Трикстер. Глава восьмая, часть 2. В свету

На удивление моя мать отнеслась к этому тихо. Сначала она молчала, и в общем-то даже со мной не разговаривала, что было верным признаком тяжелейшей обиды или недовольства. Кара молчанием была для меня привычным делом, поэтому я особенно не волновался из-за этого.

Но жизнь была откровенно нелегкой, и это то, что пожалуй можно сказать в любой момент жизни. Первое время пришлось немного пропускать пары в колледже, из-за чего в тихом замершем воздухе витало недовольство, и мой брат иногда подходил ко мне и спрашивал по наитию матери, поеду ли я на учебу. С ним отношения в целом у меня к моим восемнадцати годам были достаточно неплохими, и в силу того, что он был раздолбаем гораздо хуже меня, он не сильно настаивал на ответственности. А я нес вахту. Приносил еду в комнату к молчаливой девушке, пытался ночью ее уложить спать в постель, предварительно подготовив себе набор для сна на полу, отводил ее в туалет, показал душ. Она понимала и понимала многое, но порой казалось, что я работаю с каким-то странным ребенком-переростком.

Она знала как пользоваться лейкой, смесителем, но могла встать в ступор при виде смартфона. Есть плов вилкой отказалась, приняла ложку, и вполне себе сносно отобедала. Но, при виде еды изначально зависла, устремивши пустой взор куда-то сквозь тарелку. Не было понятно, что вообще происходит в этой голове, и мне в первый день казалось, что делом тому были наркотики. Но, проведя с ней несколько суток не покидая дома, и отлучаясь из комнаты не более чем на минуту-две, я пришел к выводу, что ничего такого она не употребляет. Могла часами находится в положении статуи, а иногда проявляла интерес к книгам. Мою речь прекрасно понимала, порой кивала, когда я говорил вслух о каких-то даже сложных вещах, делясь деталями программы колледжа по программированию.

Она была сплошной загадкой, и когда девушка научилась самостоятельно удовлетворять свои нужды, я начал ездить на учебу, а вместе и с тем, ко мне все же пристала мать. Я, понимая неизбежность этого диалога, решил даже не пытаться отвертеться от диалога. Ожидалось, что та потребует полиции, поиска родственников, но, произошло некоторое чудо. Иначе я его точно не назову.

Она предложила одежду на замену, причем очень хорошего качества(благо по комплекции они были буквально одинаковыми), спросила меня о чем мы с ней говорим, и не болеет ли она чем-то. Я решил промолчать про то, что увидел в лесу, как раны на ней заживают практически моментально, но рассказал, что по всей видимости она либо немая, либо травмирована чем-то из-за чего не может говорить. Я не знал предела ее способностям, могли ли они излечить ментальные болезни, могли ли исправить генетические ошибки, поэтому в голове предполагал третий вариант, что она просто не хочет говорить.

Так шли недели. Девушка проявляла все более живой интерес ко всему вокруг, и я начал замечать одну странность. Когда та читала книгу, она могла прочитать одну и ту же страницу раз десять, если не двадцать, и каждый раз дочитав до конца, перелистывала, читала следующую, после возвращалась назад. Читала юная особа все что попалось под руку, с невероятной скоростью. Но таким странным образом, и все это проходило почти беззвучно, только страницы листались туда и обратно. По дому та перемещалась фиксированным маршрутом, не изменяя себе ни на йоту.

Выйти из комнаты.

Закрыть дверь.

Убедиться что дверь закрыта(я несколько раз закрывал за ней двери, ведь на дух этого не переношу, и по видимости она запомнила эту особенность)

Пройти по коридору до кухни

Зайти на кухню

Включить свет

Подойти к холодильнику

Взять любую порцию еды оттуда(скажем спасибо моей матери, которая заготавливает пищу фасуя ее по тарелкам)

Поставить на стол

Взять стакан с полки(если его там нет, она задумывалась и брала другой)

Налить воды

Поставить стакан на стол

Погреть пищу

Отнести все в комнату

Вернуться и выключить свет

Сесть за еду, глядя пустыми глазами перед собой

В этом маршруте нет ничего не обычного, кроме того, что человек так или иначе все равно мечется между тем, что и в какой последовательности взять. Ее движения выглядели механизировано, автоматизировано. Хотя порой она явно подавала признаки жизни, отсутствия. Она улыбалась мне, когда я возвращался с учебы и однажды даже выбежала из комнаты, когда услышала, что я иду по ограде, в одних тапочках и халате выбежала на снег и обняла меня.

