Кровь - не водица

Часть I. По проторенному пути
1
Ручей журчал тихо и ласково. Игнатка любил его пение. А еще больше любил глядеть, как вода скользит по камушкам, нежно омывая их и не тревожа. Сейчас ручей шумел настороженно. Юношеское ухо улавливало громкие непривычные нотки. Игнатка опасливо оглядывался, еще больше прислушивался. Анна не шла. Он сидел здесь уже давно, ждал. В голову лезли непрошеные мысли, мерещилось всякое плохое.
Наконец в кустах мелькнула девичья фигура. Игнат вскочил навстречу, Аннушка оказалась в крепких руках. Игнат целовал её в светлые волосы, вдыхал запах. Этот терпкий аромат он выделял изо всех. Только не было его ни у лесной травы, ни у полевых цветов. Он раньше пытал Анютку, чем же она таким полощется, коли запах чуть уловимый, а голову дурманит шибко. Девчонка хохотала в ответ: «Больно ты, Игнатка, на ароматы податливый. Гляди, с ума сведу, чего делать будешь?»
Она и свела. Не было теперь Игнату без Аннушки никакой жизни. День и ночь о ней думал, перед глазами всплывал нежный образ. Знал Игнат, что к хорошему эта любовь не приведет. Никогда дядька Аким свою Аннушку за него не отдаст. Не то что не отдаст, а даже рядом не велит стоять, коли узнает, что Игнатка о дочери его думает. Знать-то знал, да сделать ничего не мог. С ума сходил, когда без Аннушки своей оставался. Стремился хотя бы издали глазком одним на неё взглянуть, а ежели повезет, так и словечком перемолвиться.
Росли они рядом, были почти всегда вместе. Тятька Игнаткин - Фрол, - еще в свою молодость у Акима конюхом служил. Хотя роду был благородного, да без гроша в кармане. Аким платил время от времени сущие копейки. По своей милости зерна насыпал. Раз в год, к Пасхе Христовой, жене Фрола коленкора отрезал. И ребятишек не обижал. Коли на глаза попадались голодные да холодные, говорил идти на кухню, кухарке Марфе наказывал похлебки наливать да хлеба ломать, не жалеть.
У Фрола с Феклой из восьми мальцов выжили только двое. Как ни берегла Фекла деток своих, Господь прибирал. Сокрушалась Фекла сильно. Вся радость осталась в Игнате да Аннушке. Игнатка с малых лет с тятькой по хозяйству. Хозяйство Аким Ильич держал большое. Почитай, одних лошадей больше десятка. А коров, овец, а уж тем более гусей и вовсе не сосчитать.
Аким за хозяйством следил зорко. Управляющему не больно доверял. Везде сам. И детей приучал. Шибко не нежил. Степка, сынок, сызмальства с батькой. И Анька, дочка, не белоручка. «К труду должны быть способны, но место свое знать», - наставлял Аким наследников. - «Вы хозяева в этой жизни. Голь перекатная так и останется без портков, а вы стремитесь к благородным да богатым. Вот тогда, глядишь, жизня и повернется теплым боком». Степка науку батькину впитывал прилежно. На Игнатку поглядывал свысока. Не то что Анька. Чего с нее возьмешь, с глупой девчонки? Анька Игната да Парашку любила. Бегала с ними всюду, считала своею ровней.
Аким глядел на это сквозь пальцы. Не препятствовал: можно, пока младые годы. Кто знает, как жизнь повернет. Крестьяне, которых когда-то покупал его отец по пять рубликов в базарный день, потом царем-батюшкой свободой были наделены. «За пять теперь не укупишь, а за пять с полтиной так и душу свою продадут», - ухмылялся Аким.
Вообще-то дочку свою он давно сосватал. Не то чтобы сосватал, но уговор имелся. Верстах в пяти стоял дом Николая Васильевича, состоятельного городского купчика. Заводишки держал да охотой промышлял. Поговаривали, что в Сибири дельце имел. Вез оттуда соболиные и другие шкуры диковинных животных. Торговал широко, денежно. Сынок у него имелся, Макар. Рассказывали, что Макарка, как только ружье начал в руках держать, так пули и пускал. Пускал без жалости и сожаления. Вырос метким и жестким.
Так вот, покуда Аннушка с Макаркой еще под стол ходили, сговорились Николай Васильевич да Аким их поженить. И сговорились-то вроде не больно серьезно, под шутку, но словцо было сказано, да еще и прилюдно. Потом, спустя время, Аким про то словцо пожалел. Ходил слушок, что будущий зятек невоздержан, упрям, себе на уме. Может, и наговаривали, кто его знает. С другой стороны, настоящий хозяин мямлей быть и не должен. Встречал его Аким, когда изредка попадал в гости. На вид - хорош, а что на уме - не разберешь.
К уговору больше не возвращались. А дочка взрослела. Похорошела, статью Господь не обидел. Только умишком, видать, обделил. Дружбу водила, как и прежде, с Игнаткой да Парашкой. Говорил ей Аким, что пора за ум браться, оставить бесштанных, готовить себя для достойного замужества, вести благородно. Жена, Мария Петровна, мужу перечила: «Дай ты ей свободой надышаться, глупа еще. Замуж выйдет, там уж хозяйкой себе не будет».
- То-то я гляжу, ты замужем замучилась, - раздражался Аким.
- Замучиться - не замучилась, а не свободна.
- Ну, разговорилась. Страх совсем потеряла. Где она ходит? - еще больше распалялся Аким.
- Не гневайся, Аким Ильич. Это я так, к слову сказала. Воротится сейчас Аннушка. В поле просилась за ромашками. Отпустила её. Пусть сходит, и так целыми днями дома сидит.
- Не усмотришь за ней, головы тебе не сносить, - сердился Аким.
- Что ты, батюшка, Бог с тобой. Дитя она еще неразумное.
- Дитя неразумное, а кофта на груди лопается. Али не замечаешь?
