОРОВУШКИН. Мне ли не знать, десять тысяч иностранных рублей. Помню-помню, что можно отечественными, но сумма-то не меняется.
СЕРЫЙ. Пап, последний вопрос перед заходом моего холостяцкого солнца.
КОРОВУШКИН. Меркантильный?
СЕРЫЙ. Да.
КОРОВУШКИН. Наконец-то. Целую неделю мы говорили с тобой о чём угодно, только не о причине твоего возвращения. Говори?
СЕРЫЙ. Ты убеждён, что я приехал продаваться?
КОРОВУШКИН. Я убеждён, что ты приехал, а зачем неважно, и довольно. Итак, вопрос?
СЕРЫЙ. Если я не вернулся бы, чтобы жениться, ты лишил бы меня наследства – это ясно. Почему же тебе напрямую не передать капиталы внуку?
КОРОВУШКИН. Если не тебе, значит, и не ему. В семье должна быть строгая преемственность, иначе семьи нет.
СЕРЫЙ. Предположим, что это логично. Но если не сыну с внуком, то кому?
КОРОВУШКИН. В пользу Общества защиты диких обезьян. В награду за то, что их предки отказались становиться людьми. Аргументы и факты?  Они не едят друг друга и живут семьями. Молодцы. А значит, достойны материального поощрения.
СЕРЫЙ. Полагаешь, обезьяны оценят твою мысль?
КОРОВУШКИН. Мне плевать на обезьян. Мне важно, чтобы мою мысль оценили сын и внук. И на сей день, могу констатировать: я прав. Потому что вы оба бьётесь за наследство, ты здесь, а не в дикой Сибири, а внук колготится по поводу отцовского счастья. Обезьяны покуда в пролёте. Я переоформлю завещание в твою пользу, а значит и в пользу внука, но только после того, как оформится твой брачный контракт.
СЕРЫЙ. Так что, действующее завещание составлено в пользу обезьян?
КОРОВУШКИН. О, да! Бонобо! Замечательные приматы, пример человечеству.
СЕРЫЙ. Вот почему Сергуня так яростно возвращал меня в лоно семьи. Ведь он ни разу даже не заикнулся, мол, папа, почему ты бросил сына, подкинул деду, а сам уехал, чуть ли не навсегда.
КОРОВУШКИН. А, кстати, почему?
СЕРЫЙ. Дети всегда обуза для родителей, и наоборот. А для дедушек с бабушками – это всегда радость. Ты рад?
КОРОВУШКИН. Я рад, что у меня приличная профессия, в связи с которой есть деньги. Иначе не знаю, как я поставил бы на ноги твою обузу. Тем более без бабушки.
СЕРЫЙ. Проблемы?
КОРОВУШКИН. Хам. А если бы у меня не было денег? Или не было бы меня?
СЕРЫЙ. Обуза сидела бы на моей шее и пришлось бы становиться нефтяным магнатом.
КОРОВУШКИН. И ведь стал бы? Стал! Я помню, сколь высоко тебя ценили преподаватели и точно знаю, какие воротилы присылали за тобой гонцов, чуть ли не тендер на тебя объявили.
СЕРЫЙ. Да, но. Тендер объявляли не из-за гениальности нового менеджера, а из-за его отца, знаменитого адвоката их золотой пятёрки.
КОРОВУШКИН. Вот и пользовался бы.
СЕРЫЙ. Я и пользовался, да пользы не нашёл, одно бабло и фанфарноство. И ещё одно «но»: но я в таком случае никогда не сделал бы моих кукол.
КОРОВУШКИН. Бред.
СЕРЫЙ. Но с сыном я точно рассчитал, с тобой ему оказалось лучше.
КОРОВУШКИН. Сергуня хороший мальчик.
СЕРЫЙ. Реальный. Мне твой внук понравился, ты толково потрудился над своим будущим.

Входит Капа, с новой посудой.

КАПА. Я молчу. Просто расставляю посуду.
СЕРЫЙ. Обождите, Капа. Сейчас я вам с отцом представлю её, мою коллекцию. Вернее, их. Моих кукол. (Раздёргивает шторку.)

Открывается вереница кукол.

КОРОВУШКИН. Ишь ты…
КАПА. У них же одно лицо.
СЕРЫЙ. Узнали, чьё?
КАПА. Нет, я кинов не смотрю, некогда.
СЕРЫЙ. Ага, значит, узнали прототип!
КАПА. Я занятая, шурши и шурши тут с вами, работы вон сколько. А он тут со своей актрисой. (Уходит в кухню.)
КОРОВУШКИН. Актрисой?
СЕРЫЙ. Убежала, дурёха. А ведь узнала! Как тебе?
КОРОВУШКИН. Ну, так-то бы неожиданно. Разнообразно. Я даже про одно лицо не понял. Интересно. Мне нравится.
СЕРЫЙ. Да, я лепил лицо с одной актрисы. Одевал в платья костюмы из фильмов, в которых она играла. При этом, каждая кукла – это месяц. Вот апрель, август, январь… Декабря только нет. Ты, конечно, не смотришь нынешние сериалы, но поверь, в любой навозной куче можно откопать жемчужное зерно. Её зовут Дарья Сущёва. А! Как звучит! Как Сущёвская улица, солидно и жутко по-московски! Она мне подарок от жизни. И ничего, что она не знает, пусть, важно, что это известно мне. И дорого.
КОРОВУШКИН. Ты тащишься с актрисы?! Господи ты боже мой, взрослый мужик! Ну, ладно, перемкнуло, с кем ни бывает. Хотя так бывает только при очень суровом перемыке. С одним на миллион! Ты годы потратил на кукольную оду кинодевке! Лучшие годы, молодость!
СЕРЫЙ. Ну, да.
КОРОВУШКИН. Что – да! Двенадцать лет – на игрушки!
СЕРЫЙ. Ну, два первых года я честно нефтянил. Я же рассказывал, потом рисовал, занимался плетением, даже гончарным производством, резал по дереву, камню, затем увлёкся марионетками. Да у меня произведений на целый музей. А на эту коллекцию пришёлся всего год. Зато какой! Пап, она - женщина моей мечты.
КОРОВУШКИН. Дьявол вас возьми! Что ж у вас за поколение такое? Безмозглое какое-то, безобразное! Или жулики, или сиропчики. Маньяки! Такая жалость, что зима. Распахнул бы окно и дал тебе послушать самого себя. У нас поблизости стая дятлов квартирует. Так вот, ты у них стал бы вожаком!
СЕРЫЙ. Я – дятел. А дятлов кто рожает, уж не соколы ли с орлами?
КОРОВУШКИН. Я тебя не рожал, рожала твоя мама, а у меня всегда были сомнения на этот счёт и теперь они подтверждаются.
СЕРЫЙ. На что только не идут адвокаты, чтобы обелить себя. Да нет, пап, я с детства слышу одно: вы с папой так похожи, что прямо оторопь берёт. Так что, смирись, дятел от дятла недалеко об дерево головой бьётся. И маму не оскорбляй.
КОРОВУШКИН. Тебя не спросил! В твой деревянный мозг не пришло, что, будучи богачом, ты мог бы свою мечту просто пальцем поманить, и она припрыгала бы к тебе на полусогнутых.
СЕРЫЙ. Дарья не такая.
КОРОВУШКИН. Мать моя женщина!.. тьма!
СЕРЫЙ. Вот какие выражения, оказывается, имеются у борца за чистоту языка.
КОРОВУШКИН. Заткнись! Просто заткнись. Дай мне опомнится.
СЕРЫЙ. Тебе же понравилась моя работа, что за припадок, не понимаю?
КОРОВУШКИН. Если бы ты выбрал моделью, скажем, императрицу какую-то или какую-нибудь реальную мировую знаменитость, тогда можно было бы, пусть не понять, но хотя бы смириться. И продать. Хотя бы заинтересовать галереи. Но не актриску же, да ещё из отечественного сериала! Да ещё такую, о которой я впервые услышал от тебя! Да кому оно это всё нужно!
СЕРЫЙ. Мне.
КОРОВУШКИН. Серый! Сынок! И что же ты теперь будешь делать с этой, прости за выражение, коллекцией?!
СЕРЫЙ. Любоваться. И проживать твоё наследство. Впрочем, нужно сделать ещё двенадцатую куклу. Надеюсь, мне не придётся ждать твоей смерти, чтоб сделать последнюю куклу? Знаю, не придётся. Ты – человек слова. Лингвист порядочности. Как только подпишу брачный контракт, тут же выдашь мне необходимую сумму. А дальше посмотришь на моё поведение. Я верно цитирую? Ты купил моё возвращение, вот оно, наслаждайся. Но ты не покупал мою судьбу.
КОРОВУШКИН. Готов оплатить это новое приобретение.
СЕРЫЙ. Купить можно всё, да не всё можно продать. (Задёргивает шторку.) Спасибо за внимание, вернисаж кончен. Произведения искусства нуждаются в отдыхе от искусствоведов. Итак, праздник кончен, приступаем к будням. Где там наша невеста задевалась, болтается чёрт знает где. К слову, когда подписание брачного контракта?
КОРОВУШКИН. Одновременно с регистрацией брака.
СЕРЫЙ. Где-то через месяц. Долго.
КОРОВУШКИН. Сегодня.
СЕРЫЙ. Сегодня!?
КОРОВУШКИН. Познакомимся с невестой, заедем к нотариусу, потом в ЗАГС, там уже ждут, где в рабочем порядке, без помпы зарегистрируемся.
СЕРЫЙ. Мне контракт бы на вычитку!
КОРОВУШКИН. Не парься. Я составил такой текст, что в браке ты просто вынужден будешь стать счастливым.
СЕРЫЙ. Разве брак – счастье? Я был там, и что? Моя жена на том свете радуется жизни без меня, а мой сын на этом свете занимается тем же и тоже без меня. Оба счастливы безо всякого брака.