Но что происходит у нее на душе, я все еще не мог понять. Это мучало и пытало меня, ведь я влюблялся, влюблялся, черт возьми, в этакую «пленницу» этого дома, которую я вроде как выручил, вроде как приютил! Однажды мы легли спать вместе, в одну постель, и для меня это была очень «жаркая» ночь. Я лежал по стойке смирно чуть ли не до рассвета, боявшись даже пошевелиться, спугнуть эту девушку, что спокойно посапывала рядом. В какой-то момент она даже обняла меня в полусне, и что-то пробормотала. Для меня это стало шоком, колоссальным шоком.

Я в постели с девушкой, в которую влюблен, она меня обняла(а мне до сих пор это давалось так тяжело, что меня будто выворачивало всего наизнанку от этого яростного тепла, что прокатывалось по моему телу). И она умеет говорить! Это было невероятным открытием.

Но на утро она не заговорила. Не заговорила и к вечеру. Хотя ее отношение ко мне явно поменялось, после всего, что произошло, между нами будто закапывали яму, разрушали стены. Я хорошо понимал ее невербальное общение, словно научился читать ее мысли, она же также молча, но поддерживала меня день-ото-дня. Мне было нелегко, учеба была нелегкой, отношения с матерью вновь начали портится, она начала требовать, чтобы моя «гостья» помогала по дому или хоть как-то коммуницировала с остальными или искала себе другого «сердобольного». Не было понятно, от чего проснулись эти мысли в ней, скорее всего от учебы, которую я не то, что не вывозил. Скорее забивал, она не волновала мое юношеское сердце. Его волновала она, хрупкая, молчаливая, красивая и нежная.

Шел февраль. На улице плыло говно, выли собаки и распространялись воздушно-капельные вирусы. Февраль вообще один из худших месяцов по всем фронтам, и помимо этого, я простыл, и простыл не на шутку. Девушка, которая все еще была с нами, не смотря на нарастающие упреки лично в мою сторону, не на шутку встревожилась, ведь не понимала, почему я закрылся в себе, много спал и так плохо выглядел. Наверное животный рефлекс все же присутствует в каждом из нас, поэтому она предположительно подумала, что я умираю. К вечеру второго дня, 13 февраля, понедельник, ее горячие пальцы с капающей черной субстанцией коснулись мне, и по мне прошла волна раскаленного воздуха.

Внутренние органы словно загорелись, в них будто прожгли дыру, мозг завопил от боли, но я ничего не мог поделать, меня словно парализовало. Я кричал, приказывал руке двигаться, но та не шевелилась, мой разум требовал, чтобы рот распахнулся и заорал, но губы были немы. Меня трясло, колотило, глаза будто вылетали из орбит. Внезапно все прекратилось.

Еще отходя от шокирующих волн боли, которые раздражали каждую нервную клеточку, каждый нейрончик в голове, которые буквально сдирали с меня все живое, плоть, кровь, кожу, кости. Которые перемалывали меня в фарш, я услышал какой-то абсолютно неестественный гул. Внезапная паника охватила меня, до моего мозга дошло что сейчас произошло что-то странное. Словно очнувшись от кошмара я вскочил с кровати, еще вяло осознавая, что же происходит, я увидел как моя мать кричит на девушку. Вокруг моей гостьи была черная, как столетняя смола аура, она сгущалась в воздухе вокруг, занимая все больше и больше пространства этим туманом, сквозь который едва было видно что-то. Одежда, что была на ней старела и рассыпалась, из лоскутков, что отвалились раньше начинала течь странная черная жидкость. Древесная мебель вокруг начала пускать ветки, на которых образовывались почки, а другие части этого же стола, шкафа напротив разлагались в странную субстанцию, которую можно найти в помойных ведрах.