- Твоя правда, время себя знать дает. Не переживай, некуда ей особо ходить. Поди приляг, с утра на ногах.
***
Игнатка целовал Аннушку. Смотрел в ее ясные глаза. Та смеялась, уворачивалась.
- Что-то долго ты не шла, я уж извелся весь.
- И я извелась. Матушка не пускала. Будто чует, говорит, чтоб на парней не глядела.
- А ты и не гляди ни на кого, только на меня.
- Так больше и нет никого.
- Дай теперь мне на тебя наглядеться. Когда опять придешь? Когда свидимся?
- Ты к дому-то часто не ходи. Гневаться батюшка будет, догадается, что меня высматриваешь. Вовсе никуда не пустит.
Игнат молча соглашался, искал алые губы, старался наполниться сладким соком до следующего раза.
Аким Ильич видел, как дочка промелькнула мимо окон. Домой Анна возвратилась раскрасневшаяся, веселая.
- Была где? - хмурый Аким вышел навстречу, придирчиво оглядел.
- В поле ходила, батюшка, - под подозрительным взглядом Аннушке стало неуютно.
- И чего это ты там, красна девица, делала? В поле-то?
- Ничего не делала. Цветами любовалась, просторами. Целыми днями дома сижу, будто провинилась в чем. Рада солнцу красному, - Аннушка старалась сохранять спокойствие.
- Ишь ты, заговорила как. Где слов-то таких нашла? Дома она засиделась, замучилась. Где была, спрашиваю?
- Гуляла, батюшка. До луга ходила.
- Чего там делать-то? Безделье тебя замучило, вот и ищешь сама не знаешь чего. Избаловала тебя матушка, - Аким серчал все сильнее. Не любил, когда кто-то что-то делал, обойдя его.
Из комнаты поспешила на громкий голос мужа Мария Петровна.
- Вот она, изволила быть, - встретил появление жены Аким.
- Чего ты, батюшка, распаляешься. Говорила тебе, сейчас воротится, вот и воротилась. Погуляла маленько. Иди, Аннушка, - жена по-доброму смотрела на мужа.
- Стой! - Аким взревел. - Стой! Я здесь распоряжаться буду! Спрашиваю, чего в поле делала?
- Так ничего не делала, посидела маленько, да и назад.
- Не маленько, видать, посидела, коли подол мятый, - Аким зло смотрел на дочь.
Та вспыхнула и со слезами на глазах обратила взор на мать.
- Да зря, батюшка, гневаешься. Подол как подол. И не мятый вовсе. Успокойся. Отпусти дочку, совсем ее напугал, - вступилась Мария Петровна.
Аким резким кивком указал дочери на дверь. Та быстро прошмыгнула, заторопилась в свою комнату.
- Что ты ее защищаешь? Не доглядишь - позору не оберешься. Нынче молодежь вольная. А ты ее чему учишь? Мне, отцу, перечить учишь.
- Успокойся, Аким. Никто тебе не перечит. Дочка ни в чем не провинилась, а ты с порога кричишь. Иди, я пироги велела нести, чай пить будем, - Мария Петровна умела погасить недовольство мужа. Знала, что тот переживает, оттого и гневается.
Маша осталась единственным человеком, кто не боялся Акима. Хотя в гневе тот был страшен. По молодости влюбился Акимка, сын мелкого помещика, в дочку богатого соседа. Машин батюшка на дыбы, а Маша топнула ножкой и объявила, что отныне еды в рот не возьмет.
Батюшка три дня бушевал, а потом пришел к дочке тихий и смирный, слезно просил скушать макового пирога, который Машенька так любила. Машенька, не будь дурой, согласилась выполнить батюшкину просьбу в обмен на согласие отдать ее за Акима. Батюшка сделал еле уловимый кивок согласия, а потом еще три дня гневался, ругая на чем свет стоит будущего зятька Акимку.
Пока батюшка пар выпускал, Машенька платья заказывала, к свадьбе готовилась. Под венцом оказалась с любимым. Сначала сама дом держала в узде. Только Аким со своим твердым характером вожжи-то в свои руки прибрал. Пока Мария Петровна отвлеклась на рождение детей, почувствовал себя полноправным хозяином. Богатым, властным, сильным. Так таким для всех и остался. Хотя Машеньке и было дозволено перечить и иметь свое мнение.
За хрустящими румяными пирогами Аким отошел, размяк.
- Чего ты, Аким, к дочке пристал? Налетаешь на неё коршуном, пугаешь?
- Тревожно мне за неё. Выросла девка. И по годам, и по всем признакам замуж пора.
- Да, в девушку превратилась наша Аннушка. Хотя по годкам замуж-то рановато. Да и жениха-то нет.
- Вот то-то и оно. Девка в пору входит, а жениха нет. Пока ждем, боюсь, Макар объявится.
- Слыхала я, Макар хорош собою, да резок и гневлив.
- Так и есть, Мария Петровна. Медведицу прямо с выводком завалил. Мало кто отважится на медведицу идти, пока она с выводком. Зело опасная. Да и медвежат убивать не каждый осмелится. А у него рука не дрогнула.
- Так не один, поди, был?
- Знамо дело. Его людишки всегда с ним.
- Тогда и думать о нем не надобно. Пускай живет своей жизнью.
- Ладно, чего говорить попусту. Не посватался ведь он, и духу его у нас не было. К тому же люди разное болтают, потребность у них такая - языком чесать. А, может, не так страшен черт, как его малюют. Поживем - увидим.
***
Аннушка долго не могла вырваться из дома. Батюшка был начеку, следил за каждым шагом. Аннушка ходила перед ним грустная, поникшая. Всем видом показывала, что родитель её бессердечен и беспощаден: девушку на волю не пускает, держит в затворницах. Долго держалось батюшкино сердце, а потом подобрело. Отпустил дочку.
