Россия, сэр!

     В этой истории есть трагикомичные моменты, иногда преобладает фантасмагория. Все совпадения персонажей и событий считать случайными. Временной период — конец прошлого века, когда мобильные телефоны случались разве что у олигархов или больших государевых чиновников.
       В сумерках зарождающегося нового летнего дня машина представительского класса легко и непринужденно преодолевала холмы и затяжные подъемы на узкой Ярославской трассе из Москвы в древнейший город Переславль-Залесский (было время, когда Переславль-Залесский несколько лет был столицей Российского государства, когда Москва существовала маленькой деревней). На заднем сиденье, раскинув руки, похрапывал сухопарый фабрикант из Германии — Клаус, которому уже было за 70 лет, но он упорно пытался продавать свою продукцию в нашу страну (различные перерабатывающие заводы для молочной продукции). Мне он нравился редкой для такого возраста непоседливостью и непосредственностью, да и бизнесмен он неплохой.   
     Рядом, на переднем пассажирском сиденье, старательно, из солидарности со мной, таращил глаза переводчик Виктор Иванович, моего возраста, но я его называл по имени-отчеству, опять же из уважения к его способностям к иностранным языкам, чего мне природа не дала. Выехали мы из Москвы еще в темноте, и нам предстоял неблизкий путь: сначала в Переславль, на завод, где нас ждут с утра, а затем в еще один древний город — Козельск в Калужской области. Переславль на севере от столицы, а Козельск на юге, вот и крутись, водитель, «…крепче за баранку держись, шофер». Редкие встречные машины начали выключать габаритные огни — рассветало. Да и мы проехали уже Загорск (ныне Сергиев Посад, но мне привычнее Загорск: там находился учебный полигон нашего института, и я там несколько раз проходил учебную практику). Загорск — это полдороги до Переславля, но впереди самый узкий и холмистый участок. Часам к 9 утра должны приехать, если на одном из затяжных подъемов не упремся в медленно тянущийся в гору лесовоз, который обгонять запрещено.
     Знакомство Клауса с руководством предприятия в Переславле прошло быстро, по-деловому; так же стремительно он ознакомился с производством, но я успел за это время порешать и свои коммерческие вопросы с директором. «Быстро управимся», — подумал я, и настроение улучшилось: еще полчаса, и в дорогу, к обеду будем в Козельске. Директор открыл дверь в соседнюю комнату и сделал приглашающий жест рукой: там был накрыт стол. «Перекусите на дорожку». Заводчане постарались — стол ломился от разносолов. В центре на блюде лежала легенда города — копченая ряпушка, еще ее называют «царская селедка». Действительно легенда, потому что даже на гербе города присутствуют две ряпушки. Я об этой рыбке много мог бы рассказать: в частности, за сохранность популяции ряпушки боролся (получается, наш первый эколог Земли Русской) в 1506 году Великий Князь Василий III (отец царя Ивана Грозного), и это нашло отражение в уставной грамоте переславским рыболовам. «Браконьерствуете, барин», — намекнул я директору, ведь переславская ряпушка внесена в Красную книгу. «Быть у воды и не напиться», — съехидничал он.
     Директор казался простоватым мужичком с широким добродушным лицом ярославского крестьянина, и лишь хитрость в уголках глаз выдавала в нем руководителя, который смог свое предприятие не только провести через разруху перестройки 90-х годов и сохранить коллектив, но и на данный момент руководить лидером в своей отрасли. Клауса уговаривать долго не пришлось, а Виктор Иванович был вынужден сбегать к телефону и по межгороду позвонить в Козельск, предупредить, что задержимся на часок, — он был организатором поездки туда.
    Принесли запотевшие бутылки спиртного. «О, магарыч!» — хлопнул в ладоши Клаус. Все засмеялись, действительно выглядело смешно. Где-то он услышал это «магарыч» и вставлял его при каждом распитии. Начиналось все чинно. Рассказали историю ряпушки; особенно немца удивило, что даже великий А. Дюма специально заезжал в Переславль-Залесский отведать местной рыбки и в своем «Большом кулинарном словаре» писатель посвятил одну из страничек переславской ряпушке. Решили, что пока вкусовые рецепторы не забились, надо произвести дегустацию рыбки. Отведали, почмокали губами, всем понравилось, но мало. Следом — тост директора за присутствие немецкого гостя на гостеприимной Ярославской земле, перевод на немецкий Клаусу, ответный тост Клауса и перевод на русский. Виктор Иванович был в испарине, но был в ударе. Общаясь с ним в разных ситуациях, я заметил, что чем сильнее он выпивал, тем свободнее говорил на немецком, и, мало того, у него появлялось баварское произношение — так сами немцы рассказывали.
