Правда жизни 1865-1933 от проф. В. Баранова. Ч10

РАВДА ЖИЗНИ (1865-1933) ОТ ПРОФЕССОРА БОТАНИКИ В.И. БАРАНОВА. ЧАСТЬ 10

К БИОГРАФИИ ПРОФЕССОРА БОТАНИКИ КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА АНДРЕЯ ЯКОВЛЕВИЧА ГОРДЯГИНА
К БИОГРАФИИ ПРОФЕССОРА БОТАНИКИ КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ВЛАДИМИРА ИСААКОВИЧА БАРАНОВА
К ИСТОРИИ КАЗАНСКОГО (ФЕДЕРАЛЬНОГО) УНИВЕРСИТЕТА

Погружаясь в историю русской ботаники первой трети ХХ века по страницам произведения 1933 года доцента заведующего кафедрой ботаники Казанского государственного университета имени В.И. Ульянова-Ленина - Владимира Исаковича Баранова, открываю то время, когда разнообразие флоры и растительности на просторах СССР было во многом непознанным. Это сейчас любую травинку сорви или сфотографируй и электронный справочник автоматически определит наименование растения. А ведь только Советские власти занялись организацией процесса изучения растительного мира огромной страны с целью инвентаризации флоры и растительности для определения запасов растительных ресурсов силами немногочисленных специалистов. На счету был каждый студент ботаник. Каждый студент ботаник того времени внёс новое знание и запечатал его в фундамент современной ботанической науки. В истории остались их фамилии, возможно, сохранились и их имена где-то в архивах музейных фондов, но мне они неведомы.

Как же не похожи современные студенты ботаники на тех их ровесников - первооткрывателей природы. Даже тогда, когда я была студенткой многие преподаватели ботаники объясняли нам, студентам 90-х ХХ века, то, что в ботанике все открытия до нас сделаны и мы можем использовать то знание для своих малозначимых для развития науки исследовательских квалификационных работ.

В ХХI веке студенты ботаники стали настолько неважны для общества, что преподаватели даже не заморачиваются по поводу предложения им сложных для реализации тем, частенько предлагают темы только для того, чтобы хоть чем-то студента занять и привить ему/ей навыке практической деятельности.

Как же не правы преподаватели, выросшие из тех, кто поверил в слова своих авторитетных преподавателей ботаники о никчемности своей работы! Как много неизвестного о мире растений! Как много не рассказанного о мире растений широкой общественности! Разве мне одной со всем этим справиться?! Я постараюсь, конечно, поработать на это благо просто потому, что нравиться быть первооткрывателем природы.

В путь, дорогой читатель, вперёд в прошлое вместе с профессором Андреем Яковлевичем Гордягиным, который в Российской империи имел высокий гражданский чин - статский советник в виду его профессиональных заслуг!

НА СТРАНИЦАХ КНИГИ: Баранов В.И. О жизни и работе А. Я. Гордягина. Памяти А. Я. Гордягина. Казань: Учёные записки Казанского университета. 1933. Том 93, книга 8. Серия Ботаника. Вып. 1. С. 3-37.

В некоторых случаях Андрею Яковлевичу Гордягину приходилось откликаться на запросы очень отдалённых мест. Так, в 1929 году под его руководством был обследован Л. Н. Васильевой участок Читинской опытной мелиоративной станции и её окрестностей; обработанные ими сборы дали ценное пополнение в гербарий кабинета.

Трудно перечислить весь разнообразный комплекс работ, который приходилось охватывать кафедре ботаники в последние годы жизни А. Я. Так, между прочим, им были обеспечены работы на лесной опытной станции "Татарстан", где в 1925–1930 гг. работали студенты Кильдюшевский, Нератова, Муравьев. Казанскими силами обслуживался некоторое время Крымский заповедник (Кукарина, Звенигородская, Покровская, Корнилова). Велись работы на луговых опытных полях Спасском и Усадском (Шляпникова, Трофимова), а в 1931 году начали намечаться и работы в Уральской области, куда по запросу Уральского госземтреста были посланы несколько практикантов из студентов геоботаников; в следующем 1932 году, уже по смерти А. Я. для этих исследований сформировалась Уральская экспедиция КГУ в составе двух отрядов, руководимых В. С. Порфирьевым; в последнее время эти работы продолжаются уже под руководством А. Д. Плетневой-Соколовой и, пишущего эти строки.

