1358. Хуторская чертовщина. Гвоздь в крышку гроба

         Подобно эликсиру жизненных сил выпитый сиводрал творил чудеса с организмом Петюни, у которого как по волшебству проявилось желание творить, а не просто водить рубанком по доскам.
             Легко и не принуждённой направляя рубанок, протяжным и резким движением заставлял снимать тонкий до прозрачности слой стружки скручивающийся в завитушки, которые он непринуждённым движение отбрасывал в сторону.
            В его руках рубанок выдавал однообразную мелодию с небольшим разнообразием тональности, а хриплоголосый Орфей подпевал ему, гундося себе под нос только ему понятные слова.
            Глядя со стороны на его работу могло создаться обманчивое воображение, что Петюня работает играючи, но это было вовсе не так, физические затраты были значительны, вон его рубаха уже в некоторых местах пропиталась потом. 
             А мастер и не собирался сделать для себя хотя бы малый перерыв, количество им намеченных работ он обязан выполнить без остатка и только после этого позволит не только устроить отдых, но и принять внутрь дозволенную порцию алкоголя.
            Придерживаясь этого правила и не позволяя себе даже испить воды, понимая, что она тут же выйдет из него обильным количеством пота, отчего его организм подвергнется слабине, а это скажется на качественной и количественной производительности  выполняемой им работы.
            Когда краем уха им было услышано, что его жинка Нюська изгоняет из хаты и сенцев налетевших мух, испытал восторженное волнение, имея понятие о её давней традиции и она в скором времени заляжет поспать в послеобеденное время, а это даст ему возможность к решительным действиям, не только отхлебнуть из горлышка сиводрала, но и отлить его в малую посудину, а саму бутыль перепрятать в надёжное место.
          Выгнав мух его жинка закрыла входную дверь, оставалось выждать минут десять, чтоб она погрузилась в глубокий сон, а для этой важной для него цели  он готов был усердно работать рубанком.
            И она вслушиваясь в монотонную убаюкивающую  мелодию его инструмента, надеясь, что её муженёк страстно увлечён работой, уснёт спокойным сном. 
            Но Петюня не просто выводил мелодию «вжик-вжик», а с каждым проходом рубанка, замедлял и растягивал издаваемый звук, по прошествии не большого времени сделал заключительный аккорд и замерев держа перед собой рубанок, прислушался.
           Внутренний голос ему подсказывал, что пора и настоящим делом заняться, Нюська уснула и да здравствует свобода действий без всякого надзерательства со стороны своей жены.
         Случилась не большая заминка, два мнения застряли занозами в его голове, как правильнее и надёжнее поступить, употребить ему вначале сиводрала, а затем заняться переливанием или же наоборот, отлить в бутылку спиртного, а затем уже принять внутрь. 
              Вот и думай теперь, какая чаша перевесит и куда качнётся стрелка весов.
       Разумное решение подсказывало, следует вначале заняться переливанием жидкости из большего объёма в меньший, каждая пролитая капля спиртного совершено недопустима и не надо быть транжирой, думая, что алкоголя предостаточно, сколько себя помнит Петюня, выпивки никогда не бывало много.
             А раз так, то действовать быстро и расторопно, а на счёт мелкой пустой тары особых проблем не возникало, имелась она у него в большом достатке, но в тайне опять же от своей жинки, не приведи господь обнаружить её, крупного скандала ему не миновать.

            И так, направившись к тайнику и было собрался взять оттуда одну из подходящих бутылок, а повертев её в руках и немного по размыслив решил с перспективой на завтра прихватить ещё одну.
         Расчёт был довольно прост, одну бутылку он употребит сегодня, а вторую оставит на завтра, а раз так задумано, то чего тянуть зря время, пора заняться неотложным делом.
           Разлив алкоголя из большой бутыли в малые ёмкости прошёл с большим успехом и отмечен обильным возлиянием внутрь, а остаток сиводрала в четверной бутыли был отнесён за хозяйственный двор и запрятан в небольшой копне соломы.
            Вернувшись обратно, Петюня разложил на верстаке свёрток и с удовольствием закусил, после чего свернул цигарку, закурил и оценивая навалившиеся на него удовольствия, сделал вывод.
-Вот к примеру та же цигарка,
                рассуждал мастер гробовых дел,
          до обеда выкурил не менее трёх и ни какой тебе приятности.
 -А стоило выпить без всякой нервозности и закусить отменным продутом, так от той же цигарки получаешь несравненную пользу.
-Вот оно превосходство морального состояния с полным отсутствием надзора со стороны своей жинки, живи-не хочу, радуйся моменту, когда эта зуда дрыхнет в хате без задних ног.
 -Это ж какую нужно иметь подлую натуру и знать причину от чего её муженьку бывает хорошо, так нет же надо сделать так, что ему всегда было дурно не только на душе, но и хреново по общему состоянию здоровья.
