Знакомство в синагоге

Шло лето 1990 года…

В синагогу я хотел попасть по двум причинам: во-первых, меня толкало туда простое любопытство, хотелось поближе познакомиться с религиозными культами евреев; во-вторых, мне хотелось познакомиться с девушкой еврейской национальности.

Мне крупно повезло, ибо посчастливилось попасть на большой праздник – день окончаний написания свитка Торы, или Пятикнижия Моисеева, проповедующего учение о богодуховенности Ветхого завета. Мне повезло не только потому, что я попал на праздник, но еще и потому, что на него приехала группа американских евреев, членов «Союза ортодоксов» - религиозной организации сторонников иудаизма. Американские евреи и явились главными организаторами в проведении праздничных обрядов и концерта с участием известного поющего раввина Шломо Каарлебаха.

Когда я впервые в жизни поднялся по ступенькам синагоги, мне сделали замечание, что входить внутрь без головного убора нельзя. Это меня удивило – в православной церкви, напротив, заставляют снимать шляпу, перед тем как войти в храм. Мое положение облегчалось тем, что на голову можно было положить все, что угодно, лишь бы она была покрыта чем-либо. Многие, заходившие туда, клали на головы носовые платки, я же положил на голову свернутый полиэтиленовый пакет.

Внутреннее убранство синагоги также удивило меня. Я ожидал увидеть сходство с православным храмом, однако внутри синагога больше напоминала театр: те же ровные ряды кресел партера, разделенные тремя проходами; второй этаж был более похож на амфитеатр, где люди также размещались для чтения молитвы. Примечательно, что во время службы в партер допускались одни только мужчины. Женщин отправляли на второй этаж. Кроме того, женщины могли входить в синагогу без головного убора. Синагога делилась на малую и большую. В большой проводилось публичное богослужение, в малой молились богу те, кто «уходил в себя» и хотел остаться с Яхве наедине.

В пятницу третьего августа состоялась встреча с верующими евреями, приехавшими из США. Тогда же я познакомился с одним евреем из Ленинграда, приехавшим в Москву в командировку. Он неплохо владел английским языком, что помогло нам впоследствии познакомиться с несколькими американцами. Американцы оказались очень общительными и веселыми людьми, а поющий раввин прямо таки зажигал молодежь исполнением еврейских песен под гитару. Во время его выступления американцы и советские евреи брали друг друга за руки, обнимали за плечи и весело водили хороводы в проходах партера, дружно подпевая ему.

Мы понравились американцам, и они пригласили нас в ресторан гостиницы «Россия» на праздничный ужин. Нам с другом стало как-то неловко, когда мы вошли в зал и сели за украшенные фруктами, овощами, блюдами столы с носовыми платками на голове. Чуть позже нам подарили кипы и смущение прошло.
 
Перед тем, как сесть, гости совершили обряд омовения, ополоснув руки холодной водой из графина. Затем все расселись за столы, которые действительно ломились от закусок и фруктов: желтые спелые бананы, крупные груши, виноград, дыни, нарезанные тонкими ломтиками; из овощей – красные помидоры, зеленый лук, огурчики, темно фиолетовые маслины; очищенные от скорлупы грецкие орехи, красная икра, пепси-кола, легкое сухое вино, минеральная вода, кондитерские блюда и изделия. Перед началом трапезы глава стола раздал всем по кусочку мягкой пышной булочки (этот обряд символизировал хороший урожай зерновых). Потом была тушеная рыба, запеканка из картофеля, риса и капусты, курица. Трапеза много раз прерывалась пением молитв, хороводными танцами по периметру зала. С нами за столом сидели очаровательные рыжие молоденькие американки. Сидевшая возле меня девушка помогала вовремя находить в молитвеннике нужную страницу и строку песни, исполняемой на иврите. К тексту прилагалась транскрипция и перевод на английский язык.

Когда время подходило к полуночи, мой друг заметил:
 - Посмотри, вся икра в стеклянных баночках осталась нетронутой.
 - Надо исправить положение! – сказал я.
Друг продолжал:
 - Я, конечно, понимаю американцев. У себя на родине они пресыщены разнообразием деликатесов, от которых прилавки супермаркетов просто ломятся, но и они нас тоже должны понять!
 - Да, я, например, икру пробую только по большим праздникам.
 - Вот, вот.
Мы взяли вилки и мгновенно опустошили одну банку. Кроме нас никто не обратил на это внимания.
 - Я не могу смириться с мыслью, что когда ресторан опустеет, всё, что останется на столах достанется официантам, которые делают на этом хороший бизнес, - с грусть заметил приятель. – А мой сынишка бананы даже в глаза не видел! – Он решительно взял несколько бананов и груш и, озираясь по сторонам, положил их в сумку.
 - Послушай, может взять еще? – не унимался он.
Я пожал плечами. Между тем, американцы, заметив нерешительность друга, подошли и весело смеясь, начали протягивать ему фрукты. Мы смутились.
 - Послушай, они, наверное, думают, что мы, русские, нищий народ и ходим полуголодные?
 - Не думаю. Мне кажется, они смеются искренне. Их скорей развеселила твоя нерешительность, - ответил я.
При выходе мы осмелели и прихватили по паре бутылок «Пепси-кола». И все-таки, несмотря на непринужденность обстановки, сохранилось чувство стыда за свою неполноценность.
 