     Как бы случайно забрели в гости местный мэр с женой. Выпили за знакомство. Узнали, что, оказывается, Клаус в начале 60-х был олимпийским чемпионом по стендовой стрельбе. Выпили за олимпийское движение и пригласили немца на охоту, когда откроется сезон. В момент тоста за олимпийское движение в зале, где мы сидели, появился начальник милиции, тоже с женой. Полковник, услышав слово «олимпийское», радостно встрял: «Быстрее, выше, сильнее» — девиз Олимпийских игр, — ему налили. Мне стало грустно: время старта в Козельске неумолимо отодвигалось. Директор, находившийся уже в легкой степени эйфории и благодушия, в свою очередь, услышал ключевое слово «выше». «А не хочется ли уважаемому гостю посмотреть на красоты Переславля с высоты птичьего полета?» — начал он несколько издалека и витиевато; он в молодости, похоже, был шпаной, и дух авантюризма в нем не угасал с годами. Немец изумился. Все дело в том, что на заводе недавно приобрели свой воздушный шар: на боку купола аэростата изображена торговая марка предприятия, и по праздникам, на день города, например, шар взмывает в небо и летает над Плещеевым озером. Имеется свой обученный и сертифицированный воздухоплаватель — он же главный механик предприятия по основному роду деятельности.
     Олимпийца можно было не спрашивать: его счастливая белозубая улыбка на старческом арийском морщинистом лице говорила сама за себя. В корзину помещалось 6 человек, и команда сформировалась достаточно быстро: директор, механик-воздухоплаватель, мэр с женой, начальник милиции и Клаус. Жена начальника милиции пыталась отговаривать мужа, но он расправил плечи и грозно глянул в её сторону; женщина осеклась, зная его крутой нрав. Директор дал команду готовить воздушный корабль к путешествию и звать сюда капитана аэростата. Он решил гусарить, пока его поручения выполняются, и предложил следующий тост: «Женщины заставляют мужчин летать. Только с одними мы летим в пропасть, а с другими парим в небесах. За небесных женщин высокого полета!» — сказал он, глядя прямо в глаза очаровательной жене мэра, которая реально засмущалась и стала что-то перебирать в своей дамской сумке. Мне показалось, что мэру это даже понравилось, и он воспринял это как комплимент своей жене.
     Неловкая пауза, но очень вовремя появился капитан воздушного судна – механик, который уже успел надеть форменную белую фуражку морского офицера (кокарда выдавала), на морском жаргоне «мичманку», олицетворяющую собой власть капитана над будущим экипажем. Все дружно вскочили, устремляясь к двери, но оказывается, не все так просто в этом царстве покорителей неба. Капитан поднял руку, призывая его выслушать. Нельзя нарушать специальный ритуал, который выполняется перед полетом.
     В углу помещения, где мы пировали, стоял огромный напольный глобус с подставкой из красного дерева и с изображением СССР со всеми его замечательными границами. Глобус привез директор из своей командировки в Юго-Восточную Азию, и на нем он отмечал страны, куда удавалось поставлять продукцию предприятия. Но у этого глобуса было и сакральное значение: он использовался в ритуале, который развернулся на наших глазах. Капитан приказал наполнить рюмки членам экипажа (нас перевели в разряд болельщиков и велели не мешаться), и они подошли к глобусу, на котором нашли территорию России и встали в кружок. Капитан назначил младшего члена экипажа — им оказалась жена мэра — и сказал: «Контакт», и будущие воздухоплаватели дружно и воодушевленно потянулись своими рюмками к глобусу. Младший член экипажа, осмотрев остальных и проверив их степень готовности, убедившись, что все «законтачили», рапортует: «Есть контакт». Капитан подает следующую команду: «На взлет», и все стоя пьют, не чокаясь и не закусывая. Здесь вам и поминовение погибших в авиационных авариях, и посвящение в воздухоплаватели новичков. Под наши дружные аплодисменты команда пошла на старт во внутренний двор предприятия.
     Во внутреннем дворе, раскачиваясь и подергиваясь, привязанный к грузовику, парил огромный воздушный шар, купол которого предварительно сначала заполнили воздухом при помощи вентилятора, а теперь нагревают горелкой. Я переживал за Клауса: как-то вскарабкается в корзину шара — пожилой все-таки человек, да и выпил изрядно, — но зря переживал: он кузнечиком, обгоняя директора, заскочил в корзину и встал рядом с капитаном. Они вдвоем смотрелись как братья Монгольфье — создатели воздушного шара. Вскоре в корзине стало тесно — вся команда погрузилась. Прозвучала от капитана та самая сакраментальная команда: «На взлет!».