У хрустального ручья Аннушка Игнатку не нашла. У дерева только трава примята, видать, долго сидел здесь парень. Зато встретила Прасковью. Шепнула: «Передай братцу, что завтра приду на наше место». Задерживаться не стала, возвернулась домой, пока батюшка после обеда отдыхал. Пришла, всем видом показывая, что устала и не до чего ей.
- Что же не гуляется тебе на вольном воздухе? - удивился Аким.
- Голова кружится, батюшка. И сил нет, - смиренно ответила Аннушка.
- Заболела никак?
- Нет, батюшка, давно на улицу не ходила, отвыкла.
- Да как же не ходила? По саду ведь гуляла, почитай, каждый день.
- Так то по саду. А на поле сил нет, полежу пойду.
Аким был в недоумении. Мария Петровна упрекала мужа: «До чего родную дочку довел, обессилела вовсе. Своими подозрениями да недоверием извел».
На другой день Аннушке дорога была открыта. Медленной, уставшей походкой шла она, пока не скрылся из виду родительский дом. Потом быстро поскакала к заветной опушке. Милый друг уже ждал. После долгой разлуки надышаться не мог, наглядеться. Губами трогал длинные девичьи ресницы, бархатную кожу щек, влажные губы. Целовались, миловались, наслаждались друг другом.
- Ты меня не трожь, - шептала Аннушка. - Батюшка меня точно убьет, и тебе не жить.
- Любушка ты моя, как же я допустить такое могу? Никак не могу. Только как же мы с тобой дальше жить будем? Ведь батюшка твой никогда не согласится тебя за меня выдать.
- Не согласится, Игнатушка.
- Мне жизни без тебя нет.
- И мне нет.
- Может, тогда убежать? Но коли Аким Ильич нас догонит, нам несдобровать.
- А куда бежать-то? Далеко надо. В Петербург.
- Чтобы в Петербург бежать, деньги нужны, - прикидывал Игнат.
- Готовиться надо. Заранее.
- До города дня за четыре дойдем. А дальше?
- А дальше до другого города и на поезд.
- Поймают нас, точно поймают. Осенью или зимой в лесу не спрячешься. Да зимой и двух шагов не сделаешь.
- Давай тогда на другое лето. Денег надобно и скрытные места найти. А еще лучше - знакомых. Времена сейчас тревожные. Батюшка про революционеров говорил.
- Про чего?
- Про революционеров. Люди такие, царя хотят убить.
Игнатка перекрестился:
- Что ты такое говоришь? Как это - царя убить?
- Не знаю. Говорю, что слышала. Ладно, царь далеко, а мы с тобой близко. Что делать будем?
- Убежим. Уедем куда подальше, обвенчаемся. Только погодить придется, подготовиться.
На том и порешили.
***
Аннушка наслаждалась свободой. Отец, конечно, не приветствовал долгое отсутствие дочери, придирчиво оглядывал ее по возвращении, но Аннушка опускала глаза, целовала батюшку в щечку, была тихой, скромной и покорной. Мария Петровна одобрительно улыбалась мужу, показывая всем своим видом, что, мол, зря ты, батюшка, волновался, дочка у нас - умница и красавица.
В гости приехали соседи. Их сынок, Вячеслав, хилый и щуплый на вид, вел умные разговоры, разглядывал Аннушку с интересом.
- Вам бы, Вячеслав Николаич, со Степкой нашим пообщаться, с ружьем побегать, французов пострелять, - язвительно улыбалась Аннушка.
- А вам, Анна Акимовна, в куклы играть уже наскучило, решили меня колкостями угостить. Не к лицу девушке такое занятие. Ну да я не обижаюсь. Слышал, когда женские стрелы в мужчину летят, это значит, что он ей по сердцу. Не старайтесь оспаривать сей факт. Вы тоже мне приглянулись.
Анна от услышанных слов задохнулась. Она хватала воздух и наполнялась негодованием. Лишь с трудом удалось справиться с волнением и желанием запустить в молодого человека чего потяжелее. Она прикусила губу, чтобы не озвучить непристойности, что вертелись на языке, внутри неё все кипело.
- Волнение вам к лицу. Вы стали еще краше, - как ни в чем не бывало продолжил собеседник.
Анна чувствовала, как румянец заливает щеки. Она посмотрела на юношу. Узкое личико было бледным, скулы выпирали, в широких рукавах чувствовались тонкие руки. Нет, в женихи он явно не годился. Она улыбнулась: её Игнат куда лучше.
- Вот вы уже и улыбаетесь. Женское настроение так переменчиво. Батюшка говорит, что на него никогда не следует обращать внимания, - монотонно заметил Вячеслав. - Не пойти ли нам прогуляться, Анна Акимовна? Я заметил, что у вас чудный сад.
- Нет, нет, Вячеслав Николаич, к прогулкам я не расположена. Лучше давайте сыграем в шахматы. Если я вас обыграю, то обещайте мне молчать.
- Но шахматы вовсе не женская игра, - горячо изумился гость.
- Ради того, чтобы вы молчали, я готова сразиться и обязательно победить.
Партия длилась недолго, Вячеславу пришлось выполнить обещанное условие. Как бы то ни было, но взбалмошная девица - именно так окрестил ее Вячеслав - ему нравилась: не жеманится, не опускает театрально глаза, не демонстрирует нарочитую покорность.
Когда гости отбыли, Аким Ильич довольно тер руки: «Вот и женишок на пороге».
Анна зло стреляла глазами:
- Лучше в девках, чем такой жених. Да и не надо мне никого, рано замуж.
- Ну, это не тебе, моя красавица, решать, - по-доброму улыбался Аким Ильич. - Рано ей! Самое время. Что думаешь, Мария Петровна?
- Думаю, друг мой, что ежели жених не по сердцу, то и речь вести нечего.
- По сердцу, не по сердцу. Виделись-то только раз. Приглядится, понравится. Самой-то как тебе?
