Стрела Амура

Я опоздала на занятия в первый день в универе. Дело было, понятно, сто лет назад уже. И вот я влетаю в аудиторию (еще искала её долго), а там уже все началось. И профессор у доски строго посмотрел на меня поверх очков.

Я юркнула на первую парту рядом с серьезной брюнеткой в очках. Хотя, видит бог, не планировала сидеть на первой парте. Но так в итоге там и осталась на все шесть лет, и серьезная брюнетка стала моей подружкой. Звали ее красиво, певуче-тягуче — Ольга Лянова. Оля Лянова. Конечно, ее тут же стали звать Оля-Ля. На что она злилась и обижалась. Я звала ее Ляля. Мне по праву дружбы разрешалось.

Родители у Оли были людьми консервативными, жили в пригороде Питера, и им пришлось отпустить дочку в общежитие. Оля была очень хорошей, очень правильной и очень воспитанной девушкой, которая закончила школу с золотой медалью. Никогда не ходила на дискотеки и вечеринки, не имела никакого опыта общения с противоположным полом. И тут я не имею в виду подростковый секс или что-то такое. Нет, ее даже на выпускной не отпустили. И ни о каких поцелуях и влюбленности речи не шло.

И тут начались занятия, она перехала в общежитие из-под строгого родительского контроля, и в ее сердце попала стрела Амура. На мой взгляд, Амур стрельнул очень неудачно, потому что влюбилась она в самого неподходящего кандидата — местного бабника и ловеласа с пухлыми губками и лицом порочного Купидона. Он строил глазки всем девушкам одновременно, и что девушкам — даже молодым и не очень преподавательницам.

Ну, то есть тот, кто совершенно не подходил на роль объекта для первой любви. Но она влюбилась в него без памяти. И делилась со мной этой любовью, и я бесконечно слушала о том, какой у него профиль, а какой анфас и вообще «о боже, какой мужчина, я хочу от него сына!». И стала она разрабатывать план, как бы оказаться с ним наедине. Так прошло почти полгода учебы, близился Новый год. Чувства ее не остыли, как я на это надеялась.

Вечеринку было решено устраивать у Оли в общежитии, пригласить всю нашу группу, и на эту вечеринку у Оли были большие планы. На тему медленных танцев и прочей романтической чепухи. Готовили мы у меня дома: салаты, оливье, селедку под шубой, немудреные бутерброды. Так как выходило тяжело — кастрюли, миски с салатами и прочее — предполагалось, что за нами ко мне домой заедут парни из группы, чтобы помочь довезти все до общежития. И Олин возлюбленный тоже должен был быть в их числе.

Все шло по плану: и салаты, и миски, и бутерброды со шпротами и яйцом, и даже вышли мы из квартиры вовремя, все увешанные пакетами с провизией. Набились в мой лифт, и тут тра-та-та — лифт застрял. Тридцать первого декабря часов эдак в восемь вечера. Ситуация. Мы тесно прижаты друг к другу, как те шпроты, между нами — салаты и бутерброды. И никто не спешит нас спасать.

Тут надо оценить насмешку вселенной: Оля оказалась буквально лицом к лицу со своим божеством. Я даже не помню, сколько мы там просидели, нажимая кнопку вызова ремонтника. Часы тикали, было жарко. Олин возлюбленный взялся травить анекдоты. В итоге нас выпустили, и мы даже успели к двенадцати в общежитие, где нас ждали голодные и злые одногруппники, которые решили, что мы никуда не поехали и просто поедаем салаты у меня дома, запивая их шампанским (мобильников тогда еще не было ни у кого). И был праздник, и даже медленные танцы.

С того дня Оля разлюбила своего принца, проторчав с ним несколько часов в плотном контакте. «У него же зубы кривые, и куда я раньше смотрела? И юмор тупой, вспомни его анекдоты», — вздыхала она.
«М-да», — соглашалась я.

Вот так Амур остался с носом, а Оля через какое-то время снова влюбилась, уже всерьез, вышла замуж, и мы славно гуляли на ее свадьбе.
А я какое-то время побаивалась своего лифта и ходила пешком на девятый этаж.