     Шар достаточно резво набирал высоту; экипаж воздухоплавателей радостно нам махал руками. Мы, задрав голову, следили за началом полета, и вскоре шар, попав в поток воздуха, двинулся в сторону Плещеева озера, перемахнув и через центральную трассу, идущую через город из Москвы в Ярославль, и через Никольский монастырь, и через церковь Сорока мучеников, оказался на высоте около 300 метров над озером и завис на месте. Команда зевак, кто мог себе это позволить, попрыгала в машины и поехала кавалькадой по улице Петра Первого, огибая Плещеево озеро с его южной части. Ехать пришлось недолго, так как шар продолжал неподвижно парить на месте.
     Водная гладь, лежащая перед нами, превратилась в огромное зеркало, в котором отражался пестрый воздушный шар — штиль, однако. Впечатлений добавляло марево, которое ощущалось физически и из-за которого разглядеть, что происходит в корзине воздушного аппарата, было невозможно, а ведь он висел неподвижно уже свыше часа. С сиренами примчалась пожарная команда, а за ними на личном авто их начальник с биноклем. Оказывается, мэр позвонил по мобильному (ему полагалось иметь телефон) и вызвал спасательную команду, т. к. вначале Клаус захотел в туалет, затем жена мэра; остальные пока держались, но с каждой минутой сдерживаться становилось все сложнее, и микроклимат под куполом шара становился все тревожнее. Если шар приземлится на воду, то нужно срочно организовывать лодки.
     Озеро с 1975 года является охраняемым памятником природы, и на территории запрещено использование моторных лодок; по нему перемещаться можно только на парусных суденышках и весельных лодках. Виктор Иванович, наш полиглот, наивно спросил: «А что, пожарники в воду полезут, если лодок не достанете?» Пожарный недобро усмехнулся: «Пожарник — это вы, сударь, если у вас случится пожар, а тушить его будем мы — пожарные» — и раздраженно отошел от нас. Я утвердительно кивнул: да, так и есть; сам один раз попал в такую же ситуацию, по центральному ТВ дикторы тоже иногда ошибаются, но Виктор Иванович расстроился.
     Тем временем капитан, видимо, принял какое-то стратегическое решение: воздушный шар начал медленно спускаться вниз, и неожиданно, уже практически у среза водной поверхности, аппарат потянуло в противоположную от нас сторону. Подпрыгивая, как галька, пущенная умелой рукой по поверхности воды, корзина с людьми стремительно удалялась от нас на северный берег озера. Пожарные с сиреной помчались следом, мы — за ними; а чтобы попасть на противоположный берег, нужно было преодолеть центр города, и сирена пожарных нам была кстати. Вскоре мы уже неслись вдоль северного берега в окружении древнейших памятников архитектуры: Никитского монастыря, церкви Рождества Богородицы и древних поселений по улице со смешным названием Кооперативная в сторону Александровой горы, в районе которой последний раз мелькнул шар. Машины выскочили на возвышенность, и мы впереди увидели еще одну местную легенду — Синий камень, лежащий на берегу среди заросшей травой и кустарником низменности.
     Вес камня около 12 тонн, ему поклонялись еще язычники-предки, и вокруг него сложено множество легенд. Одна из них гласит, что два тысячелетия назад ему, как святыне, поклонялось финно-угорское племя мерян — древних жителей этого края. На смену мерянам пришли славяне, но и они почитали Синь-камень за волшебный, священный. Славянские жрецы совершали здесь магические обряды, приносили жертвы богу солнца Яриле. Кстати, и по сей день вершину Александровой горы величают Яриловой плешью. Царь Иван Грозный перед рождением наследника привёз на синий камень жену. Наследник его, царевич Фёдор, родился в Переславле. Синь-камень обладает чудодейственной силой, способной женщину вылечить от бесплодия, а мужчинам — вернуть их мужскую силу. Достаточно просто посидеть на камне — и результат не заставит себя ждать. Если прикоснуться к его поверхности, то вас непременно ждут успех и удача.
     Корзина вместе с куполом шара лежала на боку, зацепившись за камень, а наш воздушный десант, разбегаясь веером, заячьими тропами скакал по кочкам в густой осоке и тростнике, удаляясь подальше и ища укромное местечко, и только капитан стоял невозмутимо в тени корзины и делал свое дело.