Звонок в дверь.

КОРОВУШКИН. Звонят, откройте дверь. Я сам. (Идёт в прихожую, открывает дверь.)

Входят Сергуня и Марина.

СЕРГУНЯ. Принимайте!.. гостей.
МАРИНА. Добрый день.
СЕРГУНЯ. Разоблачаемся.
КОРОВУШКИН. Сергей Сергеевич.
СЕРГУНЯ. Вашу шубу… (Принимает шубу, снимает куртку.)
МАРИНА. Марина.
СЕРГУНЯ. Сергуня.
МАРИНА. Как?
КОРОВУШКИН (на пороге гостиной). Прошу, проходите.
СЕРГУНЯ (Марине). Домашняя кличка.

Входит Серый.

СЕРЫЙ. Серый.
МАРИНА. А?
СЕРЫЙ. Я – Серый.
МАРИНА. В смысле, никакой, что ли?
СЕРЫЙ. С юмором, ура.
СЕРГУНЯ. Мы все, трое, Сергеи Сергеевичи.
МАРИНА. Да я уже врубилась, так классно! Серый – это домашняя кличка.
СЕРЫЙ. Только пёс я не домашний, бродяга.
КОРОВУШКИН. Но не дворняга. Проходим!

Все уходят в гостиную.

СЕРГУНЯ. Итак. Вот, папа, Марина. От всей души, бери и пользуйся. Брал, как для себя. За выбор отвечаю в полной мере.
СЕРЫЙ. Что ты несёшь, обалдуй!?
МАРИНА. Нормально. Я не обижаюсь, называет вещи своими именами.
СЕРГУНЯ. А вы позиционируете себя вошью?
МАРИНА. Он вообще такой смешной. Сергуня.
СЕРЫЙ. Одно утешает, не моё воспитание.
СЕРГУНЯ. А чем утешиться мне?
КОРОВУШКИН. Эй! Коровушкины! Ребята, мы не на базаре. Не обессудьте.
МАРИНА. Нормально. Да, наша фирма на базаре не торгует. Мы – интернет-площадка, с бесплатной доставкой. Марина Геннадьевна Сущёва.
СЕРЫЙ. Ай да сынок у меня, не без юмора. Сергей Сергеевич Коровушкин.
МАРИНА. А в чём юмор?
СЕРЫЙ. В куклах.
МАРИНА. Нормально…
КОРОВУШКИН. Девушка и так в гостях, будьте корректнее, мальчики.
СЕРЫЙ. Подробности о юморе, куклах и прочем, после росписи, в приватном, так сказать, порядке. Вы, похоже, ровесница моему сыну?
СЕРГУНЯ. Старше-то тебе зачем?
МАРИНА. Да нет, я постарше.
СЕРГУНЯ. Зато она будет старше моего брата.
МАРИНА. У вас ещё кто-то в семье есть?
СЕРГУНЯ. Наверное, будет… у вас, с моим отцом.
МАРИНА. Нормально…
КОРОВУШКИН. Прошу садиться
СЕРГУНЯ. Не бойтесь, Марина, ваш свёкр - адвокат, а не судья.
МАРИНА (смеётся). Нормально! К столу?
КОРОВУШКИН. Вы пришли раньше условленного срока, так что, не станем мешать накрывать на стол. Прошу вас в кресла.
МАРИНА. Спасибо. Но я не люблю мягкую мебель. Не возражаете?
КОРОВУШКИН. Как вам удобно.
МАРИНА (сев на стул, около стола). Может, музыку?
СЕРГУНЯ. Пап, невеста просит.
СЕРЫЙ. Вот и подсуетись. Я здесь сам в гостях.
КОРОВУШКИН. Без возражений!
СЕРГУНЯ. Аминь. Жанр, направление, инструментал, вербатим?
МАРИНА. Тихонькое…
СЕРГУНЯ. Без проблем. (Подбирает и включает музыку.)
МАРИНА. Я вся - внимание.
КОРОВУШКИН. Вы вполне изучили условия контракта?
МАРИНА. Наши юристы дали добро.
КОРОВУШКИН. Отлично. Может быть, сначала подписание, а потом уже застолье?
МАРИНА. Согласна, ни к чему оттягивать радость создания новой семьи. Сергей Сергеевич, как вы?
КОРОВУШКИН, СЕРЫЙ и СЕРГУНЯ. Нормально.
МАРИНА. Нормально! Все трое, одновременно! Так мило!

Входит Капа, с полным подносом.

КАПА. Кушать подавать?
КОРОВУШКИН. Конечно. Это Капа, наша домработница.
КАПА. Отсели бы, дамочка, мне же расставлять.
МАРИНА. Мне - ткемалевый.
КАПА. Чего?
МАРИНА. Соус такой, ткемалевый.
КАПА. Вы ж не знаете, что кушать будете, может не пойдёт.
МАРИНА. Мне ткемалеый всегда идёт.
КАПА. Нету.
МАРИНА. Тогда мне просто чистой воды.
КАПА. С газом?
МАРИНА. Без.
КАПА. В кабаке, что ли…
КОРОВУШКИН. Капитолина!
КАПА. Да пошла я уже, пошла. Молча! (Уходит.)
МАРИНА. Какая говорливая.
КОРОВУШКИН. Перейдёмте в мой кабинет.
МАРИНА. Да. Только мне сумочку взять, оставила в прихожей.
СЕРГУНЯ. Принести?
МАРИНА. Сама. Вы идите, я сейчас. (Уходит в прихожую.)
КОРОВУШКИН. Пошли, ребята. Серый, вперёд.
СЕРЫЙ. Не убегу уже, иду-иду. (Уходит в кабинет.)
КОРОВУШКИН. Сергуня.
СЕРГУНЯ. Догоню, музыку сменю, неудачная. (Подбирает музыку.)
КОРОВУШКИН. Не тормози. (Уходит в кабинет.)