У меня ссохлось во рту, и я замер, как и моя мать, что испуганно отшатывалась назад. Ее волосы стремительно выросли, дойдя до низа лопаток и поседев, лицо скукоживалось, молодело, волосы отпадали, кожа становилась упругой, вновь дряблой, а девушка приближалась к ней. Коснувшись ее головы, не обнаружив никакого сопротивления, она просто стояла. Стояла не больше минуты, остановив процесс регенерации и старения тканей у моей матери. И после, все увязло в тумане окончательно.

Я услышал хлопок, какие бывают, когда выкидываешь гнилую тыкву или ударяешь по испорченному арбузу. Мягкий, мясистый, неприятный. И небольшая лужица крови на полу, растекающаяся из лопнувших глазниц, из ушей и откуда-то снизу, прямо под моей матерью. Я просто двигал губами, пытался что-то сказать, как-то пошевелиться, но ничего не происходило. Я медленно пошел к ней, настолько медленно, что та, словно не замечая, что кто-то живой еще остался в помещении отправилась на улицу. Мимо пробежал отец и брат. Кто-то что-то прокричал, и с неморгающими глазами, я пошатнулся в сторону выхода. Все уже ушли.

Когда как есть, в шортах и в футболке, на босую ногу я выбрел на улицу все было уже законченно.

Снежный февраль, пронизывающий ветер, поскрипывающие доски лежащие большой кучей, и посреди них также без глазниц, с кучей крови, пропитывающей снег лежал отец. Жизненная субстанция завораживающе погребала под собой крупицы снежинок, как симуляция вируса в игре расползались все дальше, и дальше. Из блестящего, искрящегося он превращался в ярко-алый, крашенный, пейзаж. Будто закат человека растекался по этому белому полотну, будто эта кровь никогда не перестанет идти. Мне грешно это вспоминать, но это зрелище. Оно заворожило меня. И мне безумно хотелось плакать, рыдать навзрыд, это чувство копилось до тех пор, пока лужа замерзающей крови не соединилась с лужей крови брата, пока они вместе не потекли в мою сторону. И я взорвался, меня затрясло, я начал захлебываться, задыхаться, слезы не текли, но было чувство, что я рыдаю, что с меня сейчас вот-вот хлынет водопад, но как рыба выброшенная на берег, я стоял. Я стоял, хлебал губами воздух, всхлипывал, задыхался и просто смотрел. Пока во мне что-то не щелкнуло.

Рядом, лежало третье тело. С пробитой головой, абсолютно голая, с раскрасневшейся кожей и легкой черной дымкой вокруг, с окровавленным топором рядом, лужица крови от которого уже успела замереть. Она. И она дышала, тяжело, отрывисто. Я с резвостью кобры схватил топор, но я не понимал, что мне с ним делать. Я продолжал трястись, и хлебать воздух, мои попытки надышаться наверное были слышны всей улице. Она встала, продемонтрировав всю себя в полный рост и со знакомыми мне пустыми глазницами пошла вперед. Дойдя до ворот, она встала в ступор и некоторое время не знала, как их преодолеть, хотя точно проходила через них не один раз. Затем, она просто прыгнула через него и с резвостью рыси за мгновение растворилась куда-то, где я ее уже не видел.

-Вот такая история

Слезы наворачивались мне на лицо, и я все никак не мог покурить. Уже закурив третью сигарету, я просто держал ее, держал, пока та не прогорала до фильтра и продолжал, продолжал, продолжал рассказывать, пока все не подошло к концу. Все вокруг превратилось для меня в сплошную кашу, и я наконец-то смог подкурить хотя бы четвертую сигарету, вдохнуть долгожданный, успокаивающий дым. Гриша сидел без слов, также, с тлеющей сигаретой.

А жизнь вокруг продолжала бурлить. Кто-то хохотал на столом, кто-то молча сидел на стойкой, кто-то общался с барменом. А для меня все расплылось в одно мутное пятно, как объектив, что потерял фокус. И с меня что-то капало, а я всхлипывал, совсем как малое дитя. Как дитя...

@trickster_book - ТРИКСТЕР в телеграмме. Главы там выходят раньше, множество артов и интереснейших постов со сторонней информацией, касаемой книги - только там, и в первую очередь