Мир надутых пузырей

Я не скажу за всю Америку — она большая, как мечта, и у каждой мечты свои границы, свои очертания, своя правда. Но вот вам шутка на манер старинный: где-то там пропал Костя-моряк — тот самый, что смешил до слёз, носил тельняшку и в ус не дул... Простой парень, каких много. Исчез. Не то в Нью-Йорке, не то в Бостоне, не то в чьём-то рассказе, который забыли дописать.

На Бродвее огни — как жар-птицы, ослепляют, манят, обещают сказку. А сквозняки гуляют, как гости, — заходят, выходят, не закрывая дверей. Может, пурга, а может просто — ветер истории кружит листы… календаря, газет, памяти. Сдувает то, что казалось важным, оставляя только шорох.

Меж Лондоном и Парижем краса куда-то испарилась. Осталась только девичья коса — как луч заката в небесах. Но осторожно — кусается, хватает за виски и волосы! Не обманывайся мягкостью, не верь тишине. Эта коса помнит такое, что не снилось ни одному историку.

(Припев)
Я не скажу за всю Америку — она широка, как океан. Но без Кости-моряка как-то пусто стало там… Не хватает его смеха, его баек, его умения видеть смешное в самом страшном. Без него Бродвей — просто улица с огнями. Без него океан — просто вода.

На Бродвее светят маркеты побед, где жирный капитал, как паук, плел сети от джунглей Вьетнама до югославских разрывов грома. По украинским полям танцевала, флагом своим всех слепила — вонзила, выжгла, перекроила. Вот такая затейница, вот такая проказница... Только шутки её стали слишком злы, а аплодисменты — слишком громки.

Теперь Америка — мыльный пузырь, что раздувается, не зная меры. Шутки её стали слишком злы, а аппетиты — и вовсе без берегов. Кажется, вот-вот лопнет. Но не лопается. Только Костя-моряк уже не смеётся. Устал. Стоит где-то у причала, смотрит на воду и молчит. Потому что надоело быть клоуном. Потому что иногда хочется просто быть.

(Финал)
Вот вам и анекдот: большая страна — большие заботы. Где-то там Костя-моряк тихо курит у причала... И не хочет возвращаться. Ни на Бродвей, ни в этот анекдот. А ветер истории снова кружит листы календаря — то смеясь, то вздыхая, то грозя кому-то в спину. Кому — неизвестно. Может, тому, кто забыл, что за каждой шуткой стоит человек. А за каждой большой страной — маленькие судьбы. Те, что не помещаются ни в один анекдот.

Я не скажу за всю Америку. Но за Костю-моряка — скажу. Он был хорошим парнем. И не заслужил того, чтобы его имя стало пылью. Если встретите его — передайте: Россия скучает. Даже если не говорит об этом вслух. Даже если смеётся над его байками. Скучает. И ждёт. А Бродвей — он и без огней стоит. Просто мерцает. Как тот самый мыльный пузырь. Который всё ещё не лопнул. Но уже не радует. Так, мелькает на ветру. Пока Костя-моряк докуривает сигарету. И смотрит вдаль. Туда, где начинается другая история. Та, в которой он — не шут, не байка, не потеря. А просто — человек. Который однажды вернётся. Или не вернётся. Но его будут помнить. Даже если Америка забудет. А мы — нет.

Я не скажу за всю Америку -
Она большая, как мечта.
Но вот вам шутка на манер старинный:
Где-то там пропал Костя-моряк -
Тот самый, что смешил до слёз,
Носил тельняшку и в ус не дул...

На Бродвее огни - как жар-птицы,
А сквозняки гуляют, как гости.
Может, пурга, а может просто -
Ветер истории кружит листы...

Меж Лондоном и Парижем
Краса куда-то испарилась.
Осталась только девичья коса -
Как луч заката в небесах.
Но осторожно - кусается,
Хватает за виски и волосы!

(Припев)
Я не скажу за всю Америку -
Она широка, как океан.
Но без Кости-моряка
Как-то пусто стало там...

На Бродвее светит маркеты побед,
Где жирный капитал, как паук,
Плел сети от джунглей Вьетнама
До югославских разрывов грома.
По украинским полям танцевала,
Флагом своим всех слепила -
Вот такая затейница,
Вот такая проказница...

Теперь Америка - мыльный пузырь,
Что раздувается, не зная меры.
Шутки её стали слишком злы,
А аппетиты - и вовсе без берегов.

(Финал)
Вот вам и анекдот:
Большая страна - большие заботы.
Где-то там Костя-моряк
Тихо курит у причала...
А ветер истории снова
Кружит листы календаря -
То смеясь, то вздыхая,
То грозя кому-то в спину...