Ворон

Алина старалась выпутаться из цепких объятий сна, но обволакивал её невидимой тонкой плёнкой, мешая приблизиться к поверхности и вдохнуть хотя бы один глоток воздуха, погружая её обратно в мир кошмарных сновидений.
Там, по ту стороны реальности она ходила по большому, заброшенному кладбищу, напряжённо вглядываясь в портреты его обитателей и искала, искала, искала… А кого или чего – не понимала сама. Так, блуждая, она подходила к одиноко стоящей посреди кладбища обгоревшей часовне с заколоченными окнами, на провалившемся куполе которой сидел огромный, чёрный Ворон. Когда Алина, вздрагивая от ужаса, подходила к часовне, ворон наклонял голову, смотрел на девушку блестящими бусинками глаз и разражался хриплым, оглушающим карканьем.
На этом месте Алина всегда просыпалась, с мучительным стоном на губах, сердце выскакивало из её груди, а в висках стучали тяжелые молотки пульса. Стащив мокрую, липкую от пота пижаму, девушка шла на кухню, наливала себе крепкого до умопомрачения кофе, закуривала тонкую, длинную сигарету, задумчиво выпуская клубы дыма в серый, растрескавшийся потолок старой, убитой «однушки» и задумчиво смотрела на успокаивающий зелёный свет табло электронных часов. Часы равнодушно показывали цифры самого глухого ночного времени – половина третьего. Значит, теперь снова придётся лежать до утра, смотреть в окно, ждать пока серый промозглый осенний рассвет не начнёт медленно просачиваться в её незаштореное окно, разгоняя по каплям ночную темноту и передавая власть наступившему дню.
Начинался рабочий день, тоскливый, нудный и длинный, как этот вечно моросящий дождь за окном, серые лужи и отражающиеся в них рваные, злые, торопливые облака. Алина перекладывала какие-то ненужные никому бумаги, отвечала на бесконечные, наводящие тоску телефонные звонки, и пила бесчисленное количество чашек чёрного, горького кофе. Глаза чесались, веки были опухшими и неподъёмно тяжёлыми.
Так продолжалось уже третью неделю. Ложась спать, Алина знала, что только голова её коснётся подушки, всё повторится снова – кладбище, обгоревшая часовня и хриплое карканье.
Чего только она не перепробовала за это время – снотворное, расслабляющая ванна, йога и медитация, даже к психологу на последние свои жалкие копейки сходила… Всё оставалось неизменным. Вечером девушка лазала по сайтам любителей мистики и бесчисленным сонникам. Но никто и нигде не мог дать ей дельный совет.
В последние дни она стала бояться вечера, теней, лежащих в углах её комнаты, и как могла, оттягивала момент отхода ко сну, но природа брала своё, и веки Алины закрывались, и она снова оказывалась там, среди белых холодных памятников.
Вырвавшись из цепких лап сна, девушка привычно подошла к окну. А там всё так же лил дождь, срывая с деревьев во дворе последние озябшие листья, да раскачивался на ветру одинокий жёлтый фонарь. А на ветке дерева, освещаемого его неровным светом, сидел Ворон. Большой и чёрный.
Повинуясь странному желанию, Алина накинула плащ прямо на пижаму и тапочках выскочила во двор. Холодный дождь лил ей на голову, стекая холодными ручейками между лопаток. - Что тебе нужно? Что ты меня мучаешь? – крикнула она нахохлившейся птице. Ворон сидел молча и задумчиво смотрел на неё. Озябнув, девушка сунула руку в карман и нащупала там завалявшуюся, подтаявшую конфету. Она вытащила её, и развернув, протянула ворону – хочешь? Ворон протянул когтистую морщинистую лапу и взял угощение. – От часовни налево по тропинке. Там калитка. Выйдешь – неожиданно произнёс он, и тяжело взмахивая крыльями, полетел прочь.
Перепрыгивая через ступеньки, Алина мчалась домой. Главное – найти выход. Налетевший ветер разогнал тяжёлые тучи и дождь прекратился. На небе засияла круглая луна, похожая на глаз ворона. Она освещала дорожку по ту сторону реальности, по которой спеша шагала Алина. А на обвалившемся куполе старой обгоревшей часовни сидел старый, нахохлившийся Ворон. Он задумчиво смотрел вслед удаляющейся девушке. Когда она скрылась из глаз, он тяжело вздохнул и начал приводить в порядок блестящие чёрные перья.