Людочка

С Людмилой мы познакомились несколько лет назад в МГУ. При общении со мной, она часто ссылалась на близкие знакомства с известными людьми:
 - У Бори Гребенщикова я когда-то брала интервью! - со значимостью в голосе произносила она.
В беседах она любила упоминать своих родственников:
 - Мой дядя живет в Америке и делает бизнес на лекарствах! – с гордостью говорила Людочка.
Я много раз слушал ее рассказы о многочисленных знакомствах и возможностях на телевидении, о том, что бывший муж был кинорежиссером, о том, что она запросто может сделать телепередачу. Я знал о том, что у одного из ее родственников есть дача на Соколиной горе, что папа одновременно был большим человеком в строительном комплексе Москвы в советские годы и судьей международной категории в собаководстве.

Сама она закончила то ли журфак,  то ли психфак МГУ, то ли вообще ничего. Утвердительного ответа я от нее так и не услышал. Она тщательно скрывала прошлое и лишь из редких реплик можно было судить о том, что у нее когда-то было.

Как бы, между прочим, упоминая в очередном разговоре о своих связях с известными людьми или о принадлежности к какой-то элитной тусовке или о своих значительных родственниках, она тем самым полагала, что увеличивает свою значимость в глазах собеседника, не подозревая, что достигает противоположного эффекта. И дело было даже не в том, говорила она правду или сильно преувеличивала свои возможности или просто откровенно лгала, а в том, что произносила она это каждый раз с таким высокомерием, словно только одно это должно было поднять ее на голову выше собеседника. И, видимо, на других этот фокус оказывал воздействие, а может и нет, просто она этого не замечала. Во всяком случае, Людочка пользовалась всеми прошлыми и настоящими связями и знакомствами в любом разговоре, не упуская возможности сказать об этом, чтобы произвести сильное впечатление на собеседника, манипулируя им и как бы давая понять: не такая я простая, голыми руками меня не возьмешь.

На человека, совершенно свободного от предрассудков, привязанностей к вещам, идолопоклонства, ценящего в других людях, прежде всего человеческие качества, все Людочкины штучки и манипулятивные приемчики совершенно не оказывали никакого воздействия. На меня же производили эффект прямо противоположный от того, которого она добивалась.

Людочка все время стремилась подчеркнуть свою значимость, а я понимал и видел, что если отобрать у нее все костыли, на которые она опирается, то передо мной останется слабая, беззащитная женщина, цепляющаяся за любые крючки, чтобы только не упасть и удержаться на поверхности жизни.

В душе у нее царил разброд и хаос. Она была не в состоянии найти себе постоянную работу, а основным источником существования служили деньги, вырученные от сдачи в найм комнаты в коммунальной квартире. Она была бы счастлива прилепиться к какому-нибудь богатому мужчине – спонсору, который отвез бы ее поправить здоровье на какой-нибудь экзотический остров.

Она из той категории девушек, которые постоянно жалуются на головные боли, сильную утомляемость, быструю усталость. Каждый раз, заканчивая со мной телефонный разговор или приватную беседу, она говорит, что плохо себя чувствует. Нездоровой худобы тело и  бледное личико вызывали жалость. Такое ощущение, что Людочка перманентно больна и слаба.

Я всегда считал, что внешнее отражает внутреннее. Особенно применимо это утверждение к человеку. Зайдешь в квартиру к незнакомцу и по порядку в доме уже открываешь для себя, что у человека на душе – хаос или благолепие. У Людочки в квартире настоящий хаос.
 
Этим летом я с дочкой отдыхал в Крыму, в прибрежном посёлке. Однажды позвонила Людочка с просьбой несколько дней пожить у нас, пока она не найдет себе жилье. С ее приездом жизнь усложнилась: то уронит что-то, то забудет за собой убрать, то свет не выключит, то скажет что-то такое, на что хочется возразить, то хвалится чем-то таким, что не представляет никакой ценности, то выдает желаемое за действительное. Вот, например, говорит, что умеет пользоваться видеокамерой, что когда-то снимала, а сама потом просит, чтобы показал, где и что нажимать. А меня это злит, раздражает. Ну, признайся сразу, что не умеешь, не знаешь, ведь не упрекнет никто. А когда это через ложь выясняется, становится неприятно, противно. И все эти мелочи так резко бросаются в глаза, что не заметить невозможно.
 
