Встреча с осенью

«Унылая пора! Очей очарованье!..» Невозможно не согласиться с поэтом.  Осень, это время созерцания, печали, тихой грусти. Нет, нет, не тоски зелёной и повода к запою или другим обострениям, а именно сожаления к уходящему времени года.
Осень в Сибири коротка как выстрел, казалось бы только лето закончилось, в ушах ещё стоит писк гнуса и пот со лба, рукавом фуфайки, вытирал, а уже снег сыпет на непокрытые головы. Порой бывает и по другому, только закончится «бабье лето» к середине сентября и затянут дожди на пару тройку недель. Зальёт всё окружающее пространство до невозможности. В городе ещё терпимо, а в сельской глубинке из дома не выйти без трактора, который и останется в ближайшей бездонной лыве. И так опостылеет эта осень, что сельчане начинают жаждать скорейшего прихода зимы, чтобы сковало раскисшую жижу в состояние бетона, чистоты все хотят. И вот первый заморозок. К утру скуёт сельскую дорогу до звона, до искры, запарит река, прихватит заберегами болотца. Селянин выйдет посреди улицы, с удовлетворением постукает каблуком о наконец то твёрдую поверхность, улыбнётся колокольному звуку и пойдёт топить баню, греть воду, чтобы отмыть трактор от замёрзшей грязи, по пути озорно ткнув носком сапога в лужу у калитки, пробив тонкий ещё ледок. Горожанин же грустно оторвёт примёрзшие дворники, от лобового стекла, резиновым молоточком отобьёт чёрные сосульки от брызговиков и глубоко вздохнув, погонит железного коня на мойку, потому как стал забывать, какого цвета у него автомобиль. Мороз начнёт окрашивать листву, начиная с низин, от берегов рек, стремительно продвигаясь в бор, в поля, в мгновение ока охватит всю тайгу. Усыплет леса красками, как опытный живописец накладывает свои мазки на холст, так и природа начинает вырисовывать цветные нити по зелёному фону, превращая всё в безумство, в вакханалию оттенков. Но к вечеру потеплеет, дунет свежий ветер и сорвёт это великолепие, покрывая покосы и засыпая лога поблёкшими листьями. И вот стоит это серое уныние до горизонта, глазу не за что зацепиться. Появляется невероятное количество ворон, таких же серых, как и всё вокруг, которые рассаживаются по голым вершинам осин и своими скрипучими голосами не добавляют радости. Но неизбежно придёт покров, распутица накроется первой порошей, как невозможно уставший человек, не смыв с себя трудового дня, укутается в  белоснежное одеяло. Всё замрёт на несколько месяцев. До следующей, весенней грязи.
На берегу океана, в Приморье, совсем другая осень. Неспешная, даже не заметная. Нипочём не сможешь уловить перемену природы. Вроде всё как и неделю назад, а под деревьями по несколько листьев облетело, трава у дороги немного поменяла цвет, стало дальше видно, воздух приобрёл прозрачность и сменил запахи. Появился привкус прелости, с побережья тянет сушеной морской капустой, подтухшими морепродуктами, выкинутыми недавним штормом на пляж. Если человек в заботах, так и пропустит осень. Вот она и тянется с августа, до самого зимнего солнцестояния. Дубовые леса не спешат скинуть листву и стоят они почти до весны, гремя серо-коричневыми листьями, как жестяной забор на ветру.  В добавок, это уныние придавит туманами и кажется, что не увидят люди в этом году снега, не слепить детишкам на праздник снеговика, но нет, природа милостива и подарит земле покой.
От Великой русской реки и до большой лужи на западе, осень именно такая, как и описал её поэт в своей нетленке.
Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день,
Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман,
Гусей крикливых караван
Тянулся к югу: приближалась
Довольно скучная пора;
Стоял ноябрь уж у двора.
Добавить тут нечего. Унылая пора.
Про наши севера и вспоминать не хочется, там после зимы наступает не продолжительная весна и сразу, опять жуткая зима.
Осень в Адлере великолепна. Осень на побережье ласковая и не навязчивая. Сперва незаметно уйдёт жара, станет возможным постоять на солнцепёке не опасаясь за перегрев организма. С началом учебного года схлынет поток отдыхающих и местные жители немного выдохнут. В предгорьях появляются стремительные зелёные щурки, пожирающие пчёл, чем вызывают праведный гнев пасечников. Замечаешь перелетающих шоссе перепёлок. Ага, уже скоро.  Зима близко, но у подножья отрогов Кавказского хребта, этого никто не осознаёт. Однажды утром, окажется, что вершины хребта Аибга одели белые шапочки, этот факт неизменно вызывает удивление, вроде никогда не было и вот опять. По ночам, из ущелий начинает дуть прохладный бриз пропитанный запахом винограда и поспевающей хурмы, но над горами поднимается звезда, по имени Солнце, и бриз начинает задувать с моря, неся теплый солёный воздух. Снег на вершинах, несмело, маленькими шажочками, пытается спускаться к долинам, но дневной бриз делит на ноль все его попытки. Близкие к линии снега предгорья, окрашиваются в оттенки жёлтого. По ночам становится свежо.