В прихожей Марина отвечает на звонок смартфона.

МАРИНА. С работы звонят! Сергей, я быстро.
СЕРГУНЯ. Без проблем. А вот и музычка, что надо. (Уходит в кабинет.)
МАРИНА (по смартфону). Да, Виолетта Иосифовна, покороче, меня ждут на подписание контракта. Да. (Слушает.) Я в шоке. Сколько? Я в коме. Уже придумываю! Перезвоню. Скоро. (Убирает смартфон.)

Из кухни входит Капа.

КАПА. Может, другой какой? У меня три разных есть…
МАРИНА. Что?
КАПА. Да соус.
МАРИНА. Нет! Оставь меня! Я думаю!
КАПА. Да как хотите. (Уходит в кухню.)
МАРИНА. Соус ей… не до соуса! Соус… соус… соус. Да, как вас там, мне надо продегустировать, я согласна на другой соус. (Уходит в кухню.)
ГОЛОС КАПЫ. Я сама! Ой!

Из кухни, с визгом, выбегает Марина, за ней – Капа.

МАРИНА. А! Что ты наделала!
КАПЫ. Да я-то что!
МАРИНА. Корова! Руки – крюки!
КАПА. Я не Коровушкина.

Из кабинета вбегает Коровушкин, за ним – Сергуня, чуть погодя, и Серый.

КОРОВУШКИН. Что!?
КАПА. Они сами…
МАРИНА. Я в соусе!
КОРОВУШКИН. Мариночка, девочка моя…
МАРИНА. Не глядите на меня, я запачкана! Я должна переодеться, простите, созвонимся. (Убегает в прихожую.)
КОРОВУШКИН. Серый, проводи.
СЕРЫЙ. У меня денег нет. Сергуня, моя невеста – твоя забота.
МАРИНА (одеваясь, из прихожей). Не беспокойтесь, жених, я сама!
СЕРГУНЯ. Назревает облом. (Уходит в прихожую.)
КАПА. Они сами разлились…
СЕРГУНЯ. Я провожу вас. (Надевает куртку.)
МАРИНА (на пороге). Сами!? Вы посмотрите в её глаза, они же ржут надо мной! Над всеми нами нагло откровенно издевательски ржут!
КАПА. Глаза мои ржут? Прямо уржались.
КОРОВУШКИН. Капитолина! Ни слова! Ни звука!
МАРИНА. Теперь ещё и шуба вся уделана. (Уходит.)
СЕРГУНЯ. Мы ушли. (Уходит, догоняя Марину.)
КОРОВУШКИН. У меня нет слов.
КАПА. Не виноватая я!
КОРОВУШКИН. Капитолина…
СЕРЫЙ. Пап, не надо. Всё утрясётся. Пожалуйста, не горячись. Лучше выпьем горячительного, хорошо?
КОРОВУШКИН. Я один. (Уходит в кабинет.)
КАПА. Я ведь правда не при чём, она сама себя облила!
СЕРЫЙ.  Мне поблагодарить бы вас за лишний день свободы, а хочется отмутузить. Мечтал завтра, с утра, засесть за работу… вон, кожа аж в пупырышках, так хочется работать. Теперь из отца денег на куклу не выбить никак. Что делать…
КАПА. За такие гроши продаваться…
СЕРЫЙ. Хватит! Вы тут мне ещё только моралей не читали. Гроши!? Да мне постоянно приходится искать деньги на проезд в автобусе. Бывает, неделю живёшь на одном хлебе и воде. У приятелей сшибаю брюки, чтобы прийти на выставку с собственными работами. По большому счёту, я пошёл на условия отца не потому, что всё так безнадёжно, а потому что я просто устал. По-человечески, громадно устал. Устал от полярной ночи, от комарья, от холода и голода, от равнодушия, от нелюбви. От досады на мир, в котором живу, на жизнь, которую сам себе устроил, на себя, такого, каким сделался. Самая же досади и тоска в том, что иначе быть не могло, потому что выбор я сделал для меня единственно приемлемый. По-другому было бы совестно, отвратительно и бессмысленно, ведь я же пробовал не так, пытался, существовал. Суть не в двенадцатой кукле, суть во мне, она такова, какова есть от природы. Так что, я ведь толком-то не выбирал, меня самого выбирали. От того и устал. Очень. Простите, Капа, это неважно.
КАПА. А были бы деньги на куклу, женились бы на этой?
СЕРЫЙ. Нет. Точно, нет.
КАПА. Не понравилась?
СЕРЫЙ. Надо запатентовать средство для женихов: пролейте соус на свадебное платье невесты и узнаете, какая жена вас ждёт.
КАПА. Ну, ладно, упали вам деньги. И что дальше? Как быть с отцом?
СЕРЫЙ. То есть?
КАПА. Если Сергей Сергеевич на принцип пойдёт?
СЕРЫЙ. Какой?
КАПА. Если деньги не от него, значит, вон из дому.
СЕРЫЙ. Так и будет.
КАПА. И что? Куда вы, обратно в Сибирь?
СЕРЫЙ. Нет, туда мне не на что возвращаться. Да и незачем. Или мои куклы решают все мои проблемы, или я с ними покончу сам.
КАПА. Как!?
СЕРЫЙ. Как-то. Решу. В конце концов, подворотен, подвалов и крыш в Москве на всех хватит, земляки подвинутся. О чём говорить! Посмотрим.
КАПА. Мне очень понравились твои куклы. Они красивее Дашки Сущёвой.
СЕРЫЙ. Я уже не думаю о ней. Я думаю о другой женщине.
КАПА. О, как? Когда успели-то, где? Дома же безвылазно в такой холод…
СЕРЫЙ. О тебе говорю.
КАПА. Не надо.
СЕРЫЙ. Конечно.
КАПА. Спасибо, ты классный.
СЕРЫЙ. Ты класснее. Я тебя обожаю, Капитолина. Да нет, не знаю… Знаю. Я тебя люблю.
КАПА. Ужас…

Из кабинета выходит Коровушкин.

КОРОВУШКИН. Серый! Пойдём, поговорим.
СЕРЫЙ. Пап, позже…
КОРОВУШКИН. Сейчас!
СЕРЫЙ. Ладно.
КОРОВУШКИН. Капитолина! Обедать будем в кухне! С водкой!
КАПА. Так то ж совсем другое дело, и всё под рукой.
КОРОВУШКИН. Накроешь стол и уходи.
СЕРЫЙ. Отец!
КАПА. Сергей Сергеевич…
КОРОВУШКИН. Даю тебе выходной. Точнее выражусь, беру выходной сам. От тебя. Ненавижу, когда в последний момент срывается подписание согласованного контракта. Девяносто процентов, что это лучший вариант, и это меня бесит! Значит, я что-то сделал не так.
КАПА. Или что-то сделали не сами.
КОРОВУШКИН. О, поучи меня, женщина, старый юрист просто жаждет твоих мудрствований… Чёрт… А ведь она права, Серый. Так просто: если тебе что-то надо, сделай сам. Обед через двадцать пять минут.
КАПА. Выходной-то, с когда по когда?
КОРОВУШКИН. До утра.
КАПА. Ух, ты.
КОРОВУШКИН. Это точно – «ух – я». Идём, Серый.
СЕРЫЙ. До завтра, Капа. Тогда и договорим. Пожалуйста. (Уходит со Коровушкиным.)
КАПА (достав из кармана фартука мобильник, звонит). Ало, часа через два приходи, буду дома. Я выхожу из игры. Пока.