- Больно щупл да мал. Чай, нам не горит. Подождем, Аким Ильич.
За ужином о женихах не говорили. Волновала другая тема.
- Неспокойно в Петербурге, голытьба голову поднимает. Как бы до нас не дошло, - беспокойство Николая Николаевича, недавнего гостя, передалось Акиму.
- Да что ты, друг мой. До столицы тысячи верст. Да и не посмеют на царя-то руку поднять.
- Больно много воли дали. Наши-то, вон, и те волком смотрят. Хотя все просто. Работай, не ленись, деньги будут. Глядишь, и положиться скоро будет не на кого.
- А ты, батюшка, преданным-то людям жалованье повысь. Фролу, например. Он за тебя горой. И Кузьмичу, управляющему.
Анна поела. Под столом боролась ногами со Степкой. От их шалости стол зашатался. Аким строго посмотрел на дочку, велел детям идти в другую комнату.
- У неё еще шалости на уме, а ты ее замуж, - Маша смотрела вслед Аннушке. - Дите еще, настоящее дите.
Аннушка нащупывала рамки свободы и не находила их. Батюшка смотрел строго, но не ограничивал. Игнат всё свободное время проводил с любимой. Ручей без устали пел свою песню, унося с собой все печали. Молодые люди наслаждались счастьем. Им было хорошо и спокойно, в душе играл такой же искрящийся танец, какой солнечные зайчики устраивали на движущейся воде. Счастье выпирало, лилось через край, и не заметить этого мог лишь слепой.
А Аким все же приглядывался к дочери. Однажды, увидев, как пошла она быстро в сторону прилеска, крикнул Степке: «Иди-ка, погляди, куда сестра торопится. Да на глаза-то ей не попадайся, схоронись».
Степка в кустах не дышал. Во все глаза смотрел, как Игнатка сгреб Анютку своими большими ручищами, как целовал её, как сидели потом они, обнявшись, о чем-то говорили и смеялись. Летел Степка домой стрелой. Задыхаясь, сказывал батюшке, что Аннушка у ручья с Игнаткой милуется. Батюшкины глаза побагровели, жилы на висках набухли.
- Убью сучонка, - Аким выскочил на крыльцо, лихорадочно зашарил глазами, что бы такое взять в руку потяжелее. Ничего не нашел, подбежал к плетню позади дома, выломал хворостину, направился в сторону леса.
Мария Петровна, увидев в окно мужа с палкой, всполошилась.
- Не знаешь ли, куда это батюшка так спешит? - спросила Степку.
- Игнатку убивать, - испуганно проговорил сын.
- Как убивать. За что?
- Он с Анькой нашей у ручья милуется.
- Как милуется? - Мария Петровна, не чуя ног, плюхнулась на рядом стоявший стул.
У Акима сердце бешено колотилось, руки дрожали. Он, изо всех сил сдерживая внутреннюю дрожь, старался тихо пробираться сквозь кустарник и упавшие ветки.
Игнат прислушался:
- Ровно идет кто.
- Показалось, - прошептала Аннушка.
- Ах, ты, сукин сын, паршивец, - из кустов выскочил на них Аким Ильич.
- Батюшка, - обмерла Аннушка.
- Беги, - Игнат быстро дернул девушку за руку. - Беги, Аннушка.
Мысли в голове неслись с невероятной скоростью. Еще минута, и Аким Ильич накроет парня хворостиной. Игнат дернулся. Рванул в другую сторону. Не больно быстро, только чтоб за собой заманить Акима.
Анна пробиралась по непролазному сухостою. Зацепилась подолом за сучок, порвала. Выбралась в поле косматая, напуганная, в испорченном платье. Что делать дальше - не знала. Возвращаться домой было страшно. В таком виде показаться на глаза матушке - немыслимо. Батюшка и вовсе мог убить. Сделала шаг назад. Спряталась за большой дуб. Рыдала в бессилии. Просила Бога, чтобы послал ей смертушку. Предчувствовала, да нет, наверняка знала, что теперь не даст батюшка жить спокойно. Игнатушку со света сживет, а без него Аннушке белый свет не мил.
Аннушка до самого вечера сидела под деревом, домой идти боялась. Она была подавлена и совершенно не представляла, что же делать дальше.
Аким Ильич рвал и метал. Мария Петровна его не слушала, погруженная в свои мысли. Она обвиняла себя, что не смогла создать с Аннушкой доверительных отношений, и не понимала, почему дочка так искусно её обманывала. Мария всегда старалась быть на стороне дочери, защитить, пожалеть. И зачем ей этот Игнат, крестьянский сын? Разве с ним возможно будущее?
Мария Петровна догадывалась, как сейчас тяжело Аннушке и почему она не идет домой. Верно, ждет, когда батюшка остынет и сменит гнев на милость. Но рассчитывать сейчас на милость не приходилось. Аким долго не мог успокоиться. Прошло время, а Анна так и не появилась. В душе росло беспокойство. Конечно, родители знали характер дочери, но сейчас ее упрямство только усугубляло положение. Вместо того, чтобы просить прощения за обман и недозволенное поведение, она настойчиво продолжала гнуть свою линию.
Мария Петровна готова была идти на поиски. Аким тоже приутих. Явился управляющий.
- Чего долго не шел? - гнев Акима поднялся с новой силой.
- Так на дальнем поле был. Сенокос в самом разгаре. Метали стога. А что случилось, Аким Ильич?
- Зови сейчас же Фрола. Где его Игнашка?
- Не могу знать, Фрол с нами на лошади сено возил. А Игнашки не видно было.
- Зови!
Фрол стоял у крыльца уставший, в мокрой от пота рубахе.
- Где твой сопляк? Почему не в поле? Убью, собаку, - рычал барин ничего не понимающему крестьянину.
- Так здеся он, во дворах.
- Это ты думаешь, что во дворах, а он дочку мою на свидания водит. Паршивец. На дочь мою покусился. Ноги ему повыдергиваю, век помнить меня будет. Найду собаку, убью.