-Сколько раз приходилось замечать, мне бы принять всего одну чарочку лечебного зелья для поправки исхудалого здоровья, а большего мне и не надо, так не же, она начинает глумиться с издёвкой, заведомо получая от этого радостное наслаждения, убедительно твердя об отсутствии спиртного.
-Да не мне ли не знать, уж я её стерву изучил со всех сторон, что есть у неё в запасе выпивка, только ей жалко со мной делиться.
-Так и живём, вроде как в одной хате под одной крышей, но при разных интересах к семейной жизни.
-Это ведь из-за неё он пристрастился выпивать, вместо того, чтоб в обед побаловать его, поднеся для аппетиту алкоголю собственной выгонки, наоборот прятала от него, так ещё выказывая с возмущением, что мне и так перепадает от людей.
 -А раз такое дело, то и выпивать стал коль люди угощают от души, а чего не выпить раз наливают, в той же усадьбе при той же скупой барыне подносили чарочку другую, не говоря уже о Кузьме Ильиче, так он давал личное распоряжение ключнице, говоря. 
-Ну-ка облагодетельствуете Петра Григорьевича за его отменную работу из моих запасов хранцузким коньяком!
 -Вот оно-то как было в старое время, сам барин имел ко мне уважение.
  -А теперь что?
  -Родная жинка ни какого тебе внимания, чего уже говорить о чужих людях.
 -Да иной раз чужие люди роднее её будут, понимают меня и моё внутреннее состояние, поднесли стакашек и Петр Григорьевич чист душой как стёклышко, готовый исполнить любые пожелания.
 -А чего людей не уважить, если они с уважением к тебе подходят.
 -Вот те же Кондратюки не стали жадничать, понимают что к чему, а то, что о них хуторяне говорят, так это только из личной зависти.
-Да и кто эти людишки, так себе сплошные неудачники, за душой лишней копейки не имеют».
      Докурив цигарку и наговорившись вдоволь, Петюня завернул остатки еды в свёрток и отложил в сторону, а одну из бутылок припрятал под верстаком у себя под ногами, для удобства употребления.
            А тут и входные двери распахнулись, понятное дело, его Нюська выдрыхлась и вышла во двор, явно припёрло по нужде, да и не прочь проверить своего муженька, исправно ли он работает или же бьёт балду.
        Да за собой бы так приглядывала, а он знает свою работу и сможет сколотить тот же гроб с закрытыми глазами.

            Когда Нюська появилась выйдя из-за угла сенцев её драгоценный муженёк активно работал рубанком, что не могло не порадовать заспавшуюся женщину.
            Петюня без передышки остругал оставшиеся доски, а уже ближе к закату сколотил ящик гроба и оглядывая свою работу со всех сторон отметил про себя, что немного поторопился, а надо было повременить, ведь с приходом вечера, а там и скорого наступления ночи, ему будет вольготней не только работать, но и попивать сиводрал из бутылки.
          До наступления сумерек, как он частенько говорил, успел трижды пригубить из бутыли, опустошив её на половину.
         А когда совсем стемнело продолжил работать при свете тусклого фонаря, продолжал возиться не спеша, вымеряя по несколько раз размеры для распиловки крышки гроба.
          Он бы давно закончил возиться с ней, если бы не оставшийся сиводрал в бутылках, да ещё в запасе ополовиненная четвертная бутыль с алкоголем.
          Придав себе делового вида и создав вокруг себя активную трудовую суматоху, дал жене  полный отказ отужинать, сославшись на свою занятость с намёком, вот как он всё подгонит и сделает, так и позволит себе поесть.
            Петюня изворотливо продолжал тянуть время, в нетерпении ожидая, когда его Нюська уйдёт если не на улицу поболтать с соседками, то к себе в хату, тогда он себе и позволит маленькую радость, употребить по мере своей возможности.
              Уже и крышка была готова, а его Нюська всё ни как не могла угомониться и отправиться почивать в хату, уселась на завалинку и сидела щёлкала в темноте семечки,  явно имея желания сцапать Петюню за руку, когда он попытается пригубить из бутылки сиводрала.
           Нервозность возрастала с каждой пройденной минутой, ну вот чего она расселась, чего выжидает, чего высматривает, шла бы в хату и все дела в нетерпении думал Пётр Григорьевич, имея возникшее желание добавить в организм алкоголя.
          Вот его Нюська поднялась с завалинки, потёрла ладонь о ладонь, отряхнула передник, да громко через двор говорить ему.
-Устала тебя ждать, когда ты там закончишь колготиться.
-Закончишь работу, сам себе ужин устраивай, а я пойду прилягу, чего- то устала за сегодняшний день.