Принимая самое активное участие в постановке всех указанных территориальных исследований, А. Я., естественно, не мог не тяготиться невозможностью принимать участие в полевых работах, принявших слишком широкий масштаб. Единственными выходами для его экскурсий были некоторые излюбленные им места в окрестностях Казани, которым он всегда уделял большое внимание и любил вытаскивать туда для инструктажа, как своих ближайших учеников, так и студенчество.

Одним из таких пунктов являлась Раифская пустынь, прекрасно сохранившиеся леса которой, дали ему в своё время материал для классических описаний ассоциаций сосновых и еловых лесов в связи с освещением взаимоотношений сосны и ели. Здесь при его личном участии были проведены детальные исследования, часть материалов которых была им опубликована незадолго до смерти в Журнале Русского ботанического общества (т. 16, № 2–3, 1931) в виде небольшой заметки "О флоре Раифской дачи“. Другим излюбленным пунктом были дубовые леса Воробьёвской дачи, представляющие прекрасный образец нагорных дубрав, подобных описанным в своё время в работе Хитрово [35]. Кроме того, он интересовался Столбищенским лесничеством, где при его ближайшем руководстве работала Е. А. Смиренская [36], давшая исчерпывающую характеристику флоры этого лесного массива и Елабужским лесничеством, где работал В. С. Порфирьев. Наконец, он уделял большое внимание долине реки Казанки, служившей местом гербарных сборов В. А. Афанасьевой [37]. Таким образом, собственные полевые работы А. Я. в 1919–1924 гг. касались немногих лесных дач около Казани.

Позднее в 1925–1927 гг. он значительное внимание уделял изучению Серноводска Самарского, этого классического пункта наблюдений Кляуса [38] (1834), а впоследствии Коржинского (1885). Прекрасно собранные здесь экземпляры растений с собственноручными этикетками Гордягина, связанные в аккуратно упакованные пачки, остались не вполне дообработанными и хранятся в Ботаническом кабинете вместе с ранее собранным А. Я. большим гербарием из района Минеральных вод на Кавказе.

Кроме всего прочего, А.Я. в последние годы жизни вернулся к исследованию зимнего испарения у древесных пород, в которых, как уже было отмечено, ему удалось обнаружить специфические различия ещё в начале 90-х годов. Теперь он пошёл дальше в анализе этих различий, найдя способы для приближенного решения вопроса о том, какие доли общих потерь при испарении побега падают на три элемента его поверхности (перидерма, почки и листовые рубцы). Этой теме, над которой А. Я. работал зимой 1918 г., затем в зимние периоды 1923–1927, посвящены его статьи. "К вопросу о зимнем испарении у древесных пород" и "Интенсивность транспирации однолетних побегов одного экземпляра липы в зимние периоды разных годов"; в наиболее завершающем виде все результаты работ даны в статье, напечатанной в Beihefte zum Botanischen Centralblatt в 1929 году под заглавием: "Ueber die winterliche Transpiration einiger Holzzgew;chse Ostrussalands".

ИСТОЧНИКИ
35. Хитрово А. А. Казанские нагорные дубравы // Лесной журнал.1907. Вып. 5. С. 491-519.
36. Смиренская Е. А. К флоре Столбищенского лесничества. Труды  Общества изучения Татарстана, 1930.
37. Афанасьева В. А. К флоре долины р. Казанки.
(ПРИМЕЧАНИЕ. Афанасьева В. А. Заметка о растениях долины реки Казанки около города Казани. Казань, 1926. С. 51–61. Библиография в подстрочнике, примечания (Описано по оттиску б-ки БИН РАН). Информация: собран гербарий 478 видов; список 106 видов и их разновидностей с указанием местонахождений).
38. Gaebel's Reise, 11, 216; К. Клаус, профессор химии Казанского университете дал описание флоры местных приволжских стран (Lokalfloren Wolgagegenden). Beitr;ge zur Pflanzenkunde des Russischen Reiches, VIII, 1852.
(ПРИМЕЧАНИЕ. Клаус Карл Карлович (1796–1864). Флоры местные приволжских стран / Сочинение доктора Карла Клауса, профессора химии при Казанском университете. Санкт-Петербург: тип. Имп. Акад. наук, 1852. [2], 312 с., 1 л. табл.; 23).
G;bel Fr. Reise in die Steppen des s;dlichen Russlands, unternommen von Dr. Fr. G;bel in Begleitung der Herren Dr. C. Claus und A. Bergman. Dorpat, 1837–1838).

Светлана Федорова, Казань, 12  декабря 2024 г.