Фрол опустился на колени:
- Барин, прости ради Христа. По глупости он. Вели меня наказывать. Сына только оставь.
- И тебе будет. Вырастил сучье племя. Кузьма, споймай мне этого паршивца. В амбар его, голодом заморю. Но сначала пойдешь со мной, Аннушка пропала.
- И я пойду, - Мария Петровна слышала распоряжения супруга, рвалась отыскать дочку.
- Не пойдешь. Нечего народ смешить. Степку возьму.
- Дома оставаться сил нету, вся душа изболелась.
- Про душу вспомнила. А когда защищала дочку свою, о чем помнила-думала?
Аннушка увидала, как к перелеску идет народ. Обрадовалась и напугалась одновременно. Постаралась принять спокойный вид, хотя от напряжения сердце колотилось так, что готово было выскочить. Степка, братец, нашел её, сидящей под деревом.
- Полюбуйся, Маша, на свою дочь. Как девка беспутная, со рваным подолом. Эх, плеткой бы приласкать, за срам-то такой, - с порога не мог сдержаться Аким.
Мария Петровна от внешнего вида дочери ахнула. Но благодарность Богу, что Аннушка жива-здорова и наконец-то дома, оказалась сильнее всех остальных чувств. Она перекрестилась. Велела быстро топить баню, а пока кормить девочку.
Аким послал на розыски Игнашки. В голове, одна страшнее другой, рождались кары, которых он желал паршивцу. Однозначно - спокойная жизнь у парня закончилась. Уж чего-чего, а Аким постарается, чтобы тот всю свою жизнь теперь помнил и расплачивался за безрассудство.
Аким строго-настрого наказал Фролу держать язык за зубами. Не дай Бог, ежели слушок какой поползет, не отмоешься. Вековать тогда Анне в девках весь свой век. А стыда - так всей семье хватит.
Игнашку не нашли. Не было его нигде. От этого известия стал Аким еще злее. Опять громко сыпал обвинения в женскую сторону своей семьи. Ярился, брызгал слюной, стращал.
- Замуж пойдет за первого, кто посватается. На то моя родительская воля, - громко озвучил свое решение в отношении Анны.
Без ужина лег. Долго возился, не спал.
Мария Петровна тоже не спала.
- Как думаешь, успел спортить девку али нет? - уже тихо спросил утром.
- Не знаю.
- Так узнай, спроси.
- Без толку спрашивать. Не скажет.
Аким в бессилии сжал кулаки, побледнел: «Господи, пошли сватов. Помоги прикрыть дочкино бесстыдство». Обратился к жене:
- Чтоб она мне больше на глаза не попадалась.
Мария Петровна молчала, крыть было нечем.
С утра Аким отправлял Кузьму в уездную жандармерию:
- Вот я тут бумагу написал. Подтвердишь, что у барина, мол, этот паршивец, Игнашка, лошадь со двора свел, да вместе с лошадью и пропал. Не первый уж раз воровство за ним замечено. Острог по нему плачет. Найти вора надобно.
- Так не крал он лошадь-то.
- Скажешь, украл. А лошадь пока припрячь, на свой двор поставь. Найти Игнашку надо. И с Фрола глаз не спускай. Никуда этот стервец не денется, голод заставит домой приползти, вот тут-то его возьмешь. Да подбери кого себе в помощь, чтобы поймать с гарантией.
Кузьма поклонился:
- Сделаю, барин, не сумлевайтесь.
Анна целыми днями сидела у себя в комнате. Шитьё лежало в стороне. Время от времени она к нему притрагивалась, но дело не шло. Из веселой и беспечной Аннушка становилась подавленной и безразличной ко всему.
Мария Петровна дочку не узнавала и сильно за неё переживала. Она, не думая, готова была нарушить все запреты мужа. Звала Аннушку гулять, предлагала сходить в поле и наплести там ромашковых венков. Но дочка не шла, ни к чему не проявляла интереса и в душе молилась за Игната.
Степка тоже ходил молчаливый, насупленный. На него никто не обращал внимания, не до него было. Парнишка переживал. Сестрица его, Аннушка, была старше и братца своего считала малолетним, несмышлёнышем. Иногда забавлялась с ним, иногда, играя, подзадоривала, пытаясь вызвать в мальчишке гнев или раздражение. Уж больно Степка был мягок, уступчив, податлив. При желании могла бы Аннушка над ним верховодить, да смысла не видела, слишком маленьким считала.
Сейчас поскрёбся кто-то в ее закрытую дверь. «Аннушка, открой, я это, Степан, - услышала тихий голос. Анна встала. Со Степкой свидеться была согласная. Он ведь тоже, почитай, под батюшкиным гневом ходил. Тот хотел сделать из сына властного помещика. Не тянул пока братец на такого.
Степка прошмыгнул в комнату, стоял, мялся, глаз не поднимал. Будто с силами собирался, решался на что-то, для себя важное.
- Сестрица, прости меня за ради Христа. Это ведь я про тебя тяте рассказал. Он велел последить, куда ты пойдешь, да ему рассказать. Я и рассказал. Коли бы не я, так ведь было бы всё сейчас, как раньше. И тятенька бы не злился, и ты бы была веселой, - тараторил Степка. Голос его дрожал, было видно, что признание это дается ему с трудом. Словно бросился с разбегу в ледяную прорубь.
Анна метнула на брата злобный взгляд. Тот почувствовал его, весь сжался, голову втянул в плечи. Анна отвернулась. Потом опять взглянула в его сторону. Степка так и стоял с повинной головой.
- Чего стоишь истуканом. Уходи.
- Прости, Аннушка. Не думал я, что тятя так разгневается. Я-то думал, что тебя спасаю. Прости.
Анна отвернулась. Она злилась, но несчастный вид брата рождал где-то в глубине души жалость.