-Ну так иди, чего тогда рассиживалась,
                ответил ей муж,
-мне тут остались не большие недоделки, как справлюсь, так и по ужинаю, не маленький, сам справлюсь.
- А в хату спать не приду, слишком душно там.
-Я тут на свежем воздухе прикорну, а по раньше с утра взгляну на свою работу, по светлому оно виднее, где чего подправить.
            К удивлению и восторженной радости Петюни его жена действительно ушла, скрывшись за углом сенцев, но зная её подлый и скверный характер имел подозрение, что это только для видимости делает, а сама небось устроила подглядки, стоит ему только достать бутылку, как она тут же явится перед его взором с намерением вырвать из его рук лечебный для его души и тела бальзам.
           Но к его удивлению им был замечен тусклый свет явствуя о приготовлении его жены ко сну, проявив невероятную прыткость, мастер гробовых дел достаёт из под верстака бутылку с недопитым сиводралом и с пожеланием своей супруги «доброй ночи» прикладывается к горлышку и выпивает всё без остатка.
             А влив в себя без остатка алкоголь с оторопелым осознанием глядя на опустошённую им бутылку, не без удивления подумал, как скоро в ней закончилась чудодейственная жидкость.
             Закусив остатками провизии из свёртка и с чувством приятного опьянения для получения окончательного удовольствия скрутил цигарку и закурил.
             Этой приятной во всех отношениях минуты он ожидал в грустном и гнетущем томлении считай что целую неделю, покорно испытывая терзающие муки души и тела, и как оказалось все эти мучения оказались не зря, за его терпение и выдержку сама судьба преподнесла обильное возлияние.
           А усевшись на изготовленный им гроб и постукивая для утешения своей жинки ударами молотка, создавая иллюзию трудовой деятельности, предался мечтаниям.
            А чего было не помечтать в эту тихую и тёплую летнюю ночь, когда над твоей головой тысячами светлячков сверкали звёзды.
         Кто бы и чего не говорил, а он Пётр Григорьевич Капустин достоин более уважительной и счастливой жизни, не в этом захолустном хуторе, которых раскидано по степи, что навозу по огороду, а в более достойном месте, ну хотя бы в той же станице при станции с её паровозами, где бурлят совсем иные отношения между людьми.
             Да он со своим умением обращаться с инструментом мог бы стать уважаемым человеком, позволив себе заиметь собственную мастерскую, да нанять парочку подмастерьев, ну а чего мелочиться, сколачивать гробы дело выгодное.
          Даже здесь при не столь значительном населении иной раз столько работы перепадает, что приходилось неделями не отходить от верстака.
        Так и плата здесь совершенно иная по причини малых финансовых возможностей хуторского населения.
         Если задуматься и сделать краткий анализ, то получается довольно разительная разница, те кто более зажиточные в меньшей степени подвержен смертности.
            А чего ему взять с той же бедноты, чисто подаяние приходиться совершать, а куда деваться, коль слёзно просят.
               За этим не прихотливым занятием Злотазан пройдя к двору Капустиных и замечает Петюню, присевшего на гроб, курившего цигарку и уставившегося куда-то вдаль над горизонтом, постукивая иногда своим молотком покрышке гроба.
              Не придав этому занимательному занятию должного внимания, но уловив в этом некий курьёзный подвох, хуторской чёрт продолжив свой обход хуторской улицы.

         Не доходя до девятого подворья, где проживали старые Поповы, если точный счёт вести от Петюниного двора, то им было замечено в окошке на противоположной стороне пробивался тусклый огонёк из окошка Николая-писаря хаты.
              А вот это уже было интересно, чего же там могло происходить в это довольно позднее время.
          Перебравшись через улицу и прогулявшись вдоль дворов Злотазан не мог  не отметить не столь значительных изменений, как та же распахнутая настежь калитка, являя собой указатель, что сюда позволительно входить в любое время дня и ночи.
         Но хуторской чёрт не соизволил воспользоваться этим щедрым гостеприимством, а прошёл мимо, а забравшись в соседний двор и пройдя глухой стеной хаты до другого конца, ловко преодолев не высокий плетень, заглянул в крайнее окно и чего он там увидел.
        А увидел вполне соответствующую времени картину, ну, во-первых был немного удивлён на счёт развалившегося стола в одну из ночей его тайного проникновения сюда и собранного заново, во-вторых сидевшего к нему спиной Ивашки Киселя, чего-то царапающего пером по бумаге, то и дело задумываясь над своей писаниной, дымя сквозь зубы цигаркой.
           Даже не имея понятия о чём он там мудрил и записывал на бумагу, у тайного подсматривателя имелось не приятное предчувствие в предстоящих событиях подобные чуме, свалившиеся внезапною бедой на хуторских жителей.
