66. Странный брак

Женитьба Чехова поразила многих и реакция последовала со всех сторон. Антон Павлович женился, когда был уже совсем болен, процесс в легких в полном разгаре. Поэтому некоторые доктора сердились на родных Антона Павловича за то, что они не препятствовали этому браку. Считалось, что женитьба при состоянии здоровья Чехова была ему противопоказана.

Кроме того и условия жизни Антона Павловича после женитьбы изменились не в лучшую сторону. Несмотря на предсвадебные обещания Ольги Леонардовны о том, что "когда я буду совсем одна с тобой, я тебе много, много буду говорить. Пожить бы с тобой полной, полной, хорошей жизнью!" Он, как был так и оставался, один. Как и раньше жил с матерью, с которой никаких общих интересов, кроме сугубо хозяйственных, у него не было. Даже сестра Маша стала приезжать редко, по-видимому, считала себя лишней, ведь брат теперь был женат. А именно она обеспечивала уход и прекрасное питание для больного Антона. Питался он теперь кое-как, и иногда и вовсе оставался без обеда. На что реагировали и возмущались его лечащие ялтинские врачи, в частности Альтшуллер.

Чехов верил жене, любил ее и тосковал в разлуке. Скучал он и о театре и стал уезжать даже в зимние месяцы в Москву. Постоянные переезды туда-сюда еще больше подрывали его здоровье.

Этот брак вызвал удивление и недоумение у друзей и членов семьи Чехова. В то время в России он был таким же известным писателем, как Толстой, а с другой стороны, страстным и влюбчивым человеком, у которого за плечами было много любовных историй. Он, как и многие московские мужчины, время от времени посещал публичные дома. Многие прекрасные женщины были влюблены в него и хотели выйти за него замуж, но он быстро уходил от них. Он не хотел вступать в официальные отношения и вдруг неожиданно женился.

Многие из возлюбленных Чехова были гораздо более красивы и соблазнительны, чем Ольга. Она была миниатюрной и жизнерадостной, и тот факт, что ей пришлось так сильно бороться за свое место в мире, придавал ей энергию и почти безжалостную решимость, на которую не смог не ответить Чехов.   

Несмотря на обилие посетителей в своем ялтинском доме Чехов чувствовал себя одиноким, не хватало ему женской ласки, заботы, близкого человека. И Книппер все это ему смогла дать, хоть и на расстоянии. Она писала ему практически каждый день очень теплые, милые, заботливые, полные любви письма. Много рассказывала о театральной жизни, а ведь он театр обожал. И Чехов поверил что встретил свою женщину, ласковую, и веселую, и заботливую, и любящую. А ему нужна была теперь именно такая женщина, ведь был неизлечимо болен и с каждым днем становился все слабее. Он поверил в ее любовь и предался ей душой и телом.

Но Ольга бывала в Ялте редко и только письма помогали супругам сохранить любовь. «Дуся моя, ангел, собака моя, голубчик, умоляю тебя, верь, что я тебя люблю, глубоко люблю; не забывай же меня, пиши и думай обо мне почаще. Что бы ни случилось, хотя бы ты вдруг превратилась в старуху, я всё-таки любил бы тебя — за твою душу, за нрав. Пиши мне, песик мой! Береги твое здоровье. Если заболеешь, не дай Бог, то бросай все и приезжай в Ялту, я здесь буду ухаживать за тобой. Не утомляйся, деточка», — писал Чехов своей жене. Их письма друг другу пестрят ласковыми прозвищами и умилительными обращениями. Чехов называл жену «милой собачкой», «лошадкой», «цаплей», «актрисулей», «милюсей», а она его — «дусиком», «милым писателем» и «Антонкой».

Антон Павлович вынужден был оставаться в Ялте, в этой "теплой Сибири". В последние пять лет близости к Художественному театру он был прикован, как каторжный, к Ялте, к лакированной зелени Крыма, которого не любил. Быть вдали от литературных кружков, от близких, от среднерусской природы, от Москвы, к которой чувствовал особенную нежность и часто тосковал ужасно.