В синем, до невозможности синего, небе, появляются черные клинья бакланов. Это значит, что совсем не далеко, за Керченским проливом, птиц выдавливает холод и лёд. Никто не желает лазать голым задом в холодную воду, все хотят в тёплую. Ноябрь, все ожидают поворотного шторма, который поломает погоду и объявит о наступлении настоящей осени. И вот, задул «новоросс», ветер с северо-запада, это холодные массы воздуха переваливают через голые горы в районе Новороссийска и стремительно, со скоростью «Ласточки», несутся к морю. Морю абсолютно безразлично в какую сторону на нём пойдёт рябь, но оно тёплое, высокое и низкое давление встречаются, естественно не ладят друг с другом и вот уже пошла гулять  карусель от Трапезунда до Сочи, задирая по пути метровые волны. Это крещендо осени, на это надо идти и смотреть. Причём смотреть на это лучше в городе, потому как все черноморские города это парки, парки с набережными.
Теплый, солнечный день, на некотором удалении от моря ветра совсем не чувствуется. Деревья покойны и только листья на вершинах немного телепаются. Вхожу в город с северной стороны и сразу к набережной, глянуть, как там прибой. Ой как шумит, слышу. Иду под платанами вперемешку с пальмами. В воздухе шуршание от беспрерывно падающих лиловых листьев. Вовремя, как хорошо угадал со встречей осени и меня. Первый сильный порыв ветра и по крышам припаркованных автомобилей запрыгали колючие платановые шарики-чинарики. У самой набережной стоят два гиганта, под самое небо, они как борцы сумо в сауне, потеют листьями. С них шёл такой обильный поток, что они море загораживали. Вышел на набережную. Народу мало, кафешки закрыты. Тёплый ветер задувал порывами, со стороны Абхазии. Морем, ветром и листьями шумела осень. Пологие волны не спеша накатываются на галечный пляж и пробежав половину пути до набережной, рассыпаются и уползают обратно в море. Над волнами замелькали серые молнии, почти касаясь кончиками крыльев поверхности моря. Буревестники. Вспомнилось со школы.
«Над седой равниной моря ветер тучи собирает.
Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный.
То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы.
В этом крике — жажда бури!
Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике».
Это вы, Алексей Максимович, про какую то другую птицу написали. Та, которую я наблюдаю, стоя на адлерской набережной, маленькая серенькая птаха, ни к каким тучам не стремится и гнева в её попискивании не слышится. Испуганная пичуга, которая очень хочет найти тихую гавань и немного там отдышаться.
Ближайшие к морю деревья уже облетели и стояли как призывники после известной процедуры, немного смущаясь и дивясь неожиданно открывшейся свежести. Но я не хочу по набережной, мне нужно пройтись по аллеям и скверам города, по адлерским дворикам и я уже точно знаю, где у меня состоится рандеву. Быстрым шагом обратно, мимо заваленных жёлто-красными сугробами автомобилей. Опавшая листва уже по щиколотку и я распинываю её по сторонам, как в детстве.
Вхожу в тень улицы, засаженной кипарисами. Они выстроились в ровный ряд, царапая небо острыми вершинами, будто наконечники копий титанических воителей, погребённых в земле.
Море вздуется бурливо,
Закипит, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Разольется в шумном беге,
И очутятся на бреге,
В чешуе, как жар горя,
Тридцать три богатыря,
Все красавцы удалые,
Великаны молодые,
Все равны, как на подбор,
С ними дядька Черномор.
Черномор. Совпадение, не думаю.
Через прохладный подземный переход выхожу к «аллейке». Огромные ели, не такие как в Сибири, но тем не менее впечатляют. Под ними полумрак и прохлада. Хорошо. Ветра совсем не ощущается, здесь осенью и не пахнет, магнолии временам года не подвержены, а ели и подавно. Ныряю во дворики, здесь тоже прохладно, прохожих мало, в палисадниках растут хурма и мандарины, просто всё усыпано ими, ветви деревьев согнулись от непомерной ноши. Мандарины ещё не дозрели, а вот хурма уже готова. Несколько плодов упало на тротуар и лопнуло, воробьи лениво растаскивают сладкую мякоть.