Действие 2

СЦЕНА 4. Три дня спустя. Вечер. Гостиная. Накрыт стол. Входит Серый, с документами в жёсткой папке. Раздёргивает штору, глядит на кукол.

СЕРЫЙ. И договор – на полку. (Кладёт папку к куклам.) Будет вам, подружка, девчонки. (Включает музыку.) Правда, сегодня мы, скорее всего, расстанемся. Зато двенадцатая кукла будет, просто она присоединится к вам попозже.

Звонок в дверь. Входит Сергуня.

СЕРГУНЯ (из прихожей, разувается, снимает дублёнку). С наступающим, Сергей Сергеевич.
СЕРЫЙ. Зачем звонить, если есть ключи.
СЕРГУНЯ. Мало ли, я здесь не хозяин. Проще предупредить, чем потом огрести.
СЕРЫЙ. Так паузу подержал бы, пока откроют.
СЕРГУНЯ. Не май-месяц. (Проходит в гостиную.) Есть тема. Все дома?
СЕРЫЙ. Дед в коллегии был, звонил, скоро выезжает. Капа уволилась. А я убеждаю этих девиц, что скоро у них появится сестра.
СЕРГУНЯ. Верят?
СЕРЫЙ. Конечно. Что за тема?
СЕРГУНЯ. А что это с Капой, золотую жилу нарыла?
СЕРЫЙ. Понятия не имею. Тоже подъедет, дед сказал, за документами, что ли.
СЕРГУНЯ. Брачный контракт.
СЕРЫЙ. А что с ним?
СЕРГУНЯ. Тебе понравилась Марина?
СЕРЫЙ. Если честно, я её даже не помню, одно имя. Ещё раз увижу, обещаю вызубрить наизусть.
СЕРГУНЯ. Дед потребовал подписания сегодня, так что, всё опять повторится сначала. Не знал?
СЕРЫЙ. Знаю. Видишь, стол накрыт на четыре персоны. Мне всё равно.
СЕРГУНЯ. Деду хочется дружной и полной семьи. Почему он думает, что контракты сдружают. Возрастное, наверное. Как-то странно ты равнодушен к собственной судьбе.
СЕРЫЙ. Во-первых, брак, заключённый в ЗАГСе, не венчание, то есть, не смертелен. Во-вторых, да, я равнодушен. Противно это осознавать, мерзко ощущать, но ничего поделать не могу. Кроме того, и это-в-третьих, ты знаешь, я завишу от данного бракосочетания. Выгодный альянс – важная вещь для мужчины, тем более, помнится, физиологического отторжения невесты не было. Презираешь?
СЕРГУНЯ. Вот ещё, вполне современный подход, по-нашенски, по-пацански, с поколенческой точки зрения. Пока не вызубрил Марину, может быть, тебе другую подогнать? Ну, то есть, сам выбери, чтоб влёт запомнилась и уже не забывалась. Мне же предоставили несколько кандидатур. Список с собой. Там есть очень даже запоминающиеся. А?
СЕРЫЙ. Сергуня, ты в уме?
СЕРГУНЯ. Как всегда, в полном и непосредственном. Я ж о тебе забочусь, о душевном равновесии хотя бы, не говоря уж о здоровье.
СЕРЫЙ. Что ты мутишь? Зачем менять?
СЕРГУНЯ. Определись сначала сам, без нашего диктата.
СЕРЫЙ. Марина настроилась, приходит, а я ей от ворот-поворот?
СЕРГУНЯ. Давай, я сообщу, мне не сложно.
СЕРЫЙ. Вы с дедом ещё те ребята…Ничего святого.
СЕРГУНЯ. Пап, перестань, что может быть святого во взаимоотношениях мужчины и женщины. Пусть мы не обезьяны, но и не боги, согласись.
СЕРЫЙ. В чём вопрос? Колись.
СЕРГУНЯ. У тебя выбора нет, быть жениться, так дед сказал. Мне тоже всё равно надо искать партнёра по семейной линии. А тратить на поиски время жаль до невозможности, столько дел по бизнесу, столько заморочек, крыша едет. Поэтому хочется снять дичь с первого выстрела. Я ж говорил, что вынуждено стал охотником – рыболовом, иначе бизнес не застрахуешь. Ради тебя я пробил Марину по надёжным каналам. К её биографии приплюсовал впечатление личного знакомства. Смею утверждать, пап, по всем параметрам Марина - девушка моей мечты.
СЕРЫЙ. Как думаешь, если бы тебя воспитывал не дед, а я, ты стал бы таким же пошлым торгашом?
СЕРГУНЯ. Пап, я им не стал, я ещё только в стадии становления.
СЕРЫЙ. А любовь?
СЕРГУНЯ. Вот если бы ты меня воспитывал, тогда и пообсуждали бы данное эфемерное чувство. Если бы мы были вместе, Сергей Сергеевич, который папа, уверен, подобной ситуации с завещанием вообще не возникло бы, а, соответственно, и брачного контракта.
СЕРЫЙ. Как я понял, дамочка уже согласна?
СЕРГУНЯ. Ну, что ты, она ещё ни сном, ни духом.
СЕРЫЙ. Да ведь она же может не согласиться на тебя!
СЕРГУНЯ. С чего бы? На тебя согласилась, а уж я-то… Ох, прости, пап.
СЕРЫЙ. Пошёл вон.
СЕРГУНЯ. Успеется. Я принёс тебе деньги на куклу… вот. (Вынимает из кармана конверт.) Ты можешь с утра приступить к работе.
СЕРЫЙ (после паузы). А что на это скажет дед?
СЕРГУНЯ. Ему-то, что! Новая невеста будет не хуже, она будет просто другая. Спасибо Капе за пролитый соус!
СЕРЫЙ. Я не о невесте, я о том, что ты мне, вопреки его воле, до женитьбы дашь денег на работу.
СЕРГУНЯ. Ну, не знаю. Разберёмся, надеюсь. Вдвоём-то укатаем старика!? Ты даже можешь, в свою очередь, лишить меня наследства, только отдай мне мою Марину! Она мне нужна.
СЕРЫЙ. В банке данных найдётся другая…
СЕРГУНЯ. Нет! Я перепроверил вводные неоднократно. Другой такой нет. Да и нафига. И, потом, мы же в живой жизни встретились, что вообще всё перевешивает в её пользу. А, пап!?
СЕРЫЙ. Хорошо, твоя воля. Деньги спрячь, не возьму.
СЕРГУНЯ. Да ладно, свои люди…
СЕРЫЙ. Я тебе и так должен.
СЕРГУНЯ. Опять? Мы же договорились, между нами всё ровно.
СЕРЫЙ. Я должен тебе любовь.
СЕРГУНЯ. Вот только не надо! Художник без пафоса, как торт без вишенки.
СЕРЫЙ. Как хлеб без закваски. Как сердце без крови. (Имитирует Сергуню.) «Если бы ты меня воспитывал, тогда и пообсуждали бы данное эфемерное чувство. Если бы мы были вместе, Сергей Сергеевич, уверен, подобной ситуации… не возникло бы».
СЕРГУНЯ. Не понял?
СЕРЫЙ. Я согласен жениться, сынок, но я точно знаю, кого хочу в жёны. Поверь, в вашем банке её данных нет.
СЕРГУНЯ. Я тебе завидую, пап. Сочувствую, правда, что изготовление кукол требует-таки капиталовложений. Сочинял бы песни, почти не затратное предприятие.
СЕРЫЙ. А душевные траты?
СЕРГУНЯ. Душа душит, может задушить. Ладно, деньги к деньгам. (Кладёт конверт в карман.) Итак, договорённость достигнута?
СЕРЫЙ. Да.