«Мне ужасно скучно. День я еще не замечаю в работе, но когда наступает вечер, приходит отчаяние. И когда вы играете второе действие, я уже лежу в постели. А встаю, когда еще темно. Представь себе: темно, ветер воет и дождь стучит в окно».

Таким образом женитьба Чехова и Книппер стала лишь формальностью — в их отношениях ничего не изменилось. Ольга по-прежнему жила в Москве, и только письма помогали супругам сохранить любовь. Многим было непонятно, зачем была нужно это бракосочетание, если они как и раньше жили врозь. Но некоторых это событие буквально потрясло.

***
Вот что вспоминала об этом событии Лидия Авилова:
"Как-то я зашла к Худековым; по обыкновению, я собиралась пройти через гостиную в кабинет Сергея Николаевича, как вдруг Надя выбежала мне навстречу, схватила меня за руку и увела в бильярдную.
- ..Ты знаешь, что Антон Павлович женился? Знала? Нет? Нет, я не знала.
- Мне все равно, - ответила я. - Не все ли мне равно?
Но сейчас же я почувствовала сильную слабость, холодный пот на лбу и опустилась на первый попавшийся стул.
Надя мочила мне голову, дала что-то выпить. Я скоро пришла в себя.
- Вот история! - смеясь сказала я. - С чего это мне стало дурно? Ведь мне, правда, все равно.
- Можешь идти? Я тебя провожу...
Мы вышли на улицу.
- На Книппер женился?
- Да. Ужасно странная свадьба...
Она стала рассказывать то, что слышала.
- Ни любви, ни даже увлечения...
- Ах, оставь пожалуйста! - сказала я. - Конечно, увлекся. И прекрасно сделал, что женился. Она артистка. Будет играть в его пьесах. Какая связь! Общее дело, общие интересы. Прекрасно. Я за него очень рада.
- Но, понимаешь, он очень болен. Что же, она бросит сцену, чтобы ухаживать за ним?
- Я уверена, что он этого и не допустит. Я знаю его взгляд на брак.
- Нет, это не брак. Это какая-то непонятная выходка. Что же ты думаешь, что Книппер им увлечена? С ее стороны это расчет. А разве он этого не понимает?
- Ну, что же? и расчеты часто бывают удачные. Все-таки очень хорошо, что он женился. Жалко, что поздно.

Надя опять стала рассказывать то, что говорили об этой свадьбе. - Даже никто из близких не знал и не ожидал. И на жениха он был так мало похож... Она проводила меня до дома и ушла обратно...

С этой поры я часто слышала разговоры об этой свадьбе. Всегда говорили: "странно". А я не могла понять: почему странно? Разве не естественно, что писатель-драматург влюбился в артистку, для которой он писал роли? Она была талантлива, приятной наружности".

А между ними целых десять лет неопределенных и напряженных отношений. Два раза пытался он положить конец этой неопределенности. Надо было сойтись или разойтись. Но "им не везло"...

"Кроме моей семьи, встала между нами еще и эта преграда: болезнь. И вот он решил одним ударом покончить и с нашей "тихой и грустной любовью" и со всеми сомнениями, надеждами и ожиданиями.
Я узнала, что он один в Ялте, а Книппер в Москве, и я сделала вот что: я написала записочку, в которой передавала просьбу нашей общей знакомой, А.А. Луганович, переслать ее письмо П.К.Алехину, адрес которого Антону Павловичу, наверное, известен. (Авилова обыграла рассказ Чехова "О любви").
Письмо Луганович я положила в отдельный конверт. Луганович писала Алехину, что узнала об его женитьбе и горячо, от всего сердца желает ему счастья. Она писала, что и сама успокоилась и, хотя вспоминает его часто, вспоминает с любовью, но без боли, так как в ее личной жизни много радостей и удовольствий. Она счастлива и очень хотела бы знать, счастлив ли также и он.
Потом она благодарила его за все, что он ей дал. "Была ли наша любовь настоящая любовь? Но какая бы она ни была, настоящая или воображаемая, как я благодарю Вас за нее! Из-за нее вся моя молодость точно обрызгана сверкающей, душистой росой. Если бы я умела молиться, я молилась бы за Вас. Я молилась бы так: Господи! пусть он поймет, как он хорош, высок, нужен, любим. Если поймет, то не может не быть счастлив"."
И вскоре пришел ответ от Чехова: "Низко, низко кланяюсь и благодарю за письмо. Вы хотите знать, счастлив ли я? Прежде всего я болен. И теперь я знаю, что очень болен. Вот Вам. Судите, как хотите. Повторяю, я очень благодарен за письмо. Очень. Вы пишете о душистой росе, а я скажу, что душистой и сверкающей она бывает только на душистых, красивых цветах... Итак, еще раз благодарю и желаю Вам и т.д. Алехин".

