Меч до Киева доведет. Фрагмент из первой части

     Раница проснулась в темноте и некоторое время, на слух, пыталась определить, нужно ли уже вставать или можно ещё подремать. Потом улыбнулась, потянулась и спустила ноги с лавки на студёную-престудёную землю. Быстренько оделась-обулась, подрагивая от оживляющей свежести осеннего утра, забиравшейся уже к ним в избу, и тихонько выбралась на крыльцо. В эту начинающую буреть и осыпаться пору в окружающем мало прелести, хотя она всё же была: утренний туман укутал избы, пожухлая трава, где её не вытоптали, чуть слышно блестела росой, а полнейшей тишине, укутавшей всё вокруг, не мешал ни шелест крон деревьев, ни доносившийся из соседней избы плач ребёнка, ни даже похрюкивания свиней в хлеву. Она подхватила приготовленную с вечера кадку и пошла задавать им корму. Когда вышла оттуда, утро совсем посветлело, а туман улетучивался, открывая неожиданно чистое небо. В курятнике уже возилась растрёпанная Нейса, и Раница порадовалась, что давно вышла из возраста пригляда за птицей: дело это лёгкое, но скучное, приходится постоянно сидеть, следить за небом и лишь время от времени бегать, отгоняя пикирующих коршунов – а просто так ведь не побегаешь, птица сразу начинает со страху носиться по двору.
     Матушка попросила её принести воды, и она сходила к роднику. Потом вся их большая семья собиралась у стола для завтрака: охотники, которым спешить было некуда, пока обитатели леса не поменяют свои летние шубки на зимние меха, сидели с такой основательностью, будто собирались дожидаться уже и обеда; огородницы тоже отдыхали в разговорах, время от времени поднимаясь к заплакавшим младенцам или принести что-то из печки. Детвора постарше обычно перехватывала кусок хлеба или чего ещё и отправлялась на свой участок работ. Раница переходила из разряда детворы, перехватывающих завтрак, к труженицам, завтракающим за столом, и могла уже выбрать, как ей самой захочется. Сегодня ей захотелось присесть. Она послушала разговоры старших – значительную часть их с лета занимало обсуждение того, что с лета творится там, где Ильма впадает в Устье. С одной стороны, это был ужас, с какой страшной силой там подчистую сводили рощу. С другой – им самим новые опасные соседи оказались в прибыль, уже сделанных запасов с лихвой хватит до следующего лета.
     Раница посидела – и встала собираться в дорогу. Матушка уже оправилась от недуга, но без особых обсуждений её, Раницу, оставили ходить к тем опасным соседям. Ибо было замечено, что она приносит оттуда больше, чем мать, что ей уже и после совершённого обмена могут сунуть что-то в руки, типа, полакомься, красавица. Матушка набросала ей в мешок вареные яйца, лесные яблоки, туесок с клюквой – то, что там вчера как раз попросили. Вышло довольно объёмно и тяжело. Получив наказ, чего и сколько просить взамен, Раница отправилась в путь. За околицей она каждый раз выбирала новую дорогу, через холмики опавших листьев, потому что ей нравилось во время ходьбы подкидывать их ногами и слушать их шуршание. Потом она выходила на широкую лесную тропу, на которой такого удовольствия уже не было, и прямиком добиралась до цели. В этот же день впереди по тропе послышался топот, она увидела, как на неё летят всадники, и едва отскочила в сторону. Во главе их мчался князь, она узнала его, и, судя по мелькнувшей улыбке, когда его взгляд скользнул по ней, он тоже её узнал. Громада крепких коней и молодых всадников прогромыхала мимо неё, подняв ветер, от которого зазвенели бронзовые подвески на её одежде и лбу, и исчезла за поворотом. Раница ещё постояла, смотря им вслед и слушая, как затихает вдали их топот. Ей редко доводилось видеть лошадей, даже рабочих лошадок. А тут, настоящие кони настоящих воинов, да ещё столько, да ещё в лихом беге. Наконец, продолжила путь, время от времени останавливаясь и оглядываясь, не полетят ли они обратно.
     Добравшись до повара, старенького дяденьки с щербатой улыбкой, она принялась, сбиваясь и захлёбываясь от переполнявших её воспоминаний, рассказывать ему, как они летели.