На следующий день я опять пришел в синагогу. Синагога оказалась пуста. Только на втором ярусе сидела девушка 15-16 лет, невысокого роста, полноватая, с черными кудряшками волос, большими глазами, длинными ресницами, лукавым озорным взглядом и ямочками на щеках. Внешне она была похожа на молдаванку. Мы познакомились. Ее звал Катя.

Помню, как в воскресенье мы катались на «Ракете» и гуляли в Коломенском. Тогда я не смел еще сжать ее ладонь своей ладонью и лишь изредка подавал ей руку, чтобы помочь преодолеть канаву или пригорок. А во Дворце молодежи в тот же вечер на празднике написания Торы, мы уже непринужденно держались за руки, стоя возле самой сцены, на которой пел раввин Шломо Каарлебах. Весь вечер в зале звучали еврейские песни, а молодежь под их мелодии и ритмы с задором бралась за руки и водила хороводы по огромному зрительному залу. Что примечательно: девушки водили свои хороводы, юноши – свои, и если случайно девушка попадала в мужской хоровод, ей тут же делали замечание и просили перейти в свой – девичий.

Перед началом концерта в огромном фойе дворца Катя сама нашла меня, неожиданно выскочив из толпы с огромным букетом цветов. Народу было действительно много, зал забит до отказа. Советские евреи наконец-то получили возможность открыто собираться вместе и участвовать в своих религиозных праздниках, веселиться и радоваться, петь еврейские песни и танцевать под звуки гитары Шломо Каарлебаха. Один из американских евреев крикнул через микрофон всему залу:
 - Вы знаете, почему еврейский народ живет вечно? Потому, что он танцует!

Праздник, посвященный окончанию написания свитка Торы, продолжался четыре часа. Наконец, в конце вечера свиток Торы – большой, в половину человеческого роста пергамент, внесли в зал и торжественно пронесли вдоль рядов. А потом началась церемония дописания свитка. Столь высокую честь оказали людям, беззаветно отдавшим жизнь служению Торе.

В течение тех немногих дней общения среди евреев я отметил одну особенность: чувствовалась атмосфера страха и неуверенности за будущее в родной стране. Все, с кем приходилось общаться говорили только об одном – о выезде в Израиль на постоянное место жительства. Вот и Катя с семьей собирается выехать, возможно, навсегда покинув Родину, где родилась, и где лежат на погостах ее предки.

Проводив Катю до дома, я осмелился, прощаясь, поцеловать ее маленькую пухленькую ручку, на что она кокетливо заметила:
 - А другие в первый вечер норовят поцеловать в губы.

На следующий день мы встретились у входа в Царицынский парк. В этот вечер мы обошли его почти весь, заглянув вначале в развалины Екатерининского дворца, а затем, долго бродили по тропинкам и аллеям, пока случайно не обнаружили заброшенную детскую площадку, где стоял небольшой деревянный домик, похожий на теремок, который в последующие дни стал нашим тайным прибежищем от посторонних глаз.

Здесь я впервые, слегка еще робея, смущаясь, поцеловал Катю в пухлые розовые губки. Она совсем не сопротивлялась, так как давно ждала этого волнующего момента, бросая на меня пристальные, жаждущие любви и ласки взгляды. С каждым новым приливом нежности поцелуи наши становились все более долгими. От них перехватывало дыхание, замирало сердце, дрожало от волнения тело. В перерывах между ними я обнимал Катю, исступленно целовал лицо, шею, полноватые упругие девичьи груди, черные волосы, от которых исходил неуловимый аромат лесных ягод и полевых трав. Потом мы опять встречались друг с другом жадными губами. Это был волшебный миг, когда губы наши широко раскрывались навстречу друг другу, когда ее дыхание наполняло мою грудь, кончики языков соприкасались, и мы на мгновение замирали, давая им возможность поиграть...
 
Мы встречались две недели, пока неожиданно Катя не сказала, что скоро уезжает в Израиль. На душе сделалось тоскливо и муторно. Я не находил себе места. Настолько девушка стала для меня близкой и родной, что мысль о том, что я никогда не смогу увидеть свою Катю, целовать и обнимать ее потрясла меня. Все вокруг стало пусто и безразлично. Словно восполняя потерю, взбудораженное воображение подарило сон, в котором я неистово покрывал Катю нежными поцелуями. А когда проснулся, с горечью обнаружил, что обнимаю подушку, а всю страстность губ передавал наволочке. И в этот миг захотелось выть и плакать от того, что любимой нет рядом.

С тех пор прошло уже много лет, а я до сих пор вспоминаю Катю и наше знакомство в синагоге. Вспоминаю её озорные черные глаза, её улыбку, её сердечную ко мне привязанность и наши тайные встречи в заброшенном, пустынном парке.