- Ты про Игната что-нибудь слышал? -  спросила она.
- Ничего не слышно про него. Батюшка велел его поймать да в острог посадить, только нет его нигде. Как сквозь землю провалился.
- Если что узнаешь, скажи, - почти примирительно произнесла Анна. Степка с облегчением согласно мотнул головой.
***
 Игнату приходилось туго. Он ушел подальше от своей стороны, скитался в лесу. В еловой чаще сделал себе шалашик, ел ягоды да грибы. В поле вызрела пшеница, он рвал колосья. Туго приходилось не только с едой. Стоило задеть за сук, как штаны и рубаха рвались, холодными ночами не грели. Постепенно и дни стали прохладными, дело шло к осени. Вовсе оголодав, Игнат решил наведаться домой. Под покровом дождливой темной ночи стукнул в окно. Створка тут же открылась. Фрол с Матреной каждую ночь ждали сына. Лампу не зажигали. Знали - Кузьма зорко следит за домом и днем, и ночью. Игнат жадно хлебал похлебку, кусал настоящий хлеб. Слушал сбивчивый рассказ отца. Было понятно, что дома оставаться нельзя. Мать плакала, суетилась.
- Чего про Аннушку слышно? - не выдержал, спросил, что на душе висело камнем.
- Не думай о ней. От неё все беды. Что ей будет, спит на мягкой постели.
- Слава Богу. Значит, хорошо всё.
- С ней-то хорошо. А вот с тобой… В город тебе надо. Там маманькин брат. Можить, пристроють куда. Остерегайся, ищут тебя, - наставлял Фрол.
Решили, что Игнат пока останется дома, ночует ночки три-четыре на сеновале, маленько отъестся, придет в себя. С сеновала Фрол поутру сделал лаз на случай, если, не дай Бог, наведаются нежданные гости. Через неделю, такой же темной ночью, Игнат с котомкой за спиной пошел в город.
Аким смирился с тем, что Игнашкиной поимки придется ждать долго. Оказался стервец пронырливым. Как в воду канул, и никаких концов. «Ничего, всё равно поймают», - тешил себя надеждой Аким. Во всем он винил парня: и что дочку с дороги сбил, и что мается она сейчас, бедная, на себя непохожая.
Гости нагрянули неожиданно. Николай Васильевич собственной персоной. Такой же моложавый, подтянутый и бодрый.
- Дай, думаю, загляну, проведаю, как мой соседушка поживает.
Аким обрадовался. Велел Маше позаботиться об обеде. Соседа надо было принять достойно.
- Порадовал ли вас урожай? - гость проявлял неподдельный интерес к делам Акима Ильича.
- Да слава Богу, не подвела землица. Рожь не особливо, а вот пшеничка хороша. Подороже, чем в прошлом году торгуем. Да и вы, наверное, тоже не в убытке.
- Не в убытке, Аким Ильич, не в убытке. Лен густой стоял. Господь милостив.
- Поработали хорошо, теперь до весны затишье.
- Отчего же затишье? Наоборот, можно и пошуметь, порадоваться.
- Согласен, Николай Васильевич. Коли торговля сладится, отчего не повеселиться.
- Да коли есть чем торговать, в накладе не останемся.
- И то верно. Прошу, Николай Васильевич, к столу. Напитку французского недавно доставили, как раз для дорогих гостей.
Стол радовал глаз. Николай Васильевич отметил про себя: хотя хозяева и не ведали, что гость явится, а стол накрыли богатый.
- Прости, Николай Васильевич, не знали, что вы нас своим визитом порадуете, оттого и стол скудноват, - Аким будто прочитал мысли соседа.
- Не гневи Бога, Аким Ильич. Стол добрый, хоть до утра можно сидеть, - Николай Васильевич пребывал в хорошем расположении духа, встречали его, как дорогого гостя.
- С хорошим человеком отчего не посидеть, не покалякать? За счастье, за счастье сочтем, - довольно проговорил Аким Ильич.
Он начал разливать напитки. Мария Петровна, переодетая и успевшая соорудить прическу, украсила мужскую компанию своим присутствием. Степан всем видом показывал, что уже дорос до взрослого застолья.
- А где же дочка? Анна Акимовна здорова ли? Али не дома? Может, в гостях?
- Дома, дома. Слегка неможется ей, ходила на прогулку, да оделась, видать, легко, - Аким Ильич смекнул, что гостюшка, пожалуй, не просто так заехал.
- Так, может, попросим Анну-то Акимовну осчастливить нас своим присутствием. Хоть ненадолго, - Николай Васильевич гладил бороду.
- Отчего же не попросим. Коли гость желает, уважим, - Аким взглядом дал знак жене, чтоб шла за Анной.
- Чего сидишь букой? - шептала Мария Петровна в комнате дочери. - Приведи себя в порядок, пошли за стол. Батюшка гневаться будет. Видано ли дело - гость на пороге, а она сидит затворницей. И платье надень другое. Голубое. И улыбайся.
Анна послушно выполнила указания матушки, вместе с ней появилась в гостиной.
- А вот и дочка, - обрадовался Аким Ильич.
Анна села рядом со Степаном. Чувствовала на себе любопытный, пристальный взгляд гостя. Глаз не поднимала, щеки пылали.
- А мадмуазель выросла, превратилась в красавицу, - Николай Васильевич не льстил. Анна действительно была хороша. Болезненный румянец играл на щечках, немного запавшие большие глаза, бледность рук указывали на недуг. А в остальном - все при ней, придраться не к чему.
Девушка ела мало, на вопросы отвечала кратко. Николай Васильевич за разговорами бросал на неё незаметные взгляды. Впрочем, не заметить их было трудно. Все понимали, что Аннушка его интересует.
- Аким Ильич, может быть, отпустим барышню? Видно же, что ей нездоровится. Нашу компанию она скрасила, пора нам поблагодарить девушку за присутствие и дать ей отдых, - вступилась за дочь Мария Петровна.