          Явно почувствовав на своей спине пристальный взгляд хуторской председатель резко крутанувшись на стуле повернулся, Злотазану вынужденно пришлось отпрянуть от окошка и притаиться прислонившись к стене.
        По увеличивающиейся тени легко было догадаться, что Ивашка проявил интерес узнать, кто это мог быть, вот он почти прислонился лбом к стеклу и внимательно вглядывался в темноту, а не обнаружив ничего подозрительного вернулся обратно и присел за стол.
           Удовлетворив своё любопытство хуторской чёрт выбрался на улицу и продолжил свой неспешный обход хутора, а выйдя на окраину и опять же обратив внимание, что калитка во двор Павла Григоренко оказалась на распашку, как и сами входные двери.
      Сочувственно и назидательно покачивая головой, Злотазан не мог не раздосадованно подумать.
                «Вот оно новое веяние времени, всё на распашку.
                Рубаха и душа, обоюдное примирение и тем же моментом сплошное безразличие ко всему общественному.
                А там где всё общее, а значит и ничьё, то и подход к нему наплевательский.
     А где нет хозяйского подхода, там и труд чужой особо не цениться, а отсутствие справедливого мерила способствует моральному перераспределению с большим перекосом в сторону обнищания и  присвоением чужого имущества, и опять же под ложным лозунгом во благо общественного процветания.
          Да откуда ему взяться этому процветанию, когда радивого и заботливого хозяина пытаются в порядке принуждения, навязать свою стратегию и быть со всеми на равных, отобрав и разделив на всех поровну его имущество.
          С таким положением дел он в корне не согласен, что принадлежит ему по праву и подкреплено бумагами в его портфеле, является его собственностью, а за неё он готов на всякие мерзопакостные злодейства».
         Возвращаясь обратно по хуторской улице придерживаясь её длинным порядком и проходя мимо двора Петра Капустина не мог не обратить внимание на странное явление.
          Имея любопытство и проявив интерес Злотазан  присел у ворот и на светлом фоне ночного неба, подобно китайскому театру теней наблюдал забавную картину.
        Петюня явно усугубив спиртным и от того имел неуверенность в своих движениях, пытался забраться в короб гроба.
 Проделав несколько неудачных попыток с при поднятием ноги, он всё же смог забраться в него, явно собираясь там прикорнуть до утра.
          Вот он сделал неуверенное приседание, а затем придерживаясь руками, прилёг на спину, можно было подумать, что  на этом этапе его представление должно было закончиться, но как  оказалось это было совсем не так, он только примерялся, чтоб ему было удобнее спать.
            Вот он с большим трудом вновь приподнялся, чем — то напоминая лодочника  Харона, сына Нюкты и Эреба, собирающегося переправляться по другой берег Стикса, беря с умерших душ плату в виде бутылки с сиводралов.
            А далее по не замысловатому сценарию он приложился к горлышку бутылки, отпил зелья, явно оказавшегося снотворным, закрыл пробкой и медленно начал заваливаться на спину, продолжая её держать в руке.
              Удивительная концовка по своей задумке, где из короба гроба торчала рука с зажатой в ней бутылке.
         Не без интереса поглядывая на эту заключительную сцену единственным зрителем был сделан скоропалительный вывод, что пауза слишком затянулась, но он глубоко ошибался, когда словно в зыбучий песок начала погружаться рука с бутылкой, олицетворяя собой погасший факел.
            Представление окончено и можно было уходить, если бы не раздавшийся храп Петюни, а в таких случаях не позволительно уходить, не оказав актёру значительного внимания.
        Войдя через раскрытую калитку Злотазан прошёл мимо хаты и подошёл к рабочему месту хуторского плотника Петра Капустина, который задрых, как младенец в люльке, похрапывая и пуская пузыри.
         Глядя на этого мертвецки пьяного мужика хуторской чёрт решил позаимствовать у него бутылку с сиводралом.
      Удивительно и необычно было в поведении этого любителя зелёного змия в том, что он продолжал держать в своей руке бутылку горлышком верх и к тому же очень даже крепко обжимал её своими пальцами, пришлось приложить значительное усилие и только после этого удалось изъять у него этот реквизит.
               А спрятав отнятую у спящего Петюни бутылку в свой портфель, Злотазан решил покинуть его, но вдруг ему взбрыкнулось и он собрался устроить не значительную мерзость.
            Поставив свой портфель на верстак, взял крышку гроба, накрыл ей уснувшего Петюню, а для большего эффекта отыскал несколько больших гвоздей и представляя себе утреннее шумное представление, вогнал их по самую шляпку, надавливая со значительным усилием своим большим пальцем.
                Оценивающе взглянув на закрытый гроб, в котором продолжал всхрапывать Петюня,  похлопал по крышке ладошкой, взял свой портфель и удалился прочь.

                11-12 декабрь 2024г.