К размышлениям Гельвеция о добродетели

«Если добродетель не становится страстью, мы её не соблюдаем. Мы всегда лишь пытаемся её соблюдать, поддаваясь порыву».
Гельвеций. «Записные книжки» (1,75*).

В этой вполне реалистической мысли Гельвеция выражено обычное или бытующее у большинства отношение к собственной добродетели. Конечно, оно противоречит наставлениям всех, считающих себя  нравственно мыслящими, людей и, прежде всего,  педагогов и духовных лиц, определяющих добродетель как  «постоянное деятельное направление воли к исполнению нравственного закона» (2),  положительное нравственное качество человека (3), его высокую нравственность (4) и моральную чистоту (5).
Согласно определению, данному в Энциклопедических словарях, добродетель – это «деятельное добро, делание добра», и она «деятельно противостоит пороку» (6), являясь вовсе не порывистой страстью, как считал Гельвеций,  а, как это указано и в Википедии, «постоянной направленностью воли на то, что с точки зрения морали есть добро» (7).
Но можно ли постоянно делать добро и никогда не делать зла, даже при постоянной направленности на высокие нравственные чувства? Конечно, нет. Душа человека греховна, не беспорочна.
Итак, Гельвеций связывал добродетель со страстью. Последуем далее за его размышлениями не только о добродетели, но и о связанных с нею страстях или порывах.
В своей первой книге «Об уме», изданной в 1758 году, уже в главе II наш философ специально обращается к страстям как источнику заблуждений, т.е. не только добродетелей. Эта глава так и названа прямо: «О заблуждениях, вызываемых страстями» и уже в первом её абзаце читаем:

«Страсти вводят нас в заблуждение, так как они сосредоточивают все наше внимание на одной стороне рассматриваемого предмета и не дают нам возможности исследовать его всесторонне».

После этого справедливого утверждения, Гельвеций приводит в том же абзаце один замечательный пример:

«Вот король, жаждущий прослыть победителем? Военные успехи, говорит он, влекут меня на край света: я буду воевать, я одержу победу, я унижу гордость моих врагов; я закую их руки в кандалы, и страх перед моим именем, как непреодолимая твердыня, оградит моё государство от их вторжения. Опьянённый этой надеждой, он забывает, что счастье изменчиво, что тяжесть лишений почти одинаково ложится на победителя и на побеждённого; он сознаёт, что благосостояние его подданных служит лишь предлогом его воинственному пылу, что гордость заставляет его поднимать оружие и развёртывать знамёна; всё его внимание сосредоточено на колеснице победителя и на триумфальных торжествах» (1, 158).
Как видим, король может заблуждаться в порыве своей гордыни. Уповая на страх врага перед его именем и его армией, он может не учесть бесстрашие или мужество противника,  и надежда на быструю победу оказывается иллюзией.

«Иллюзия – непременное следствие страстей, глубина которых измеряется степенью ослепления, в которое они нас погружают» (1,158).
В главе III «О недостаточном знании» Гельвеций замечает:

В то же время «мужество народа является обыкновенно следствием его телесного здоровья, слепой веры в свои силы, скрывающей от человека половину угрожающей ему опасности, или следствием пламенной любви к родине, - любви, заставляющей пренебрегать опасностью» (1. 165-166).

В главе IV «О средствах утвердиться в добродетели», в первом абзаце, Гельвеций, говоря о добродетели государя, верно замечает, что «его добродетель зависит исключительно от справедливости или несправедливости его выбора» и далее, во втором и третьем абзаце он пишет:
«Если хочешь поступать честно, принимай в расчёт и верь только общественному интересу, а не окружающим людям. Личный интерес часто вводит их в заблуждение.
Так, например, при дворах этот интерес не называет ли благоразумием лживость, глупостью – правду, которую считают там по меньшей мере сумасшествием и не могут рассматривать иначе?» (1, 204).
И далее:

«…в вопросе о добродетели надо считаться не с теми частными сообществами, в которых мы живём, а только с интересом общества в целом. Тот, кто станет действовать таким образом, будет всегда совершать поступки или непосредственно полезные обществу в целом, или выгодные частным лицам без вреда для государства» (1, 206).

В главе XIII «О честности в различные эпохи и у различных народов» Гельвеций даёт свое определение гражданской добродетели:

«Общее заключение из всего сказанного мной то, что добродетель есть не что иное, как желание счастья людям, и что поэтому честность, которую я рассматриваю как осуществлённую добродетель, является у всех народов и при различных формах правления не чем иным, как привычкой к полезным для своего государства поступкам» (1, 247). В продолжение сказанного Гельвеций делает следующее примечание:

«Понятно, что нет необходимости указывать, что я здесь говорю о добродетели ГРАЖДАНСКОЙ, А НЕ РЕЛИГИОЗНОЙ, которая ставит себе иные цели, предписывает себе иные обязанности и стремится к более возвышенным предметам» (1,248).