- А что? Ежели вы не против, так и отпустим. Иди, Аннушка. Отдыхай.
Гость еще долго вел разговоры. Степан ушел. Мужчины перебрались в кабинет хозяина.
- Помнишь ли наш уговор, Аким Ильич?
- Помню, Николай Васильевич, как не помнить. Дочку храню и берегу.
- Неужто не было женихов боле?
- Были, Николай Васильевич. Наведывался Вячеслав с папенькой. Да невеста-то еще до замужества не доросла. Погодить бы годок.
- Это хорошо, коли уговор помнишь. Смотря к какому замужеству. Коли жених богат да ладен, чего тянуть? Да и Анна Акимовна вполне годна. Созрела. А перезреет - тоже не больно хорошо. С мужем-то расцветет маковым цветом, раскроется бутон, еще краше станет.
- Может, ты и прав, Николай Васильевич. Да жених-то готов ли жениться?
- Макар-то? А коли вовремя не женить, так и будет волком бегать. Жених готов. Отдашь ли свою Анну Акимовну за Макара Николаевича?
- Отдам. Рад таких уважаемых людей, как вы, в сватьях видеть. Но надо бы прежде молодых спросить. Вдруг не понравятся друг другу? Они ведь еще не виделись.
- Спросим. Как же без спросу-то? Свидятся, познакомятся. Дело-то молодое, быстрое. Свадебку сыграем, а там впереди ночки длинные, темные. Любовь-то и проснется.
- Твоя правда, Николай Васильевич. Только бы хотелось на будущего зятя до свадьбы поглядеть.
- Договорились. К воскресенью ждите сватов. А на Покров и свадебку сыграем. Что скажешь?
- Скажу, что хорошее дело мы с тобой затеяли. Только бы у молодых все сладилось.
***
Макар новости не обрадовался. Женитьбу счел попранием своей свободы. Но ослушаться батюшку не мог: тот сразу лишил бы сына денежного довольствия.
Любил Макар поразвлечься. В деревенском имении воздуха ему не хватало, разве только охота привлекала. Хотелось городского общества да свободных дам. Так и жил: летом и осенью - ружье, зимой - женщины, развлечения. Для дела тоже время находил. Знал, что когда-нибудь унаследует батюшкины заботы. Был не против. В обучении хозяйствовать преуспел и даже подавал надежды.
Да и в любви имел успехи. Но тут, кроме него самого, больше никого они не интересовали. Сердце замирало по барышне городской, бедной, но смелой. Батюшке одного раза хватило её увидеть, чтобы высказать полный запрет не только на женитьбу, но и на свидания сына с этой девкой.
Макар, знавший нрав родителя, решил на рожон не лезть. Связь с Людмилой не прерывал, заезжал в маленькую городскую квартирку утешиться да душу отвести. Когда гулянки стали превышать установленные батюшкой пределы, тот сказал коротко и строго: «Пора».
Макар не противился. Знал, что без толку. К тому же и про уговор уже не раз слышал, и о добродетели невесты, и о ее робости, спокойствии и послушании.
- Через неделю едем сватать, - объявил отец, как о деле давно решенном. - Аннушку я видел. Хороша девица, такая, как я и предполагал. В строгости взрощенная, любить тебя, дурака, будет.
- А я? За что мне её любить?
- Увидишь - полюбишь. Немудрена затея. Барышня ладная, кроткая. А там разберешься.
Глаза Анны не просыхали от слез с той самой минуты, как Аким объявил ей о скором замужестве. Умоляла батюшку передумать, убивалась, отказывалась от еды. Матушка, принявшая было сторону дочери, разводила руками. Аким был непреклонен. Грозился, ругался и в итоге строго-настрого велел жене, чтобы к воскресенью дочка была нарядна и весела.
Мария Петровна уговаривала Аннушку подождать визита сватов.
- Прежде чем отказываться, надобно на жениха-то поглядеть. А вдруг подходящий.
- Не нужен мне никто.
- Аннушка, я готова тебя понять. Но даже если оправдать Игната, никак не может быть он твоим мужем. Мужик барышне - не пара. Ты и сама это поймешь, когда повзрослеешь. Зачем он тебе - груб, неотесан, без копейки в кармане. А Макар - хорошая партия. Посмотри сначала, потом отказывайся.
В воскресный день подъехали к крыльцу две тройки лошадей. Породистые рысаки били копытом. Были под стать хозяевам. Те явились нарядные, представительные. Жених - высокий, широкоплечий, с белозубой улыбкой. Знал, когда что сказать, как улыбнуться, какой комплимент сделать. Матушке невесты сразу понравился, будущего тестя тоже расположил. Одной Аннушке был не люб. Та сидела, опустив голову, да изо всех сил сдерживала слезы.
После трапезы отправили молодых на прогулку: воздухом подышать, познакомиться, приглядеться.
- Не желаете ли, Анна Акимовна, на тройке прокатиться?
Анна согласно кивнула. Села в коляску. В поле остановил Макар лошадей.
- Так, значит, женой моей хочешь быть?
- Не хочу, - Анна смело посмотрела на Макара. Тот опешил, но быстро пришел в себя.
- За меня не хочешь али вообще не хочешь?
- Вообще не хочу.
Макар выдохнул спокойно.
- Что так? Все девицы замуж хотят.
- А я не хочу.
- Иди поцелую. Ты же теперь невеста моя, - Макар с силой притянул Аннушку. Своими губами быстро нашел ее губы. Та от ярости прикусила их так, что жених застонал. Оттолкнул дикарку, рукой прикрыл рот. На пальцах осталась кровь.
- Ты чего? Дикая?
Анна смотрела исподлобья.
- А мне нравится. Такой у меня не было. Что скажешь будущему мужу?
- Иди к черту. Вези меня домой.
Макар больно схватил барышню за руку. Та ойкнула.