     — А, это наши пошли, с лесными разговаривать, — сообразил её восторг тот. — Говоришь, за сколько крупы-то дашь?..
     — Матушка, вот, мешочек дала. Страсть-то какая!
     — Страсть-то страсть, а репы завтра принесёшь? Немного, нас тут сейчас мало осталось. Репы-то, — повторил он, видя, что она мыслями всё ещё на той тропе.
     — Репы, — послушно повторила она и вздохнула. — Репы нам не надо, репа у нас самих есть.
     Щербатый повар заржал и втолковал ей, покрасневшей, чего он у неё просит.
     И потом он взял привычку подшучивать над ней, мол, репа у вас самих есть, говоришь? Она неизменно краснела, а на её маков цвет начали слетаться парни, с вопросами, не нужен ли её матушке, случаем, зять? Повар полушутя, полувсерьез отгонял их, говоря, что уже сосватал её своему сыну. Матушка же вдруг принялась выспрашивать у неё, всё ли там ладно, может ей больше не ходить туда; мол, крупы они подсобрали хорошо, даже и соседям хватит. Она качала головой – всё в порядке, и снова туда шагала почти каждое утро.
     Однажды она ещё издали увидела, как в реке купают тех самых коней. Сошла с привычной уже дорожки и, став за ивами, которые почему-то решили не срубать, опустив голову, принялась разглядывать купающихся красавцев. Река давно уже была холодная-прехолодная, но кони стояли там, подрагивая ушами, и спокойно пили воду, а их хозяева разувались и тоже бродили по воде, кто по колено, а кто и по пояс.
     — Так говоришь, медведи у вас сытые? — раздался сзади голос.
     Она обернулась и увидела неслышно подошедшего к ней князя.
     — Дай догадаюсь: потому что ты их тоже кормишь, так? — продолжал он.
     Она вдруг смешалась и бросилась бежать с непонятного перепугу.
     — Стоять! — почти рявкнул тот.
     Раница остановилась и повернулась, подняв голову и начиная сердиться.
     — Стой, я не кусаюсь, — спокойно продолжил он. — Спроси у матушки, не возьметесь ли вы чинить и стирать нашу одёжу? У нас руки иголки не держат, выпадают, — и для убедительности он показал ей свои ладони, и правда, все в мозолях.
     — Спрошу, — ответила она и уже сердито сдула прядь волос, упавшую на лицо. — И не надо было кричать!
     — И не надо было убегать, — ехидно ответил он.
     — Да как от вас не бегать, только ж и крутитесь вокруг, как кобели!
     — Что, правда? — засмеялся он.
     Она рассердилась – больше на себя, что ляпнула такое, сравнив себя с понятно кем – и повернулась уходить.
     — Стой же, пожалуйста. Скажи, что платить будем солью, или пшеном, или просом. Сами выбирайте.
     — Хорошо, скажу! Прощай, князь, пора мне.
     Раница передала матушке, и на следующий день отказалась идти с той, расспрашивать и договариваться об условиях. Матушка вернулась с охапкой рубах и довольная. Впрочем, быстро выяснилось, что проще и стирать, и сушить, и чинить там же на месте, и теперь матушка временами вместе с парой-тройкой взрослых родственниц уходила туда на целый день. Раница же ткала в компании девочек – сестриц, племянниц и тётушек многочисленных степеней родства – и пела с ними однообразные северные песни, а снаружи зима вовсю устанавливала свои порядки.
     Однажды матушка вернулась с вестью, что там будут устраивать пиршество в честь зимнего солнцеворота, и что приглашают всех местных, кто туда ходил, в том числе и её, Раницу. И без паузы продолжила, что трое тамошних молодых парней заговаривали с ней о том, чтобы взять её, Раницу, в жёны, и что один из них ей, матери, даже понравился. Она описала его, но Раница так и не смогла точно припомнить, о ком идёт речь.
     — А был ли там тот, кто тебе глянулся? — насторожившись, спросила матушка и, поскольку дочь неуверенно пожала плечами, подвела итог. — Ну так даже и лучше, что никто тебе там не запал. Сходишь, посмотришь на него, и дашь ответ. Заставлять не буду.