Вот сейчас я пишу, а Людочка раз десять уже прошлась из комнаты в кухню и обратно. А при скрипящем паркете каждый шаг слышен отчетливо громко. Ребёнок жалуется, что не может заснуть из-за того, что всю ночь кто-то ходит по коридору. И его можно понять. Он привыкла засыпать в абсолютной тишине, а тут скрип половиц. И Людмила, похоже, не задумывается, что доставляет неудобства другим жильцам квартиры.

А еще она скаредная, скупая, мелочная. Вот, пример. В соседнем посёлке купила йогурт, несколько штук, оттого, что он показался ей здесь дешевле, чем рядом с домом. А потом несколько километров несла его по жаре. Ради выигрыша в несколько копеек. Позже, сравнив цены, выяснила, что у нас цены даже ниже.

Везде, во всех вопросах, считает себя экспертом и болезненно реагирует, когда ей делают замечание или говорят, что она не права. Однажды я вышел из комнаты и попросил Людмилу, чтобы она потише ходила туда-сюда по коридору из-за того, что дочка плохо засыпает. Вместо того, чтобы сказать: «Да, хорошо», она «встала в позу», и произнесла:
 - Я вышла только повесить сушить рюкзак, а Настя спит с открытой дверью, пусть закроет дверь, никто мешать ей не будет! Послезавтра я уезжаю, так что два дня можно и потерпеть! - И всё - грубо, с претензией. Я промолчал, не стал отвечать грубостью, хотя и хотелось сказать ей что-то резкое и неприятное, что-то типа: "Слушай, ты, сука, а ну собирай свои манатки и катись к чертовой матери!". Но ей, видимо показалось мало. Спустя пару минут она распахнула мою дверь и сказала:
 - Тогда давайте я буду первая душ принимать, - в том смысле, что после душа она будет сразу уходить в свою комнату и тихо там сидеть. Глупая фраза. Сказала, и не подумала. Ведь принять  душ при желании можно было уже давно, да и не в нём дело.
Проблема в том, что она живет только для себя. Крайне эгоцентрична, самовлюблённа, не терпит никакой критики. И, несмотря на внешнюю привлекательность, не вызывает никакой симпатии.

…Я вышел на балкон, чтобы предупредить Людмилу, что на полу разложен песок, чтобы она случайно не наступила, а она, вместо того, чтобы сказать спасибо, грубо ответила:
 - Я вешаю сушить рюкзак, и до твоего песка мне нет никакого дела!
 
У меня постоянно возникает ощущение, что у нее дрожат, трясутся руки, что любые предметы она берет как-то неуверенно, кажется, что вот-вот очередная вещь вывалится из рук. Уронила аккумуляторную батарею от видеокамеры на плиточный пол. У меня сразу мысль, что плитка может треснуть, все же не в своей квартире живу и ответственен за ее сохранность.
 - Людочка, аккуратней!
 - Аккумулятор мой и я могу делать с ним всё, что захочу, а с плиткой твоей ничего не будет, она крепче аккумулятора! - Глупый ответ и глупая реакция. Ситуацию обнажает ее наплевательское отношение к чужим вещам. Ведь и видеокамера тоже не её, чужая, и я, выходит, больше радею за её сохранность, чем она.
 
Глупая, манерная, избалованная эгоистка, которая имеет то, что имеет: такую же психованную мать и тётю, с которыми живёт как кошка в собачьей стае. У неё нет постоянной достойной работы.
 
Халявщица. Готова брать, ничего не давая взамен. Ее любимая фраза: «Кто бы мне подарил миллион долларов». Она давно развелась с мужем и до сих пор не может выйти замуж, хотя и очень старается.