«Мудрец в добродетели и в занятиях науками находится как в крепости, укрывающей его от всех несчастий, которые хотели бы его подавить». «Записные книжки»  (1,80).

«Добродетель. Её нагота подчёркивает её простоту». Там же (1, 105).

«Добродетель не вверяет своего счастье суетному мнению толпы. Поднявшись на трон, которого не могут достигнуть стрелы зависти, добродетель счастлива». Там же (1, 109).

«Непоколебимая добродетель смотри в лицо тиранам». Там же.

«Добродетель слишком презирает богатства, чтобы ими владеть». Там же.

«Добродетель и мудрось могут быть поколеблены хитростью, но не рассуждением». Там же.

«Красота, ум и добродетель не даются в приданное». Там же. (1, 120).

«Добродетель не говорит языком толпы». Там же. Там же. (1, 121).

«Добродетель заставляет служить украшением храмов и алтарей то, чем тщеславие украшает идолов мира

«Сколько добродетелей являются лишь добродетелями театра и для того, чтобы поддержать себя, нуждаются в посторонних глазах и общественном восхищении
Примечание: В скобках первая цифра - номер источника в нижеприведённом списке, а вторая - страница из этого источника». Там же.(1, 130).

«музы любят обитать в добродетельных душах». Там же.(1, 133).

В книге «Об уме», в Рассуждении I «Об уме самом по себе», в главе I «Изложение принципов» Гельвеций, говоря об идее добродетели, отметил её сложность, также как и идеи порока (1, 150).

В Рассуждении II «Об уме по отношению к обществу», в главе II «О честности по отношению к отдельному лицу» Гельвеций указал:

«Человека безусловно последовательного не существует, и поэтому нет на земле человека совершенного ни в отношении порока, ни в отношении добродетели»...«Следовательно, лишь по поступкам людей общество может судить об их добродетели» (1, 184).
«Поэтому все философы признают, что добродетель человека зависит в большей мере от окружающих его обстоятельств. Слишком часто бывает, что добродетельные люди уступают злополучному сплетению необычных обстоятельств. Тот, кто готов поручиться за свою добродетель при всяких обстоятельствах, попросту хвастун или глупец, которому доверять не следует». Таких добродетельных людей, «которым счастливые природные данные, горячее стремление к славе и уважению внушают такую же любовь к справедливости и добродетели, которую обыкновенно люди питают к величию и богатству» и указанные необыкновенные «добродетельные люди считают полезными для себя те поступки, которые справедливы и согласны с общим благом, или по крайней мере ему не противоречат», «таких  людей так мало, что я упоминаю о них лишь ради чести человечества»,- писал Гельвеций и продолжал:
«Самый многочисленный род людей, составляющий сам по себе почти всё человечество,- это люди, занятые исключительно своими интересами и никогда не думавшие об общем интересе. Сосредоточенные, так сказать на собственном благополучии, эти люди называют честными лишь тепоступки, которые лично им полезны» (1, 185).

Там же, в главе VI «О средствах утвердиться в добродетели» Гельвеций пишет:

«Человек справедлив, когда все его поступки направлены к общему благу. Недостаточно делать добро, чтобы заслужить звание добродетельного человека» (1, 205).

В Рассуждении III «Об уме» в главе XVI «Какой причине следует приписать равнодушие некоторых народов к добродетели» Гельвеций пишет:

«Чтобы решит, отчего зависит равнодушие некоторых народов к добродетели - от природы или от особой формы правления, следует прежде всего познать человека, проникнуть в самую глубину человеческого сердца, помнить, что человек рождён чувствительным к боли и наслаждению и потому своими страстями обязан физической чувствительности, а страстям он обязан всеми своими пороками и добродетелями»
(1, 408).

«Предположим, что какой-нибудь человек так любит славу, что готов принести ей в жертву все остальные страсти; если форма правления такова, что слава всегда является наградой за добродетельные поступки, то, очевидно, этот человек будет всегда побуждаем к добродетели...
Но, возразят мне, очень мало людей, способных на такую степень страсти. Поэтому-то, отвечу я, только человек, способный к сильным страстям, может проникнуть а храм добродетели...
Только добродетель первого рода есть разумная и деятельная добродетель, но она увеличивается или по крайней мере достигает известной степени высоты только в воинственных республиках; ибо только при этой форме правления общественное уважение возвышает нас над другими людьми, привлекает с их стороны наибольшее почтение к нам, наиболее для нас лестное и желательное и наиболее способное вызвать великие поступки.
Добродетель вторых, покоящаяся на лени и вызванная, если можно так выразиться, отсутствием сильных страстей, есть только пассивная добродетель, неразумная и, следовательно, опасная на высоких постах, но, впрочем, довольно надёжная. Она свойственна всем так называемым ПОРЯДОЧНЫМ ЛЮДЯМ, которых больше уважают за то, что они не приносят зла, чем за то, что они делают добро...
Всё сказанное мной относительно страсти к славе я повторяю и относительно любви к уважению, которое есть только меньшая степень славы и предмет желаний для тех, кто не может достигнуть известности.
Это желание уважения также вызывает в различные времена различные пороки и добродетели».(1, 409)