     Когда они пришли, праздник уже громыхал. В центре двора, под облачком пара, плясали молодые парни; Раница взглядом упросила матушку не идти пока знакомиться с возможным женихом, но постоять тут, посмотреть. Через минуту она уже хлопала в ладоши вместе со всеми остальными, глаза горели, ноги подрагивали, тоже просясь танцевать. Она огляделась – девушек вокруг было мало, то есть почти совсем и не было, идти же в круг одной ну никак не возможно, совсем и полностью. Вместо девушек она заметила князя, весело разговаривающим с кем-то в нескольких шагах от неё, и потянула матушку за руку. Когда они подошли к красному крыльцу, их нашёл щербатый повар и, слегка кланяясь матушке, представил Ранице своего сына. Оказывается, он тогда не шутил, насчёт сватовства-то. Парень видный, похож на отца, только все зубы на месте. Раница улыбнулась ему и слегка зарделась. Да, действительно, теперь она вспомнила его. Вокруг неё, и правда, тогда кружили кобели, а он как-то в сторонке находился, пока его отец отгонял кобелей-то. Раница засмеялась, вспомнив это.
     Пляс закончился, парни с шумом и чуть ли не конским топотом стали втекать в узкие двери; их поток утянул с собой Раницу, оторвав её от матери. Она умоляюще поглядывала на высящиеся вокруг головы на широких плечах; парни скалили с неё зубы, но отодвинулись, дав ей достаточно свободного пространства, чтобы не тереться о них, а потом вовсе вытолкнули в горницу. Она перевела дух и пошла в самый дальний её конец, где, по идее, должно было находиться их место. Но ошиблась направлением, и когда уже, дивясь богатству утвари на столах, начала понимать, что что-то не то, в ближайшую дверь стали входить воеводы и князь. Она ойкнула и бросилась назад, в противоположную сторону.
     Там её уже ждала матушка с поваром и его сыном. Тот указал им их места, и они сели ждать, когда им поднесут пиршественные блюда. Ждать пришлось довольно долго, но что ж поделаешь! В конце концов дошло и до них, и у Раницы разгорелись глаза, когда она увидела, какие необычные кушанья достались и им, сидящим чуть ли не за самым распоследним столом. Когда же они съели то, что дали, принесли новые блюда, ничуть не хуже. Она пыталась поглядывать в сторону жениха, но между ними сидели важно беседующие друг с другом её матушка и его отец, и ей пришлось довольствоваться общением с кушаниями. Нельзя сказать, то ей это общение не нравилось.
     Потом всех снова пригласили во двор, для игр и иных забав. На сей раз Раница сама постаралась оторваться от матушки: чем дольше она здесь находилась, тем безопаснее себя чувствовала, перестав опасаться даже самых здоровенных воинов. Она выбрала игру в прятки, благо в неё зашли и женщины с их селища, и местные отроки, и даже жених присоединился. Прячась в очередной раз, она забежала на красное крыльцо, но столбы оказались чересчур узкими, чтобы скрыть её. И она, поколебавшись, втиснулась в приоткрытую дверь. Там было тихо; она немного прошлась, постояла, думая о том, не выбраться ли во двор. Приняв это решение, целеустремлённо двинулась к двери – и чуть не влетела в стоявшего там лицом к ней князя.
     — Чего ты всё время бегаешь от меня? — довольно сердито спросил он.
     — Там… там мой жених, — после молчания и несколько невпопад прошептала она.
     — Жених? — нахмурился он. — Жениться я на тебе не смогу. Не положено мне жениться на тех, на ком хочу. Но… это… да, ты мне нравишься. И… и я тебя… не обижу я тебя.
     Последние слова, Раница это видела ясно, он выговаривал через силу, а лицо его вдруг перекосила мука. Она молча стояла, впитывая взглядом и эту муку, и капли пота на его лбу, и какое-то тревожное ожидание в глазах. Она молчала.
     Он сглотнул и тоже замолчал.
     — Ну, если жених, то… я не против. Мешать не буду, — с угрозой произнес он, и снова замолчал. Молчала и она.
     — Идём, — вдруг совсем другим, мягким и протяжным, голосом сказал он и потянул её за руку. Она послушно шагнула за ним.
      

Бумажная книга по ссылке:
ast.ru/book/mech-do-kieva-dovedet-saga-o-yaroslave-895217/