Наблюдая за поведением Людмилы понимаешь, как не следует себя вести. Рано утром встала, дети еще спят, а она ходит и дверьми хлопает. Я попросил ее потише двери закрывать, а она мне металлическим голосом снисходительно:
 - Хорошо, хорошо. - Мол, чем бы дитя ни тешилось.  Один раз у нее получилось, а потом опять всё сначала. Я опять попросил не хлопать, на что Людочка тут же отреагировала:
 - У меня одна рука была занята, а второй я не смогла удержать дверь из-за сквозняка. - И здесь она нашла оправдание. И так во всём. Всегда кто-то виноват, только не она.

Утром я вышел на кухню, включил кран, вода стоит, не проходит - раковина оказалась засоренной. Я стал прочищать. Обнаружил остатки пищи, которую Людочка вчера готовила. И опять злость на нее за неряшливость, за элементарную хозяйственную несостоятельность. Но, думаю, не буду ворчать, промолчу. Не хочу ругаться перед отъездом.
 
И в таких вот мелочах проявлялся ее истинный характер, тщательно маскируемый за цветастыми юбками, косметикой, показным шармом и жеманством.

Утром следующего дня опять вышел казус. Людочка куда-то положила ключ и забыла. А потом с твердой уверенностью сказала, что положила ключ на стиральную машину, но его там почему-то не оказалось. Я «сидел на чемоданах», готовый в любой момент выйти и сесть на ближайший автобус в Евпаторию, но вынужден был дожидаться Людочку, чтобы попросить найти ключ, вспомнить, куда она его клала. Вернувшись из магазина, Людочка нашла ключ, но вместо того, чтобы покаяться, признаться в ошибке, она тихо, не сказав ни слова, положила его в коридоре. И только после того, как я снова спросил ее, сообщила, где он лежал.

Людочка вернулась с большой коробкой, в которой лежала люстра. Накануне она советовалась:
 - Сергей, как ты думаешь, стоит ли мне её покупать? Такая люстра в Москве стоит дороже, чем здесь.
 - Не знаю, Людочка, решай сама, - ответил я.
У нее был огромный чемодан с вещами, несколько сумок, да люстра в придачу. Я так и не понял, зачем из прибрежного посёлка везти люстру в Москву.

Когда я собрался, было выходить, Людочка спохватилась и льстиво попросила:
 - Серёжечка, ты мне не поможешь вытащить чемодан на улицу?
 - Людочка, мой автобус уходит через десять минут, если хочешь, я вынесу чемодан сейчас? - Людочкин автобус уходил на сорок минут позже. Конечно же, она не захотела, чтобы чемодан всё это время стоял внизу без присмотра.

У меня возникла, было, мысль поехать с ней в одном автобусе, но потом я подумал, что лишние хлопоты, ни к чему. Она станет просить втаскивать и вытаскивать вещи, а мне так не хотелось что-то для неё делать. В итоге я уехал один.
 
В одном со мной купе едет маленький мальчик трёх лет с папой. Ребенок не умеет говорить, только: «папа», «нет» и еще несколько фраз. Папа старается предупредить любое желание мальчика, чтобы только не расплакался, не закапризничал ребёнок. Маленький тиран пользуется этим. Чуть что не нравится, он начинает бросать игрушки, пинать отца ногами, бить руками. А отец, вместо того, чтобы жестко сказать «нет», мягко уклоняется от удара, предлагает ребёнку то, то, то, это, лишь бы не сердился. Ребёнок разрисовал фломастером стол, руки, ноги. Несколько фломастеров валяется на полу. Из них выскочили пропитанные краской стержни, оставляя жирные чернильные пятна.
- Игорёк, выпей кефирчика. Ну выпей! – уговаривает отец.
Ребёнок мотает головой:
 - Не.
 - Не хочешь? Ну не надо, - соглашается отец.
И так во всём. Смотрю на папу и думаю: «Ну, разве так можно потакать ребёнку?»