Входит с улицы Коровушкин.

КОРОВУШКИН (из прихожей). Все три поколения Коровушкиных в сборе. Отлично.
СЕРЫЙ (зашторивая кукол). Вот и вся любовь.
КОРОВУШКИН. Зачем кукол зашторивать, с ними красивее.
СЕРЫЙ. А им каково, не задумывался, глядеть на людское безобразие.
КОРОВУШКИН. Волшебный ты у нас, Серый… художественный, аж жуть. Ну, где там эта наша Марина задерживается… пробки, пробки. 
СЕРГУНЯ. А я, как раз, в отношении Марины, дедушка, хочу обсудить. Давай, проставим в контракте имя другой претендентки.
КОРОВУШКИН. Что? Ась?
СЕРГУНЯ. Ты слышал и расслышал.
КОРОВУШКИН. Уточнись?
СЕРГУНЯ. Отцу всё равно - кто, лишь бы соответствовала требованиям, составленного тобою брачного контракта. А мне не всё равно. Марина, как супруга, вполне устроила бы меня. А, дедушка?
КОРОВУШКИН. Что!?
СЕРГУНЯ. Я хочу жениться на Марине.
КОРОВУШКИН. Почему я не умер маленьким!... И что - Марина?
СЕРГУНЯ. Она ещё не знает. Но ей-то наверняка лучше с молодым и богатым. В конце концов, она решила выйти замуж, во что бы то ни стало. Сама по себе, она дама обеспеченная, есть, что приумножать на собственное благо. Зачем же нашей семье отдавать такое явное добро в чужие руки, раз отцу всё равно.
КОРОВУШКИН. И что – Серый?
СЕРЫЙ. Нормально.
КОРОВУШКИН. Молодой – да. Богатый?
СЕРГУНЯ. Да ладно, дедушка!
КОРОВУШКИН. Ты не богаче своего отца. Всё твоё богатство – это я. И даже твоя убогая фирмочка – моя. Не надо больше фокусов. Сегодня в моём доме собралась вся моя семья, и я хочу встретить собрание в полном душевном равновесии, без фокусов и эквилибристики.  Поэтому Марина станет женою твоего отца. Всё. Уяснил?
СЕРГУНЯ. Всего лишь услышал.
КОРОВУШКИН. Переодеться. За стол минут через десять. Жрать охота. (Уходит.)
СЕРГУНЯ (вослед). Ты своих наследников только что сожрал! Мало тебе)
СЕРЫЙ. Суров отче наш.
СЕРГУНЯ. Лишь бы ты не отступился, а я повоюю. Как?
СЕРЫЙ. Воюй.
СЕРГУНЯ. Пойду и я приведу себя в порядок, напялю боевые доспехи.
СЕРЫЙ. Здесь твой дом, Сергуня.
СЕРГУНЯ. В общем, да, и я его люблю. Но мне нужна другая крыша.
СЕРЫЙ. Твой дед вечен, если ты об этом.
СЕРГУНЯ. Дед, собственно, и есть мой дом. Или наш? Тебе ведь тоже просто нужна была другая крыша.
СЕРЫЙ. Ты прав. Не бойся, парень, я с тобой.
СЕРГУНЯ. Хорошо. (Уходит в комнаты.)
СЕРЫЙ. Самому со страху не перепугаться бы да не передумать. (Отвечает на звонок мобильного.) Слушаю. Марта Фёдоровна, да, жду. Где? Не понял, в маршрутке? Не ожидал. Точно, по нашим дорогам только в «майбахе» и разъезжать. У нас открыто, просто входите, я встречу. К сожалению, не один. Хорошо, жду. (Убирает мобильный.) Ладно, на миру и смерть красна, как говорится. (Идёт в прихожую, отпирает замки, открывает дверь.)

В дверном проёме стоит Капа.

КАПА. А я тут топчусь, собираюсь с духом.
СЕРЫЙ. Как же я рад тебя видеть.
КАПА. Сергей Сергеевич дома?
СЕРЫЙ. Только пришёл, переодевается. Зачем ты уволилась? Хотя оно даже так лучше…
КАПА. Пожалуйста, Серый… Сергей Сергеевич, давайте, обсудим наше знакомство в другой раз, пожалуйста.
СЕРЫЙ. Кто вы?
КАПА (роется в сумочке). Без обид, ладно? На вот, сразу возьми, пока никто не видит. Куда я их… здесь нет… тут, что ли… Да нет, нет, не забыла же, помню, клала… Я же из-за них сюда и ехала… А это что такое!? (Просовывает ладонь в прорезанную на сумке дыру.) Порезали! Очуметь! Я деньги вам несла, не донесла!
СЕРЫЙ. Мне?
КАПА. На куклу!

Входит Щипач.

ЩИПАЧ (на пороге). Сергей Сергеевич Коровушкин?
СЕРЫЙ. Марта Фёдоровна? Проходите. Позвольте, помогу снять пальто.
ЩИПАЧ. Спасибо.
СЕРЫЙ. Можно не разуваться.
ЩИПАЧ. Ни в коем случае, сама не люблю, когда топчут. Зимы-то нынче грязные, несмотря на снег, как жизнь человеческая.
СЕРЫЙ (подаёт Марте тапочки). Не всё грустно, в жизни во все времена должно быть место красоте.
ЩИПАЧ. Как, к примеру, ваша собеседница. Я помешала?
СЕРЫЙ. Ни в коем разе.
ЩИПАЧ. И вам, девушка, здравствуйте.
КАПА. Чего? А, ну, да. Извините, я тут про своё. Я вас знаю?
ЩИПАЧ. Нет.
КАПА. Но где-то же виделись.
ЩИПАЧ. Мы слишком разные, чтобы видеться.
КАПА. Мы только что с вами ехали в маршрутке. Точно!
ЩИПАЧ. Да? Я-то точно ехала, но по сторонам не глазею. И зрение слабое. Так что, Сергей Сергеевич, к делу?
СЕРЫЙ. Прошу в гостиную.
КАПА. Я за вещами схожу. (Уходит в комнату.)

Серый и Щипач проходят в гостиную.

СЕРЫЙ. Конечно. Садитесь.
ЩИПАЧ. За вещами?
СЕРЫЙ. Наша домработница. Уволилась.
 ЩИПАЧ. С вещами на выход, значит. Давайте, без лишних церемоний, покажите товар, да я пойду.
СЕРЫЙ (раздёргивает штору). Вот, мои куклы.
ЩИПАЧ (рассматривает кукол). Да… да, это она.
СЕРЫЙ. Можете взять в руки, рассмотреть костюмы… швы.
ЩИПАЧ. Похожа очень. Остальное неважно. Не обижайтесь, нравится мне всё, но лицо!.. один в один.
СЕРЫЙ. Вы вправду коллекционируете только то, что связано с Дарьей Сущёвой?
ЩИПАЧ. Так точно, гражданин начальник. А у вас-то есть куклы с другим именем?
СЕРЫЙ. Нет, только эти.
ЩИПАЧ. Вы просто поклонник её дарования или нечто большее?
СЕРЫЙ. Теперь ни то, ни другое. Был просто поклонник. Но повстречал нечто большее, в натуральную женскую величину.
ЩИПАЧ. Ага, любовь!
СЕРЫЙ. Ага, любовь. Кофр прилагается бесплатно, он вот, под полкой. Правда, рассчитан на двенадцать экземпляров, как я вам рассказывал, но не сложилось.
ЩИПАЧ. Я закажу вам двенадцатую куклу. Не откажете?
СЕРЫЙ. С радостью.
ЩИПАЧ. Знаете ли вы, что Дарья вернулась на родину. Голливуд русским актёрам не по зубам. Вернее, даёт им по зубам. Пожила два года на чужбине, и – хватит.
СЕРЫЙ. Да, читал. И что, будет сниматься?
ЩИПАЧ. Она уже даже утверждена на роль. Я всё о ней знаю. Будет играть домработницу, с последующим превращением в княгиню. Ещё одна Золушка. Но наша будет самой чудесной!

