Кавычки

Светлана Васильевна была женщиной хоть и не очень молодой, но очень активной. Притом, творчески активной.

Выйдя на пенсию, она отыскала в двух кварталах от своего дома литературное объединение при ЖЭКе и записалась туда. Литобъединение называлось «Икар» и вызывало нежелательную ассоциацию у литераторов, знакомых с греческой мифологией. "Наверно и нам суждено здесь погибнуть, как юный Икар, неосторожно приблизившийся к Солнцу", - шутили они.

Выкупив у внука за пачку халвы общую тетрадь, она написала туда пять своих студенческих стихотворений и, довольная собой, пришла на занятия.

За обшарпанной жэковской дверью с наклеенной картонкой: «Икар. Лит. об. Рук. Жуков А.И.» она увидела четырёх мужчин явно пенсионного возраста, причём под стулом одного из них лежала беспородная собака тоже преклонных лет.

Определить, кто из них Жуков А.И., Светлане Васильевне сразу не удалось по причине одинаковости одежды и выражений лиц всех четверых. Лица их являли собой привычную тоску и вялое любопытство, но с приходом женщины несколько оживились. Впрочем, тут же погасли, оценив «дистанцию огромного размера» между собой и ею.

Светлана Васильевна хотела было уйти, но привычка всё доводить до конца пересилила это её желание. Она даже чуть не рассмеялась, подумав: «Зато здесь у меня не будет конкурентов», имея ввиду свой пол, а не талант.
Поздоровавшись, она без предложения заняла свободный стул и вытащила из сумки тетрадь.
- Тетрадь вам пока не понадобится, - сказал мужчина, под стулом которого дремала собака. Это и был «рук. Жуков А.И.».
Он как-то значительно встал во весь свой высокий рост, и лицо его сразу преобразилось, явив присутствующим такой интерес к происходящему, какого никто из них не ждал.

Жуков А.И. попросил называть его Александром и предложил всем познакомиться по именам, что и было с радостью сделано.

- Мы с вами пишем стихи. Почему? - начал Александр свою речь. - Нам чувства свои хочется излить. Зачем? Пробуждать в людях «чувства добрые». Вот мы с вами и будем их пробуждать и в себе и в людях, вопреки злу и насилию, царящим в этом мире. И если даже от порхания крыльев бабочки в нашей Вселенной происходят необратимые изменения, то на что способны мы с вами в нашем стремлении делать добро, и имея своим оружием слово, обладающее силой самого Бога...

Александр продолжал свою речь, а Светлана Васильевна чувствовала, как уходит у неё из-под ног земля, как она освобождается от всего привычного, как поднимается её дух высоко-высоко над этой комнатой с двумя столами и пятью стульями, над всем её спальным районом с ЖЭКом, над всем городом и всем миром...
И если бы Светлана Васильевна не была так занята собой, она бы непременно заметила, как трое её собратьев по перу расправили свои согнутые плечи и запрокинули назад головы, готовые услышать команду и перейти к решительным действиям.

- У кого-нибудь есть вопросы? - закончил свою речь Александр, специально форсируя голос, чтобы помочь Светлане Васильевне вернуться в действительность.
- Да! - вскрикнула она и тоже встала, - А почему мы называемся «Икар», ведь он, насколько я знаю, умер молодым?
- До нас здесь был магазинчик пиротехники с таким привлекательным названием. Менять вывеску не стали. Я надеюсь, что память об Икаре поселит в нас нужную осторожность в нашем небезопасном труде. На сегодня - всё. Следующее занятие в четверг...

Так Светлана Васильевна приобщилась к поэзии, приобрела друзей, обновила чувства, пребывая в мужской компании единственной и незаменимой, и была вполне удовлетворена своей жизнью. Она стала лучше понимать Александра, и состояние эйфории, которое он вызывал у неё поначалу, сменилось если не восхищением и восторгом, то, во всяком случае, уважением и благодарностью. Им нравилось общаться друг с другом, и они даже стали в промежутках между занятиями переписываться в Телеграм-канале.

Однажды утром Светлана Васильевна получила от Александра четверостишие, никак и ничем не объяснённое. Просто четверостишие и всё:

Дай руку мне свою, и мы пойдём с тобою
По топким берегам к излучине реки,
Твоей коснусь щеки обветренной щекою
И до души дойдёт тепло твоей руки.

Светлана Васильевна перечитывала эти строчки вновь и вновь, силясь понять это не двусмысленное предложение Александра.
«О чём он? Куда пойдём? Как это возможно теперь?»,- недоумевала она. Да, она бы пошла за ним, куда он укажет, но он женат и вряд ли забыл об этом.

Она сначала бросилась задавать ему эти вопросы тут же, в переписке, но всё стерла и решила ничего до занятий не делать, а поговорить обо всём лично, с глазу на глаз.

Тем не менее, семя, которое содержалось в этом четверостишие, прорастало в ней каким-то неведомым доселе чувством. Она примеряла его на себя, готовая и к неслыханному счастью и к неведомому подвигу.

Не дождавшись занятий, она всё-таки написала ему: «Я согласна. Я согласна на всё, что бы ты мне ни предложил. До тебя я не встречала такого человека, как ты. Ты - мой человек, и я счастлива, что нашла повод сказать тебе об этом. Это такое счастье - встретить своего человека. Вот тебе моя рука. Пойдём к излучине. Пойдём!»

Александр ответил быстро: «Светлана, дорогая, привет! Мне б рассказали — я бы не поверил!.. Я вспомнил строфу своего первого стихотворения, написанного в девятом классе девочке, в которую был влюблён, и послал его тебе в продолжение нашего разговора о том, как плохи твои стихи (как ты считаешь). Хотел показать тебе свои (воистину!) плохие стихи, вспомнил только одну строфу, но всё-таки послал её тебе, чтобы ты посмеялась и утешилась. А ты, эвон куда!.. Прости!..»

«Кавычки надо ставить!» - ответила Светлана Васильевна.