Жарко. Мимо решётчатого забора пансионата, опять к набережной. За этим забором будет всегда лето, даже если вдруг выпадет снег. Там растут деревья, которым я и названия не знаю. Под магнолиями, с них ветром насыпало шишечек с алыми орешками, на радость голубям. Они тоже немного на роняли жёстких как картон листьев, не желают отставать от других. Выхожу к морю. Ветер без порывов, дует сильно с напором, обдавая тёплым воздухом. Уже по круче волны, они как бешеные кони, загибая головы, будто пытаются лбами пробить землю, но тщетно, с шумом разбиваются и укатываются прочь, цепляясь за крупную гальку, забирая её в помутневшее море. Грохот стоит такой, что не слышно человеческой речи. Люди кричат и отчаянно жестикулируют. Брызги долетают до набережной и все вокруг начинают вытирать лица и улыбаться друг другу.
Присаживаюсь в почти пустое кафе, кинув на бегу:
-Милая. Умоляю. Глоток эля.
Девочка официантка, встала как вкопанная, ещё сильнее открыв большие глаза:
-Что? Простите.
-Вы меня тоже простите. Я пытался шутить. Бокал холодного и светлого. Спасибо.
За соседним столиком сидела молодая женщина. Ветер трепал её золотистые волосы и она беспрерывно пыталась их привести в порядок, но по понятным причинам ей это плохо удавалось. Она всё время смотрела по сторонам, но не на лица прохожих, нет, не искала знакомых, она запоминала, её тонкие ноздри подёргивались, вдыхая запахи южной осени. Что бы там, дома, стоя на промёрзшей остановке, вспоминать.
После бокала не ледяного, но в меру прохладного светлого, не хотелось быстро ходить. Отдыхающие бросали чайкам кусочки булочек, но они не обращали на угощение внимания. Птицы были всецело увлечены полётом. Сидя на парапете, они подняв клюв и напряжённо выгнув крылья, придав им форму жесткой болезненно изогнутой кривой, ловили потоки ветра, легко отрывались от поверхности и поднимались ввысь, не затрачивая ни малейшего усилия. Насладившись мастерством полёта и опустив перепончатые лапки, чайки мягко и нежно опускались обратно на парапет, откуда гордо и презрительно поглядывали на земных людишек. Джонатан Ливингстон был бы доволен адлерскими чайками.
Вдоль тротуара высажены молодые платаны, их кроны круглые и жёлтые, как апельсины на которые сбрызнули гранатовым соком. Порыв ветра и брызги гранатового сока сорвало с апельсина и понесло по зелёному газону, занося в живую изгородь лавра.
Ну вот я и на месте, сквер Бестужева-Марлинского. Привычно подошёл к медной пушке, похлопал по прохладному стволу, натёртому до блеска многочисленными ладонями и тут же рядом присел на длинную лавочку. Я не один пришёл сюда встречать осень, пожилые адлерцы, как обычно много детишек с мамашами и бабушками. Кто-то сидел в полудрёме как и я на лавочках, несколько человек бродили по скверу, распинывая листву и улыбаясь своим мыслям. Глядя на пушку я подумал о Бестужеве, поэт, писатель, декабрист, можно сказать оппозиционер, но в отличие от наших, на самокате за границу не уехал, а пошёл на войну. Геройствовал и вот здесь, в окрестностях форта Святого Духа, попался на глаза меткого убыха.
«Я за морем синим, за синею далью
Сердце свое схоронил».
Совсем рядом, в устье Мзымты, бухнула особенно высокая волна, там за домами, прибой своим рокотом заглушал двигатели заходящих на посадку самолётов. Очередной порыв ветра, все в сквере задрали головы вверх. Листопад перешёл в жёлто-красный буран, листья падая закручивались в смерчи, но у самой земли замедлялись и медленно опускались с тихим шелестом.
Ну, здравствуй осень, вот мы и снова встретились. Неожиданно, будто договорившись друг с другом, дети перестали бестолково бегать кругами и постоянно падать, а бросились собирать листья и раздавать их всем окружающим. Серьёзная девочка с белокурыми волосами и большими щеками сунула мне в руки, причитающийся гербарий. Я вдохнул аромат листьев, они пахли ветром и солнечными лучами. Пора, надо идти, осень пришла сюда надолго, до самой весны и мы ещё не раз увидимся. Уже выходя из сквера, порыв ветра бросил в спину обрывки песни, видимо из кафе на набережной.
«Этот город — самый лучший город на земле,
Он как будто нарисован мелом на стене,
Нарисованы бульвары, реки и мосты,
Разноцветные веснушки, белые банты».