Из своей комнаты выходит Коровушкин, остановился в дверях.

КОРОВУШКИН. Не помешаю?
СЕРЫЙ. Мой отец, тоже Сергей Сергеевич. Точнее, это я – тоже. И дом его.
ЩИПАЧ. Коровушкин…
КОРОВУШКИН. Мы знакомы?
ЩИПАЧ. Нет.
КОРОВУШКИН. Откуда же вы знаете мою фамилию?
ЩИПАЧ. Догадалась. Фамилию вашего сына-то знаю.
КОРОВУШКИН. И всё-таки мы знакомы?
ЩИПАЧ. Марта Фёдоровна Щипач.
КОРОВУШКИН. Нет, простите, не имею чести. Но ваши глаза…
ЩИПАЧ. Мои, не вставные.
КОРОВУШКИН. В них знакомые бесенята… Во всяком случае, именно такие я и представлял, когда воображал девушку моей мечты моего возраста.
ЩИПАЧ. Не поверите, Сергей Сергеевич, взаимно.
КОРОВУШКИН. Простите, не понял?
ЩИПАЧ. Не пытайтесь понять женщину, господин Коровушкин, просто отдайтесь ей и - точка.
СЕРЫЙ. Прошу прощения. Вы покупаете?
ЩИПАЧ. Беру.
КОРОВУШКИН. Стоп! Ты продаёшь кукол?
СЕРЫЙ. Да.
КОРОВУШКИН. Плачу две цены.
СЕРЫЙ. Что?
КОРОВУШКИН. Кукол беру я.
ЩИПАЧ. Во как!

На порог своей комнаты выходит Капа.

КАПА. Сергей Сергеевич, здрасьте, я пришла.
КОРОВУШКИН. О, Капитолина. Чуть позже.
СЕРЫЙ. Папа, перестань.
КОРОВУШКИН. Эти куклы – баловство?
СЕРЫЙ. Что? Нет, конечно!
КОРОВУШКИН. Вот и я не балую. Предлагаю, Марта Васильевна, выпить мировую чашку чая, или чего пожелаете, засим разойдёмся мирно по домам.
ЩИПАЧ. Три цены.
КОРОВУШКИН. Четыре.
ЩИПАЧ. Пять.
КОРОВУШКИН. Шесть.
ЩИПАЧ. А вы первоначальную цену знаете?
КОРОВУШКИН. Я перебью любую цену, госпожа Щипач.
ЩИПАЧ. Пятихатка за экземпляр.
СЕРЫЙ. Штука, Марта Фёдоровна. Вот окончательный вариант договора, я скачал прописанную вами сумму.
ЩИПАЧ. Что вы говорите! Запамятовала, возраст.
КОРОВУШКИН. Вряд ли у вас сыщется миллион баксов.
ЩИПАЧ. Во как!? Миллион-то, может быть, и сыщется, да только товар не стоит такой суммы.
СЕРЫЙ. Да ему хоть сколько сказать, деньги всё одно останутся у него.
КОРОВУШКИН. Радость сына бесценна.
ЩИПАЧ. Я не покупаю ни вашего сына, ни его радости, я покупаю кукол себе на радость.
СЕРЫЙ. Прекратите балаган. Я продаю кукол по первоначальной цене конкретно и непосредственно госпоже Щипач. Вопрос исчерпан.
КОРОВУШКИН. Сын мой, не стоит продавать дело жизни…
СЕРЫЙ. Стоило бы понять это раньше, отец. Впрочем, вряд ли я – дело твоей жизни. Капитолина, подойди, пожалуйста, это и тебя касается.
КАПА. Нет, без меня. Я – у себя, вещи проверю. (Уходит в свою комнату, закрывает за собой дверь.)
ЩИПАЧ. Капитолина? Уж не она ли – ваша любовь?

Звонок в дверь.

КОРОВУШКИН. Я открою, застоялся. (Уходит в прихожую.)
СЕРЫЙ. Давайте быстренько договор, подмахнём и – всё.

Коровушкин, в прихожей, впускает Марину.

МАРИНА. Добрый вечер!
КОРОВУШКИН. Проходите.
МАРИНА. А Сергуня здесь?
КОРОВУШКИН. Да. Позвольте шубу. (Помогает снять шубу.)

В гостиной.

ЩИПАЧ. А это кто?
СЕРЫЙ. Невеста моего сына. Подписываем?
ЩИПАЧ. Согласна.
СЕРЫЙ. Пока отец занят. К столу! (Достаёт бланки договора из папки). Здесь всё, как оговаривали. Вот ручка.
ЩИПАЧ. Верю.

Щипач и Серый подписывают договор. Входят Марина и Коровушкин.

МАРИНА. Нормально, он уже что-то подписывает. У меня появилась соперница?
ЩИПАЧ. Продано.
КОРОВУШКИН. Зачем же, Серёжа!?
СЕРЫЙ. Зато деньги мои.
КОРОВУШКИН. Эх, сынок…

Входит Сергуня.

СЕРГУНЯ. Надеюсь, не брачный контракт?
СЕРЫЙ. Нет.
ЩИПАЧ. Брачный контракт? Какая дикость, каменный век. Лично я, мужчинам верю на слово. Хотя не доверяю. Зато я доверяю себе. Хотя на слово не верю. (Вынимает из сумки деньги.) Эх, непредвиденные расходы. Одиннадцать тысяч баксов. Хорошо, прихватила про запас, иначе пришлось бы перечислять по банковской карточке, а кому оно нужно в нашей стране, кроме банкиров. Десять тысяч в банковской упаковке и одна тысяча, уж извините, в трубочке, зато на красной резиночке, празднично, согласитесь. (Кладёт на стол.)
СЕРГУНЯ. Поздравляю, папа, с первым гонораром. Обмыть бы, дедушка?
ЩИПАЧ. Невыразимо своевременное замечание.
КОРОВУШКИН. Эх, Серёжка, Серёжка… Прошу всех к столу, а я – на кухню. (Уходит в кухню.)
СЕРГУНЯ. Пап, как он тебя назвал: Серёжка!?
СЕРЫЙ. Как в детстве. Я сейчас. (Идёт к дверям комнаты Капы, стучит в дверь). Капа, Капа…
СЕРГУНЯ. По-моему, что-то похожее на благословение.
МАРИНА (Сергуне). Так, и?
СЕРГУНЯ. Всё отлично, но дед против.
МАРИНА. Нормально!.. самое главное.

Из комнаты выходит Капа, с чемоданом.


