Право на счастье

Право начиналось не с Рима и даже не со свода законов Хаммурапи, содержание которых уместится в сакральном «око за око». Первым, что может быть отнесено к праву, было «золотое правило»: «не делай никому того, что не желал бы, чтобы было сделано по отношению к тебе». Этим можно было бы и ограничиться, но, чтобы жить по золотому правилу, надо быть честным не только с самим собой, но и по отношению к другим. Это сложно, и находится за пределами способностей и потребностей большинства обуреваемых завистью членов общества, вследствие чего обществу потребовалось написать перечень противоправных деяний с указанием соответствующего наказания.

По Фрейду человек в своих деяниях руководствуется удовлетворением всего двух желаний: сексуального и желания быть значительным. Такой взгляд на мир через призму секса следует признать однобоким, и к мотивации поступков обывателя добавить ещё и зависть — причину большинства преступлений. Поступки людей, не склонных к совершению преступлений, имеют совсем другую причину, которую обычно соотносят с с понятиями совести и морали. «Золотое правило морали» можно сформулировать так:  «самоограничение свободы». Не запрет, не страх наказания, но не желание вторгаться в область иной, соседней свободы. Такой человек не ворует не потому, что боится попасть в тюрьму, а потому, что не хочет, ему это противно, и чужое добро не приводит к чувству зависти, которая ему неведома.

Казалось бы все просто: не делай, не желай, но откуда же берутся преступники, что с ними не так? И здесь все просто — они лишены любви, их не любят и они озлоблены и уязвлены этим, как Александр Македонский, Наполеон, Гитлер — у них у всех были проблемы с любовью, и в результате они стали самыми знаменитыми правонарушителями, ибо рано столкнулись с унижением и ненавистью. Не от большой любви погиб отец Александра. Отец Адольфа женился на еврейке и взял фамилию тестя, обещавшего большое приданое, но тот обманул его, и родилась все-германская ненависть к евреям. Толстый коротышка Наполеон страдал от насмешек корсиканских девушек.

Все «великие» были первоначально мелкими душой, но с непомерно раздутым самомнением и честолюбием, а потому надували щеки и добывали чувство собственной значимости за чужой счет, отправляясь в поход за любовью соплеменников, и преступали  границу иных свобод, не обладая способностью самоограничения, как раджа из индийской сказки о золотой антилопе. Все они не имели права на любовь, но хотели её добиться и потому стали преступниками.

Счастье нельзя основывать на любви, ибо любовь ассоциируется с желанием, удовлетворение которого чаще всего и становится мотивом преступлений. Свобода является противоположностью любви и может играть роль противовеса на весах Фемиды, поскольку обладает способностью к самоограничению, что выражается в нежелании переходить границу с другими свободами.

Замысел Божий заключается в равновесии свобод, в основе которого лежит самоограничение своей свободы — так устроена природа, в которой за это отвечают гены, и кролик никогда не вырастет до размеров слона. Равновесие свобод и есть та справедливость, о соблюдении которой заботится Фемида.

Вместе с христианством пришло осознание того, что к созданию правового поля должна быть привлечена мораль, и любовь стала ассоциироваться не с желанием, но с жертвой, и жертвенная любовь сменила любовь-желание. Все правила сразу упростились.

Если уж строить право на любви и желании, то на таком, что желают все, а все хотят быть счастливыми. В основе любого права всегда лежат точные формулировки, не допускающие разночтений, поэтому необходимо сформулировать, что такое счастье. Блаженный Августин вывел такую формулу счастья: люби и делай, что хочешь, и всё было бы хорошо, но никто не может сказать, что такое любовь, хотя каждый хоть раз в жизни испытывал это чувство.

Чаще всего на вопрос: что такое любовь люди начинают перечислять чувства, которые они испытывают в состоянии влюбленности. И в словесном выражении это выглядит так: «это когда», и далее следует описание чувств, что не имеет ничего общего с ответом на вопрос: что это. Причем ответы всегда подразумевают, что понятие любви связано с взаимоотношениями мужчины и женщины, хотя это совсем не так.

В древней Греции слова любовь не существовало, был Эрос — первый бог, появившийся из Хаоса. Понятие Эроса первоначально выражало чувства по отношению к прекрасному мальчику, и когда Платон попытался противопоставить такой однобокой трактовке свою концепцию, которая предполагала включение в понятие Эроса чувства к женщине, то современники его высмеяли — так появился термин «платоническая любовь».

У Гомера синонимами Эроса были: желание, влечение, страсть, томление, тоска. У Платона Эрос дает на время связь с чужой душой и через это воссоединение с потерянным единством. Платон в «Федре» толкует о душевных волнениях, его эрос психологичен: эмоции, ощущения, когда душа запоет и зазвучит при виде красоты. В сочинении «Пир» у Платона Аристофан поведал об андрогенах.  Они сочетали в себе особенности двух полов, были сильны и имели большие замыслы. Чтобы не замыслили против богов, Зевс растерзал их на половинки. С тех пор половинки ищут одна другую, стремясь слиться – это стремление и есть Эрос. Сократ и тут не стал молчать и заметил, что, если Эрос стремится к красоте, значит, он еще не имеет ее, он нуждается в ней. Эрос – «среднее между смертным и бессмертным», Эрос – это рождение в красоте и дело божественное, в смертном существе – это залог бессмертия. У Платона Эрос – соединяющий две души, две свободы, приводящий к слиянию и единению двух разнящихся друг от друга индивидуальностей.