     Сумерки сгущались быстро, световой день заканчивался, и шеренга наших машин с включенными фарами возвращалась в город. Директор уговаривал еще заехать на завод; мы ничего не ответили, а только приняли решение, что уезжать будем в сторону Козельска и быстро. Пост ГАИ на выезде из Переславля остался позади, за нами никто не гнался, значит, есть шанс, что завтра запустим автоматизированную линию, поставленную Клаусом по контракту с МПС. Клаус загрустил, жалел, что не попрощался с радушными хозяевами, а мы, пытаясь поднять ему настроение, расспрашивали: «Синий камень удалось потрогать?» «Да, — отвечал он, — когда из корзины выбирался». «А город с высоты понравился?» «О, да», — несколько односложно отвечал он и вскоре заснул, намаявшись за день. Виктор Иванович, так же как и его протеже, решил расслабиться, задремал. Машина хорошо держит дорогу, а шуршание шин, ворчание мощного двигателя с турбонаддувом навевали на размышления. Я думал о том, какие замечательные люди живут в Ярославской области (и не только применительно к данной поездке — они часто бескорыстно выручали меня в разных ситуациях), и о том, в чем был смысл сегодняшней поездки. Ну не полетать же на воздушном шаре? Тогда в чем еще? Почему у нас такая неистребимая тяга к безудержному гостеприимству? Вопросы оставались без ответа.
      Мы уже находились в пути свыше 3 часов, въехали в Калужскую область и на развилке встали на дорогу, ведущую в Козельск — «Злой город», как его назвали войска монгольского хана Батыя в XIII веке. Осада длилась 7 недель, все защитники города погибли, но задержали продвижение войск. Трасса была местного районного значения, узкая, достаточно прямая и шла через деревни, в которых кипела жизнь. Опускался туман. В темноте фары машины выхватывали то женщину на обочине дороги, которая на коромысле несла ведра с водой, то дедушку, ведущего, видимо, с пастбища корову, то козу, привязанную в опасной близости от проносящихся машин. Боясь ненароком кого-нибудь зацепить, решил ехать по центру дороги, тем более что навстречу движения не наблюдалось, мои попутчики мирно дремали.
     Размышления были прерваны внезапно: фары выхватили кучу гравия, насыпанного прямо по оси дороги. Конечно, я успел сбросить скорость, применив экстренное торможение, но машина все равно протаранила верхнюю часть холма и проскочила с ревом, сорвав выхлопную трубу. Внезапное резкое торможение и удар, потрясший машину, привели к тому, что Виктор Иванович повис на ремнях безопасности, но был цел, а Клаус слетел со своего заднего сиденья и в темноте ползал между кресел со словами: «О, боже мой» (Oh mein Gott), искал свою вставную белозубую челюсть. Включив в салоне верхний свет, я вышел из машины и начал осматривать препятствие, послужившее причиной аварии.
     Да, столкновение было неизбежно: видимо, сэкономили на сооружении земляного полотна основания дороги, и пучащие глины взломали асфальтовое покрытие, выпихнув на поверхность слой щебенки. Дальнейшее наше передвижение по Калужской земле сопровождалось ревом взлетающего самолета: выхлопные газы из двигателя рвались наружу, минуя выхлопную трубу. В деревнях, к которым мы приближались с ревом в ночной тишине, начинал загораться свет в окошках; выли и лаяли, захлебываясь, собаки, как эстафету передавая свой лай в следующую деревню. Утешало одно — мы были уже на подъезде к городу, действительно «злому городу».
     Въехав в город с тем же ревом, я не знал, куда двигаться, просто мчался по улице, которая спускалась, как потом выяснилось, к центральной площади. Вообще, в Козельск можно заехать с четырех сторон, и все дороги ведут в центр, поэтому неудивительно, что вскоре я остановился на площади города рядом с автомашиной, в которой сидел с открытой дверью человек. Одна нога стояла на площади, вторая — в машине, и он задумчиво курил. Это был мэр города Козельска, уставший нас ждать и держащий в полной боевой готовности сервированный стол в ресторане у себя за спиной. Я выскочил из машины. Тяжелая утомительная дорога, треволнения минувшего дня, досада на дорожную аварию — все это вместе, и я выдал: «Мужики (обращаясь к мэру, который был один), что… у вас за дороги!» — на что он вполне разумно и индифферентно ответил: «Россия, сэр!». Я отказался от позднего ужина в ресторане, извинился и пошел в гостиницу спать. Засыпая, я в полном одиночестве парил на воздушном шаре, иногда проваливаясь в темноту, а внизу граждане радостно кричали: «Россия, сэр!»