КАПА. Сергей Сергеевич, я – за трудовой книжкой, вещи забрала.
КОРОВУШКИН. Пройдём в кабинет, произведём полный расчёт.
КАПА. А это что за деньги?
ЩИПАЧ. Тебе-то что, иди себе.
КАПА. Как это что? По дороге сюда у меня украли деньги, вот, смотрите, сумка подрезана. Баксы были так же свёрнуты в трубочку и перевязаны красной резинкой. И мы с вами ехали в одной маршрутке.
ЩИПАЧ. Докажи! Чего-чего? Ну, надо же какой нечеловеческий поклёп клеветы на мою седую голову несчастной одинокой старух…
КАПА. Среди купюр вложен бумажный календарь с ликом Николая Чудотворца.
ЩИПАЧ. Рождество ещё не наступило, но уже зависло от возмущения!
КОРОВУШКИН (подходит к столу). Ну-ка, ну-ка… Щипач? Марта Фёдоровна?
МАРИНА. Нормально! Календарик-то проверить можно. Никто не возражает, если я распотрошу?
СЕРГУНЯ. Пап, командуй.
СЕРЫЙ. Да.
МАРИНА. Так интересно быть понятой!
ЩИПАЧ. Ну надо же, до чего возмутительная сцена бытия, просто оторопь на вас на всех берёт, глядючи.
МАРИНА. Да! (Распаковав, демонстрирует календарик.)
ЩИПАЧ. Мне долг вернули в таком виде… долг! Я за содержимость не отвечаю. 
СЕРГУНЯ. Дедушка, ты чего смеёшься?
КОРОВУШКИН. Бесенята… бесенята. Много лет назад мне довелось защищать знаменитую карманницу. И я её тогда отмазал, вчистую. Мы потом даже были близки. Не волнуйся, сын, с мамой мы ещё не были знакомы. И, поверьте, то была женщина моей мечты, каковою остаётся по сей день. Позвольте представить, Клавдия Львовна Сущёва. Ежели её сейчас отконвоировать в милицию, думаю, там, ради этого светоча российского ворья, побросают опера всяческие празднества и дружно станут отмечать одно событие, самое радостное в их жизни: поимку знаменитой Клавки Щипачки. Ха-ха, так ведь она даже фамилию себе взяла Щипач! Браво, Клава, браво. Какая очаровательная наглость. Здравствуй, родная.
ЩИПАЧ. Да пошёл ты в пень, Серюня.
СЕРЮНЯ. Так вот, в честь кого я!
КОРОВУШКИН. Рад видеть тебя вполне жизнедеятельной. У неё ведь даже могила есть. И я, как путёвый, каждый год, восьмого Щипач, в день её смерти, еду через весь город на кладбище, чтобы положить цветы к подножию.
ЩИПАЧ. Видела. Жмот, хоть бы раз на розы раскошелился.
КОРОВУШКИН. Так ты ж любила ромашки.
ЩИПАЧ. Я и сейчас люблю. Но на могилку-то, чего жаться?
МАРИНА. Нормально. Щипач – потому что профессия. Марта – потому что умерла в марте. А отчество?
ЩИПАЧ. И не потому, что в марте умерла. А потому, что в этом проклятом месяце я родилась. И каждый год в этот день я зверею, потому что думается мне, будто следующий март для меня уже не настанет, и весны для меня больше не будет.
КОРОВУШКИН. Клава… Клавушка.
ЩИПАЧ. Так-то, Коровушкин ты мой ненаглядный.
КОРОВУШКИН. А как же Мустафа, он же Двойня, он же Носок?
ЩИПАЧ. Как всегда, чалится.
КОРОВУШКИН. А помнишь, ты говорила, лучше спицы в руках, чем носки - на зону.
ЩИПАЧ. И что, скажешь, не так.
СЕРЫЙ. Тогда, гражданка Клавдия Сущёва, становится понятным, почему вы коллекционируете всё, что связано с актрисой Дарьей Сущёвой, ведь вы однофамилицы.
ЩИПАЧ. Да что я похожа на какую-то смазливую фанатичку? Она моя двоюродная внучка.
КАПА. О, Господи, чего врать-то!
ЩИПАЧ. Дамы не врут, дамы лгут!
МАРИНА. Большая разница!
ЩИПАЧ. Разница в степени благородства. Да, я не хотела портить семье моего дорогого брата биографию. И официально скончалась во цвете лет.
СЕРГУНЯ. Она скончалась, но тут-то всё и началось.
КАПА. Да не было у моего отца никакой сестры, он из детдомовских!
ЩИПАЧ. Твоего отца? Твоего!? Ты – Дарья Сущёва…
МАРИНА. Нормально…
СЕРГУНЯ. Алё, Москву ещё не переименовали в Санта-Барбару?
КАПА. Один момент. Ну, два-три, не более. (Снимает приспособления, изменяющих лицо и фигуру, встаёт рядом с куклами.) Похожи?
СЕРЫЙ. О, господи…
КОРОВУШКИН. С таким глазом, как у тебя, Клава, и не разглядеть…
КАПА. После двухлетнего профессионального простоя мне нужно было погрузиться в обстоятельства новой роли. Да ещё и вне Москвы! Я тосковала по родимой Сретенке, умирала. Устроили сюда. Во-первых, мне предстоит воплотить на экране образ домработницы в семье адвоката. Во-вторых, приличный человек. Хотела уйти тихо, по-английски сорвалось.
СЕРГУНЯ. Москвич да по-английски? Я вас умоляю.
МАРИНА. А дайте, пожалуйста, автограф! И селфи вдвоём!
ЩИПАЧ. Здесь и другие люди присутствуют.
КАПА. Не сейчас.
СЕРГУНЯ. Вот тебе, папа, двенадцатая кукла, и делать не надо, живая. Или у вас возражения, Дарья?
КАПА. Да не сказала бы. Но я не кукла. И не надо устраивать очередное сватовство, у вас это плохо получается, господа Коровушкины Сергеи Сергеевичи.
СЕРГУНЯ. Всё получилось бы, уверен, если бы в одно время в одном месте не сошлись бы трое Сущёвых.
КОРОВУШКИН. Серый, надо как-то кончать затянувшееся представление, не находишь?
СЕРЫЙ. Хороша Даша, да не наша. И не надо.
КАПА. Не поняла?
СЕРЫЙ. Я люблю Капу.
КАПА. Ну?
СЕРЫЙ. Вы не Капа, вы Дарья.
КАПА. Но я же ваша мечта!
СЕРЫЙ. Вы обязаны были мне признаться. И про деньги предупредить.
МАРИНА. Зачем! Это только забавная игра, не больше. Она ж никого не обманывала, не обкрадывала.
СЕРЫЙ. Вы уже собрали вещи, Дарья?
КАПА. И что?
СЕРЫЙ. Счастливого пути. Брачного контракта, Марина, тоже не будет. Папа, ты сам всё понял. Десятку забираю, тысячу – не могу. Марта Фёдоровна, ваше слово?
ЩИПАЧ. Я рассчиталась, скажи, Сергей Сергеевич!
КОРОВУШКИН. Клава...
ЩИПАЧ. Вот и я говорю, что нельзя брать эту тысячу, она какая-то сомнительного происхождения. Вот ваша тысяча, из надёжного источника. (Подаёт купюры из сумочки.)
СЕРЫЙ (взяв деньги). Квиты. Товар сейчас заберёте? Я упакую.
ЩИПАЧ. Если не возражаете, пришлю завтра человека.
СЕРЫЙ. Как пожелаете. Дарья, заберите ваши деньги в трубочку, чтоб я видел.
КАПА. Конечно. (Забирает деньги.) Увидели?
СЕРЫЙ. Да. Прощайте. Образок Николая Чудотворца мой. Всем всего доброго и с наступающим. (Уходит в свою комнату.)
КАПА. Вот ведь какой!
МАРИНА. Выходит, Сергей Сергеевич, наша сделка сорвалась?
КОРОВУШКИН. Да.
МАРИНА. Не могли бы вы, в таком случае, отправить сообщение в нашу фирму. Две-три фразы благодарности за потраченное время. (Подаёт планшет.) Я уже на сайте. Вот форма сообщения.
КОРОВУШКИН. Да, конечно. (Пишет сообщение в планшете.)
СЕРГУНЯ. Я отвезу вас, куда скажете, Марина.
МАРИНА. Надеюсь. Дарья, вы – с нами?
КАПА. Да. Обожду на улице.
СЕРГУНЯ. А как же трудовая?
КАПА. Да бог с вами, зачем. Благодарю за всё, Сергей Сергеевич.
КОРОВУШКИН. Не за что, Капа, обращайтесь, если что. Марина, заберите планшет.
МАРИНА. Спасибочки! (Забирает планшет.) Одеваемся, Сергуня. (Идёт в прихожую.)
СЕРГУНЯ. Да-да. (Идёт в прихожую.)
ЩИПАЧ. Меня подвезёте?
СЕРГУНЯ. Да с радостью! Вас в какое отделение полиции, местное или в центральный офис?
ЩИПАЧ. Там уже нигде не принимают, время вышло. К тому же, непосредственно на краже, Клавку Щипачку опять не взяли. А я так и вообще не щипачка, а Щипач Марта Фёдоровна.
МАРИНА. Я рядом с этой женщиной не поеду.
КАПА (из прихожей). Я – тоже.
КОРОВУШКИН. Вы точно не родственницы?
КАПА. Нет же!
КОРОВУШКИН. Клава, я тебя доставлю.
ЩИПАЧ. И чего тогда тянем резинку, поехали. (Идёт в прихожую.)
КАПА. Спасибо этому дому. (Уходит.)
КОРОВУШКИН. Я подам пальто.  (Идёт в прихожую, подаёт пальто Щипач.) Сергуня, тебя ждать?
СЕРГУНЯ. Я позвоню. Марина, прошу. (Распахивает дверь.)
МАРИНА. Как приятно общаться с воспитанными мужчинами, просто жуть. (Уходит.)
СЕРГУНЯ. Пошёл. (Уходит.)
ЩИПАЧ. Я готова!
КОРОВУШКИН. Шустра!
ЩИПАЧ. Целоваться здесь будем или уже в автомобиле?
КОРОВУШКИН. Может быть, останешься?
ЩИПАЧ. Может быть. Но сначала покатаемся! (Уходит.)
КОРОВУШКИН. И возраст не помеха. И почему старые воры такие оптимисты, не то, что юристы со стажем. (Уходит.)