***
Наверное, потрясена известием о внезапной женитьбе Чехова была и Лика Мизинова - другая долгая и сильная привязанность писателя. Мы не знаем ничего о ее переживаниях, известно лишь то, что в 1902 году, уже после бракосочетания Чехова, наконец, решилась и она выйти замуж за актера и режиссера - Санина. Антон Павлович писал жене, узнав об этом: "Лику я давно знаю, она, как бы ни было, хорошая девушка, умная и порядочная. Ей с С<аниным> будет нехорошо, она не полюбит его, а главное — будет не ладить с его сестрой и, вероятно, через год уже будет иметь широкого младенца, а через полтора года начнет изменять своему супругу. Ну, да это все от судьбы"( 12 марта 1902 г.)
Однако предсказателем Чехов оказался неважным и Лику, как всегда, недооценил. Отношения в семье Мизиновой с Саниным сложились удивительно гармоничные. Санин писал: «Без Лидуши моя творческая судьба не сложилась бы». 

Отрицательно отнесся к женитьбе Чехова на Книппер и Иван Бунин - близкий друг писателя в последние годы. Иван Бунин высказался прямо: «Это самоубийство. Хуже, чем Сахалин». "Почему, говорите, Книппер за него замуж вышла? Ну, конечно, по честолюбию". Возможно в чем-то он был прав – через три года Чехов скончался, а злые языки назвали актрису «беспокойной женой покойного писателя». Конечно, влюбленность и болезнь сыграли свою роль в решении Чехова, как и настойчивость и женская опытность Книппер.

Бунин вспоминал, как однажды, когда Чехов был в Москве, уже после женитьбы, он допоздна засиделся у Чехова, который его не отпускал:
"Я остался. Часу в третьем ночи раздался звонок, и Ольга Леонардовна точно впорхнула, веселая, надушенная, щебечущая:
"Дусинька, ты не один, вот это отлично..."
Ей подали закусить, и она с аппетитом стала разгрызать какую-то холодную птицу. Чехов глядел на нее почти с ненавистью.
Когда потом в его записной книжке я наткнулся на фразу:
"Когда я вижу, как бездарная артистка жрет куропатку, - мне жаль куропатки", -
я невольно вспомнил этот вечер"..

Известный историк Н. П. Кондаков записал разговор с Буниным об отношениях Чехове и Книппер: "Однажды Бунин разговорился на эту тему: "В его жизни много женщин было, сколько одних актрис: Комиссаржевская, Таня Куперник, да и с Лешковской что-то было. Так и с Книппер. Он особенного и значения этому не придавал... А она к этому иначе отнеслась. Что там говорить - между нами сказать, она его на себе женила. Он-то, наверное, об этом и не думал"...
После небольшой паузы Бунин продолжил:
"Не очень была подходящая пара. Маша и мать, с которыми он до сих пор всегда вместе жил, очень ревновали. Я видел, что с Машей делалось – с Машей он очень близок духовно был. А мать говорила:
"Жена актриса - что за жизнь! Будет жить в Москве, а Антоша в Ялте. Актриса – заведет себе в Москве любовников!"
После смерти Чехов все оставил Марии Павловне – и литературное наследство, и дачу свою. Книппер же оставил маленькую хибарку с клочком земли, которую за 10000 купил в Крыму. А дача его тогда в 150000 золотых рублей была оценена. Это даже скандально вышло. Конечно, с Машей он духовно и душевно ближе был".

Книппер многие современники обвиняли в том, что она «женила Чехова на себе, а потом бросила». Говорили даже о том, что, якобы, после того как к ней охладел ее любовник Немирович-Данченко, она специально соблазнила Чехова с тем, чтобы ведущие роли в его великолепных пьесах доставались только ей.