Традиционно предполагается, что половинками андрогенов являются мужчина и женщина, но в свете современных веяний европейского социума такое видение могут заклеймить как не полит-корректное, нарушающее права сексуальных меньшинств. В древней Греции было свое понимание права, и женщина была полностью лишена всяких прав и отстранена от общественных и государственных дел. Такое явление бронзового века, как Елена Троянская немыслимо для классической Греции. Особенно выпукло это было видно в Спарте. «Ликурговы порядки предполагают полнейшее равнодушие к супруге. ... единственной целью спартанского законодателя было рождение детей.» (Плутарх. Ликург. 25.). «В Греции женщина не может быть участницей зрелищ, другое дело Крит ...» (Плутарх. Помпей. 35.) То же можно сказать и о римском обществе, в Риме женщина была только женой, дочерью или сестрой, даже имена им давались по имени мужа и отца. Например, римлянин по имени Тулий свою дочь называл Тулия, а если рождалась еще одна дочь, то она получала порядковый номер к тому же имени: Тулия Секунда.

Древние греки не только лишили женщину всех прав, но даже лишили её возможности быть объектом эротических переживаний со стороны мужчины, определив ей место на кухне. По отношению к женщине греки использовали слово «сторге» — любовь к домашнему очагу, к детям.

Современное слово «любовь» обычно предполагает, что участниками любовных взаимоотношений должны быть людьми, но к понятию «любовь» могут быть отнесены всевозможные «филии» — так у древних греков обозначалась любовь человека к неодушевленному предмету — филология, философия, филателия и прочие.

Напрашивается вывод: существительного «любовь» не существует, оно не имеет никакого смысла, но есть глагол «любить», ибо никто не может внятно объяснить, что такое любовь, зато каждый, кто был влюблен говорил: «я тебя люблю».

Очевидно, что жизнь это медаль, такая же, как медаль «За отвагу» или «За взятие Берлина», ибо жизнь даётся тому, кто нужен людям, нужен для реализации замысла Бога о равновесии свобод. У медали жизни есть две стороны: Любовь и Свобода., и когда медаль надета, то видна только одна сторона — Аверс, а Реверс скрыт от взора, как обратная сторона Луны, ибо Любовь и Свобода всегда по разные стороны, как две противоположности, существующие в параллельных измерениях.

Когда живущий оказывается никому не нужен, кроме себя любимого, он умирает, его лишают медали жизни. Так, человек, живущий только ради собственного удовольствия, оказывается разжалованным в мертвеца. То же происходит и с тем, кто исполнил своё предназначение, ему можно уходить в бессмертие, как герою, совершившему подвиг.

Если взглянуть на жизнь как на пьесу Бога, то оказывается, что в драме жизни есть только две главные роли — Любовь и Свобода, а главное действие пьесы проходит в их вечной тяжбе по поводу того, кому из них принадлежат ключи от Царства Небесного или квартиры, где деньги лежат, смотря что понимать под счастьем.

Человек сам должен решить что есть Аверс, а что Реверс, что считать счастьем и кому ключи отдать, ибо он и есть третейский судья, который должен сам определится на чьей он стороне.

Суть любви, несмотря на перечисленные выше трудности, интуитивно понятна большинству людей, а что такое счастье, как его понимать — это вопрос дискуссионный, требующий разъяснения, за которым следует обратиться к тем, кто уже пытался осмыслить эту категорию.

Основа счастья — жить без претензий. (Пауль Клее)
Счастье — это свобода самоограничения. (Генрих Гумборг)
Счастье — это несчастье, которое дремлет. (Жюль Мегре)
… нужно было попытать счастья вообще никого не любить (Сальватор Дали, Дневник одного гения)
Счастье — это лишь надежда, не более, стоит надежде осуществиться и она разрушается сама собой. (Бонавентура. Ночные бдения. 7-е бдение)
Счастье в свободе от желания быть счастливым. (Генрих Гумборг)
Есть тип людей, сознательно бегущих счастья и обрекающих себя на страдания. Мысль о том, что он был бы счастливым, если бы предусмотрительно не лишил себя счастья даёт ему почти физическое наслаждение. (Веня Ерофеев. Записки психопата)

Как видно из всех приведенных высказываний, счастье вещь довольно мутная, елико лучше с ним вообще не иметь дела. Единственное разумное мнение состоит в том, что, если и стоит беспокоиться о счастье, то следует помнить, что счастье всё-таки не в любви, а в свободе, но при одном условии: свобода должна быть уравновешена своей противоположностью — ограничением, и то только в том случае, когда это ограничение не навязано извне, а исходит изнутри предполагаемого счастливца.

Как и где можно обрести такое счастье? На вопрос «как» ответ один — на пути самопознания. На вопрос «где» существует множество вариантов ответа, но самым простым будет предположение, что «счастье свободы самоограничения» естественным образом можно обрести в монастыре.

Так сложилось исторически, что именно на Руси образовалось около пятисот монастырей — в десять раз больше, чем в любой другой стране на Земле. Что бы это значило?