Замечательный человек

   Сегодня был первый снег. Пушистый и редкий, как будто кто-то подул на одуванчик и его парашютики полетели медленно и плавно по воздуху, каждый устремляясь к своей точки притяжения. К вечеру снег превратился в воду и со звуком весенней капели капал с крыш стареньких построек. Пожухлая мокрая листва шуршала под ногами, налипая на ботинки. Природа хотела весны.
 
  Накинув старое пальто и повязав на шею шарф, по аллее вдоль старых усадебных деревьев шел человек. Каждый вечер он прогуливался по этой тропинке, каждое дерево было ему знакомо. Сколько лет он гулял здесь, сколько дум и мыслей он поверил этим деревьям. Как жаль, что деревья молчат. Но только не для этого человека, он понимал их язык. Вот старый дуб, стоит на краю тропинки. "Ну что, старина, нравится тебе, что осень борется с зимой, нет холодов, нет вьюг, вот бы не было зимы, а сразу весна, разве это не счастье было бы?" "Весна, и любовь, и счастье!-отвечал ему дуб - и как не надоест вам всё один и тот же глупый и бессмысленный обман. Всё одно и то же и всё обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастья. Вон смотри, сидят задавленные мёртвые ели, всегда одинокие, и вон и я растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, где ни выросли они - из спины, из боков, как выросли  так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам".  "А ты все ворчишь, ну, полно тебе, полно, вот весна-то придёт, настоящая, перестанешь  хандрить, уж я-то тебя знаю". Человек улыбнулся и похлопал дуб ладонью, как старого приятеля, как - будто желая приободрить его.

  «Да, как часто и мне казалось, что жизнь моя закончена, что ничего уже не будет,  что всё пустое и в будущем одна чудовищная пустота"- подумалось старику. – «Помню: я на пике славы, примерный семьянин - счастливый человек, вынес из своей комнаты шнурок, где каждый вечер бывал один -раздеваясь, вынес, чтобы не повеситься на перекладине между шкафами, и перестал ходить с ружьем на охоту, чтобы не соблазниться слишком легким способом избавления себя от жизни, я сам не знал, чего я хочу, я боялся жизни, стремился прочь от нее и все же чего-то еще ждал от неё".

  «И что? Годы шли, будущее неотступно наступало, минута за минутой, час за часом, год за годом, наполняя жизнь суетой. Рождались и умирали дети, дом озарялся радостью и улыбками или воем и разливающейся по всем комнатам липкой, перехватывающей горло горечью. Появлялись на свет новые книги и многие дни коротались в их написании. Но был ли в этом смысл?

  Ветер начал усиливался. Старик зябко пожал плечами.
«За что меня любили люди? За те пустяки — „Война и мир“ и т. п., которые им кажутся очень важными» - старик ухмыльнулся.
«Нет, это лишь видимость жизни, лишь игра на сцене.  "Да, именно в жизни мы можем и обязаны проявить свою деятельность, но это всё-таки не вся жизнь, а только тот кусок её, который открыт нашему взору. Считать свою одну жизнь жизнью - есть безумие, сумасшествие" – размышлял старик
«Но когда я жил? Действительно, по- настоящему жил?» «Я - жил, я - живу, я чувствовал себя живым только тогда, когда внутри себя ощущал безмерную любовь Бога. Да, только беседы с Тобой мне давали смысл и приносили радость». Старик остановился. Будто что-то ударило его в грудь. Мелкие моросящие капли дождя упали ему на лицо.
 «Ну, а если считать, что жизнь - это умирание. Так что хорошо умирать - значит очень хорошо жить. Боже, как я устал!» - он поднял голову. Дождь тонкими стрелами вырывался из сереющей бесконечности, и ему вдруг показалось, что все они с неимоверной скоростью летят в него, как к единственной точке притяжения, он закрыл глаза, голова немного кружилась. - "Не получается хорошо жить в последнее время, не получается,  надо уезжать,  мне нужна тишина, я должен остаток дней прожить в одиночестве. За всей этой суетой, дрязгами, вечными упрёками, я совсем перестал Тебя  слышать! "