СЦЕНА 5. Там же, тогда же, ближе к полуночи. Серый упаковывает кукол в кофр.

СЕРЫЙ. Всё, девчонки, прощайте. Обещаю, больше вас у меня не будет, очень уж  вы дорого достаётесь, дорогие мои.

Из комнат выходит Коровушкин.

КОРОВУШКИН. Сергуня не звонил?

С улицы входит Сергуня.

СЕРГУНЯ. Я здесь! Ну, вот, а я думал вы уже пьяные под столом валяетесь, надеялся накатить с горла да и завалиться рядом.
СЕРЫЙ. Один, что ли?
СЕРГУНЯ. Ну, почему, нас, Коровушкиных, трое. Так что, вздрогнем на троих?
СЕРЫЙ. Классика.
КОРОВУШКИН. Надеюсь, ты уже не уедешь?
СЕРЫЙ. Так-то бы ни к чему.
СЕРГУНЯ. Слава богу.
СЕРЫЙ. Вчера ездил на Чистые Пруды, где ты, сынок, родился. Коммуналка держится до победного. Меня впустил в комнату, что снимали. Кухня без окон. На улице стол, так и видятся мужчины, режущиеся в домино. Признаюсь, слезы пошли. Мамочку твою вспомнил, как живая. Боже мой, как же мы с ней цапались, как кошка с собакой, и ты ещё до кучи со своим визгами. Счастливая прошлая жизнь вдруг нахлынула. Я вернулся домой. Москва как будто меня впустила обратно.
СЕРГУНЯ. На самом деле, папа, мне тебя круто не хватало всю мою жизнь. Безотцовщина – это не смертельно, но чувствительно.
СЕРЫЙ. Прости. Но я был прав.
СЕРГУНЯ. Теперь, суммируя, понимаю. Всё нормально, всё путём.
КОРОВУШКИН. Зато деда, в отличие от отца, оказалось в избытке, а?
СЕРГУНЯ. Нормально. Опять же, суммируя. Пережил же нашу совместную тусовку. Что, ребята, встречаем возвращение в Москву ударно, по-мужски?
КОРОВУШКИН. По-семейному. Наливаю я.
СЕРГУНЯ. По-моему, они сделали нас, эти женщины.
КОРОВУШКИН. Зато какие!
СЕРГУНЯ. Останься они, смолотили бы нас в одночасье.
КОРОВУШКИН. А я им на это, со всей мужской прямотой, так и сказал бы, прямо и гордо: приятного аппетита, любимые.
СЕРЫЙ. Что у тебя-то, Сергуня?
СЕРГУНЯ. Если честно, у нас был сговор. Типа лямур-тужур. На самом деле, у Марины образовалась другая партия. Свидетельствую, из высших кругов. Я обещал подыграть, чтоб и волки сыты, и овцы целы.
КОРОВУШКИН. В обмен на что?
СЕРГУНЯ. На дружеское знакомство с новой партией.
КОРОВУШКИН. И?
СЕРГУНЯ. А ты не понял? Ситуация-то разрешилась без моих титанических усилий, папахен взял и всех обштопал. Так что, Марина предложила мне, чисто по-дружески, забыть её, как страшный сон.
СЕРЫЙ. Нормально.
СЕРГУНЯ. А у тебя, дедуля?
КОРОВУШКИН. К великому сожалению, мы из разных кругов общества.
СЕРГУНЯ. О, да.
КОРОВУШКИН. К ещё более великому огорчению, оба это понимаем.
СЕРЫЙ. Мутная она, ненадёжная.
КОРОВУШКИН. Кто бы сомневался. Да ну её, эту водку, шампанское в морозилке!
СЕРЫЙ. Я принесу.

Из комнаты выходит Капа, в прежнем обличье.

КАПА. Ещё чего! При живой хозяйке будут они тут хозяйничать. (Уходит в кухню.)
КОРОВУШКИН. Ой.
СЕРГУНЯ. Он её прятал!
КОРОВУШКИН. Её спрячешь…
СЕРГУНЯ. Зато, похоже, двенадцатая кукла, всё же, сделалась.
СЕРЫЙ. Пап, там – Дарья! Ты не забрал у неё ключи!

Входит Капа, с шампанским.

КАПА. А надо было?
СЕРЫЙ. Нет.
КАПА. Тогда откупоривай. (Подаёт шампанское Серому.)
СЕРЫЙ. Легко. Но с курантами.
КАПА. Я – Капа. А чем стол-то накрыли! Эх, мужичьё вы моё мужичьё, бестолковое. Ладно, разберусь и сделаю тут, как надо.
СЕРГУНЯ. Кто бы сомневался.
КОРОВУШКИН. Ё-маё, а ведь я рад твоему возвращению, женщина.
СЕРГУНЯ. Как теперь к вам обращаться?
КАПА. А вот он знает.
СЕРГУНЯ. Пап?
СЕРЫЙ (откупорив бутылку, наливает шампанское). Капитолина.
КОРОВУШКИН. Вот упёртый, она Дарья!
СЕРГУНЯ. А мне Капа нравится.
СЕРЫЙ. Капа?
КАПА. Как скажешь.
КОРОВУШКИН. Ну, с возвращением, дети мои. С возвращением в Москву. С возвращением друг к другу. С возвращением домой.