- Никогда не смей со мной так разговаривать, - лицо Макара стало суровым. Он отпустил руку: - На первый раз прощаю. В следующий раз домой пешком пойдешь.
Он рванул вожжи. Лошади с места бросились едва не в галоп.
Домой возвратились злые и возбужденные. Оба были рады, что посиделки за столом закончились и Аким Ильич с Николаем Васильевичем в кабинете. Анна, едва оглянувшись на матушку, прошла в свою комнату. Макар учтиво поцеловал ручку Марии Петровне и откланялся:
- Передайте батюшке, что я уехал.
- Вы не посидите еще?
- Никак не могу. Дела, - Макар мечтал поскорее оказаться на свободе.
Мария Петровна почувствовала, что ни о каком сближении, а уж тем более взаимной симпатии у детей речи не идет. Понятно, что они видят друг друга впервые. Но в продолжении общения, похоже, нет потребности ни у того, ни у другого.
Как только за женихом закрылась дверь, Мария Петровна поспешила к дочери:
- Аннушка, как все прошло?
- Что прошло, матушка? Макар жесток. Я не пойду за него замуж.
- Успокойся, дитя мое. Расскажи, что случилось. Он производит хорошее впечатление. Красив, умен, учтив.
- А еще груб, беспардонен и волен.
- Просто ты еще молода и неопытна. Он старше тебя. Поэтому и кажется тебе таким. Без сомнения, он привык к женскому вниманию. У такого красавца, поверь моему опыту, есть выбор. Но он выбрал тебя. Тебя должно это радовать.
- Матушка, он меня не выбирал. Меня давно выбрал его батюшка. Макар меня впервые видит, и я ему не нравлюсь. И он мне тоже.
- Он сказал тебе, что ты ему не мила?
- Нет, не сказал.
- Почему же ты так решила?
- Он смотрит на меня, как на свою вещь.
- Аннушка, какая ты еще глупенькая. Все мужчины ровно так воспринимают женщин. Они ухаживают, дарят подарки, говорят нежные слова только затем, чтобы потом чувствовать себя хозяевами. По своей природе мужчины властвуют.
- Матушка, но я не хочу, чтобы у меня был хозяин. Я не хочу замуж. Особенно за Макара.
- Поверь мне, все невесты перед свадьбой волнуются. Это пройдет. Посмотрим, что скажет батюшка.
Батюшка же остался доволен. Когда речь зашла о приданом, Николай Васильевич сразу обозначил, что этот вопрос не главный. Счастье сына его волновало больше всего. Тем не менее он внимательно выслушал весь список, где по пунктам будущий сват перечислил передаваемое за дочерью состояние. Николай Васильевич не менее скрупулезно озвучил, что отделяет сыну. Оба понимали, что молодая семья будет весьма обеспеченной, и от этого знания обоих отцов распирала гордость и чувство собственной значимости.
Николай Васильевич отправился домой в отличном расположении духа. Он был доволен, что решил главную из волнующих его проблем: будущее сына выглядело вполне благополучным. Деревенская девочка, чистая и непорочная, будет преданной женой и примерной матерью. Всю жизнь она посвятит сыну и внукам Николая Васильевича. Конечно, сейчас рядом с Макаром она выглядит немного наивной. Но лоск - дело времени и взросления. Судя по Марии Петровне, дай время, и Анна будет блистать.
И даже это было не главным. Николай Васильевич видел, как сын его в последний год с еще большим азартом пускался в городские развлечения, меньше интересовался делами, заматерел и даже стал позволять себе вступать с Николаем Васильевичем в пререкания. Все попытки урезонить сыновьи вольности результатов не давали. Макар становился все более дерзок и несговорчив. Определенно, сына необходимо было ненавязчиво приструнить, заставить забыть о глупостях, остепениться. Николай Васильевич надеялся, что именно обретение семьи может стать причиной положительных сыновьих перемен. Как ни крути, а семейное положение обязует думать не только о себе. Макар постепенно забудет былые привязанности и возьмется за ум. Конечно, потребуется время и терпение. В первую очередь, терпение и мудрость Аннушки. Но не она первая. Женщины быстро приспосабливаются к предложенным условиям. Со своей стороны Николай Васильевич невестку уже любил. И даже обещал сам себе в случае необходимости ее в обиду не давать.
Макар же не разделял с отцом его взглядов. Николай Васильевич решительно не понимал, почему сын не оценил будущую супругу. Не увидел в ней ни добродетели, ни девичьей чистоты.
- Друг мой, ты просто избалован не теми женщинами. Поверь мне, скоро ты ими насытишься. Аннушка будет верной женой. Дай ей время и внимание, и она расцветет. Замужество превращает таких девочек в настоящие бриллианты.
Макар поморщился:
- Я не хочу ждать, когда она вырастет. К тому же она плохо воспитана и несдержанна.
- Но помилуй, ты знаешь ее всего несколько часов. Откуда такие умозаключения?
- Отец, я не первый год живу на свете.
- Вот именно. Уже пора разбираться в людях. Анна - та девушка, которую ты можешь сделать такой, какая тебе необходима. Так сделай же, карты тебе в руки. К тому же ты опускаешь материальную сторону. А она, надо отметить, многообещающа. Мы с Акимом Ильичом не поскупились. Вы получите столько, что сможете жить в роскоши и ни в чем не нуждаться. Конечно, такие деньги необходимо приумножать, и тебе будет чем заняться. Ты забудешь все свои пустые развлечения и наконец-то возьмешься за разум.
- Да, батюшка. Возможно, ты прав. Мне надо в город. Я пару дней поживу в городском доме.
- А как же невеста?
- Я думаю, она не заскучает. Я, впрочем, тоже.
Макар оделся. Посмотрел в зеркало, остался доволен.
- Забыл спросить: когда свадьба?
- К Покрову и отметим. Нужно сделать заказы.
- Успеем, батюшка.
Макар прыгнул в бричку и покатил.
***