  Старик резко повернулся и.. Мне хотелось бы написать «и быстрым шагом», но в 82 года быстрота уже другая. И всё же он шёл так, как идут люди, когда уже всё решено и нужно только одно, добраться до цели. Ветер разыгрался не на шутку,  гоняя брызги моросящего дождя, он трепал седые волосы, забирался в ноздри и в рот, по щекам текли ручьи, затекая в борозды морщин и там, словно по руслам рек, устремлялись в густую седую поросль бороды. И нельзя было разобрать, где дождь, где слёзы, а может просто  глаза слезились от ветра.  «Лёва-рёва»-вспомнилось старику,- всю жизнь меня так дразнили» - и он улыбнулся.

  С порога: "Лёвушка, иди ужинать!" И снова ужин  полный упрёков. Он молчал.  "Ах, как я любил тебя, Сонечка, как люблю, но так жить дальше невозможно. Тихо, тихо, всё уже решено..." – думал старик.
Дом затих, лишь живое шуршание пера, неуверенно ступающего по листу бумаги, наполняло комнату.
«Вот и готово, Сонечка. Вот и всё…» - старик тяжело вздохнул и оттёр слезу. Он даже не знал, от чего он сейчас плачет, то ли Сонечку жалко, то ли от радости, что решился на «главный поступок в своей жизни». Он ещё раз перечитал письмо:

«Отъезд мой огорчит тебя. Сожалею об этом, но пойми и поверь, что я не мог поступить иначе. Положение моё в доме становится, стало невыносимым. Кроме всего другого, я не могу более жить в тех условиях роскоши, в которых жил, и делаю то, что обыкновенно делают старики моего возраста: уходят из мирской жизни, чтобы жить в уединении и тиши последние дни своей жизни.
Пожалуйста, пойми это и не езди за мной, если и узнаешь, где я. Такой твой приезд только ухудшит твоё и моё положение, но не изменит моего решения. Благодарю тебя за твою честную 48-летнюю жизнь со мной и прошу простить меня во всём, чем я был виноват перед тобой, так же как и я от всей души прощаю тебя во всём том, чем ты могла быть виновата передо мной. Советую тебе помириться с тем новым положением, в которое ставит тебя мой отъезд, и не иметь против меня недоброго чувства. Если захочешь что сообщить мне, передай Саше, она будет знать, где я, и перешлёт мне, что нужно; сказать же о том, где я, она не может, потому что я взял с неё обещание не говорить этого никому.
Лев Толстой. 28 октября
Собрать вещи и рукописи мои и переслать мне я поручил Саше. Л. Т.»

  Вчера был первый снег, пушистый и редкий, как будто кто-то подул на одуванчик и его парашютики полетели медленно и плавно по воздуху, каждый устремляясь к своей точки притяжения. За ночь все растаяло и звонкой весенней капелью капает с крыши дачного домика, хотя до весны еще целая зима. Мокрые пожухлые листья шуршат под ногами, прилипая к ботинкам. Утренний воздух прохладен и влажен.  Я закончила писать и вышла на крыльцо, чтобы немного поболтать с  предрассветной мглой. Мне так и не удалось понять,  кого можно назвать «замечательным человеком», какие у него критерии? Может замечательный - это заметный, но тогда кем заметный, и сколько человек должны его заметить, чтобы он стал замечательным. И всё же есть люди! Они могут быть яркими, как кометы, пролетающие по небосводу, а могут быть неизвестными, неприглядными, как подорожник на обочине пыльной дороги. Но если чья-то израненная душа окажется рядом,  небольшим прикосновением или словом, или улыбкой, неважно,  они разбудят силы этой души и она сама исцелит свои раны. Просто кому-то даровано оживить одну душу, а кому-то миллионы. Но ответственность и ответ держать, боюсь, одинаково придётся.
  "Нет,Лев Николаевич не были Вы идеальным человеком, не были идеальным семьянином, боюсь, Вы даже не был идеальным писателем, но когда я читаю Ваши произведения, Ваши дневники мне кажется, что сам Бог прикасается ко мне.
На часах 6:05 утра... Скоро рассвет. Ну, что же пора встречать новый день.
А день начинают и заканчивают с молитвой.
"На колени!"