«Показав, каким образом та же самая страсть, которая побуждает нас к любви, к добродетели и к добродетельным поступкам, может в другое время и при иной форме правления вызвать в нас противоположные пороки, постараемся теперь проникнуть глубже в человеческое сердце, раскрыть, почему при всякой форме правления человек всегда нетвёрд в своём поведении и побуждается своими страстями то к хорошим, то к дурным поступкам и почему его сердце всегда является открытой ареной для борьбы между пороком и добродетелью.
Чтобы решить эту нравственную проблему, слудует поискать причину тех перемежающихся состояний беспокойства и покоя совести, тех смутных и разнообразных душевных движений и, наконец, той внутренней борьбы, которую трагические поэты с таким успехом изображают на сцене именно потому, что зрители сами испытали нечто подобное...(1, 410)
Чтобы раскрыть общую причину всех этих явлений, достаточно заметить, что люди люди не бывают движимы только одного рода чувством, что нет ни одного человека, душевная способность которого была бы поглощена одной единственной страстью; что в каждом человеке борются различные страсти: одни - согласные с общим инересом, другие - противные ему, и поэтомучеловека притягивают две различные силы, из которых одна приводи его к добродетели, а другая - к пороку. Я утверждаю это про каждого человека... Вот причина той смеси порока и добродетели, которую мы находим в сердцах всех людей, и вот почему на земле нет ни чистого порока, ни чистой добродетели.
Теперь, чтобы узнать, почему одного человека называют добродетельным, а друого - порочным, следует заметить, что во всяком человеке между одушевляющими его страстями есть всегда одна, которая главным образом направляет всё его поведение и преобладает в его душе над всеми другими.
И вот в зависимости от того, более или менее сильно властвует эта последняя и является ли она по своей природе или благодаря обстоятельствам полезной или вредной для государства, человек чаще склоняется к добру или к злу и получает название добродетельного или порочного.
Прибавлю только, что сила его пороков и его добродетелей всегда пропорциональная живости его страстей, сила которых измеряется степенью удовольствия, которое он получает при их удовлетворении...
Высшая добродетель, как и самый позорный порок, является следствием более или менее сильного удовольствия, какое мы испытываем, отдаваясь ей.
Поэтому человек может точно измерить свою добродетельность только после того, как он точно и тщательно исследует, какое число и какую степень страданий может заставить его перенести такая страсть, как любовь к справедливости или к славе».
(1, 410-412)
«Следоватльно, добродетельный человек не тот, кто жертвует своими привычками и самыми сильными страстями ради общего интереса, - такой человек невозможен, - а том, чья сильная страсть до такой степени согласуется с общественным интересом, что он почти всегда принуждён быть добродетельным. Поэтому человек тем ближе к совершенству и тем более заслуживает названия добродетельного, чем соблазняющее его на бесчестный или преступный поступок удовольствие сильнее, а выгода крупнее и более способная зажечь его желание, ибо это предполагает в нём более сильное стремление к добродетели». (1, 413)
«Добродетель, порождаемая страхом вытки, мстит за своё происхождение; эта добродетель труслива и непросвещенна, или, вернее, страх глушит пороки, но не порождает добродетель. Истинная добродетель вытекает из желания заслужить уважение и славу и на страхе перед презрением, которое ужаснее смерти». (1, 415)



ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ

1. Гельвеций. Сочинения. В 2-х томах. Т.1- М.: «Мысль», 1974.
2. См. «Добродетель» в Википедии.
3. Толковый словарь русского языка. Под ред. Д.И. Ушакова. М: ОГИЗ, 1935.
4. Ожегов С.И. Словарь русского языка под ред. Н.Ю. Шведовой. – М. «Русский язык», 1984.
5. Словарь русского языка под ред. А.П. Евгеньевой, Т.1. – М.: «Русский язык», 1981.
6. Энциклопедический словарь — М.: Гардарики. Под редакцией А.А. Ивина. 2004.
7. Философский энциклопедический словарь. 2010 (электронный ресурс).
8. Гельвеций. Сочинения. В 2-х томах. Т.2- М.: «Мысль», 1974.