Часто "адвокаты" Книппер ссылаются на письмо Чехова, написанное когда-то давным-давно другу и издателю Суворину. Он писал то ли в шутку, то ли всерьез: "Извольте, я женюсь, если Вы хотите этого. Но мои условия: все должно быть, как было до этого, то есть она должна жить в Москве, а я в деревне, и я буду к ней ездить. Счастье же, которое продолжается изо дня в день, от утра до утра, — я не выдержу. Когда каждый день мне говорят все об одном и том же, одинаковым тоном, то я становлюсь лютым... Я обещаю быть великолепным мужем, но дайте мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день". Но ведь письмо это было написано 23 марта 1895 года, Чехов тогда был совершенно здоров, во всяком случае считал себя таковым. Он тогда живет в Мелихове, рядом с ним дружная семья, он много пишет, ведет врачебную практику. Жизнь тогда была наполненной, полной надежд и перспектив. Какая разница с тем, каким он стал в 1901 году- тяжело больной, рядом только престарелая мать, пишет через силу, даже общения интеллектуального, к какому он давно привык, уже нет. Как говорили древние латиняне: Tempora mutantur et nos mutantur in illis (Времена меняются и мы меняемся вместе с ними, лат.).


***
Ольга часто помогала хворающему писателю. Она впоследствии часто вспоминала о странности воспитания в семье Чеховых, о том, что Мария Павловна никогда не входила к брату, если он был одет по-домашнему, и никогда не предлагала помочь поставить компресс или «шпанскую мушку». Антону Павловичу приходилось все делать самому. А для Ольги Леонардовны это было естественным и она, когда приезжала в Ялту, просто и ловко сама все делала. Вот отрывок из письма Ольги Леонардовны к племяннице Аде Константиновне Книппер: « Ты пишешь о наших отношениях с Антоном Павловичем. Да эти шесть лет, что я его знала, были мучительны, полны надрыва из-за сложившейся так жизни. И все же эти годы были полны такого интереса, такого значения, такой насыщенности, что казались красотой жизни. Ведь я не девочкой шла за него – я поражена была им как необыкновенным человеком, всей его личностью, его внутренним миром.»

В театральной среде циркулировали упорные слухи о романе Книппер с женатым режиссером МХТ Немировичем-Данченко еще до ее встречи с Чеховым. О серьезных отношениях уже Книппер–Чеховой с актером МХАТа Василием Качаловым. Имеются сведения, что, когда она была уже немолода, Ольга Леонардовна сошлась с красивым молодым человеком, литератором, который был намного младше ее. Кроме того, есть воспоминания одного из родственников мхатовского актера, которому также приписывают длительный роман с Книппер. Что и говорить, Ольга Леонардовна была настоящей женщиной с большой буквы. Как-то в Ялте, уже после войны Мария Павловна пошутила: «А помнишь, невестушка, как Владимир Иванович Немирович-Данченко на паперти Большого Вознесения, стоя на коленях, предлагал тебе руку и сердце? При живом-то муже! А о романе с Куприным тебе не хочется сказать?»
На все это Книппер смущенно отвечала: «Глупости какие!». Однако в старости, на вопрос, почему она не вышла замуж после смерти Чехова, Ольга Леонардовна ответила: «Я никого не могла представить себе на месте Антона».

В конце жизни Ольга Леонардовна жила одиноко. Умерли все, с кем она начинала службу на театральных подмостках МХАТа. «Зачем я живу?» - горестно восклицала актриса. Она скончалась в 1959 году, ей было девяносто один год. Книппер-Чехову похоронили на Новодевичьем кладбище рядом с могилой Антона Павловича.

«Негромкий», серьезный, с грустными глазами и с пятнами румянца на щеках – таким запомнился актрисе Чехов после первой встречи. Как-то после спектакля за кулисы к Ольге Леонардовне пришел ее друг, актер Александр Вишневский, он и познакомил ее с сестрой Чехова Марией Павловной (ее Ольга всю жизнь потом будет называть «Мапа»). Сестра писателя пригласила Ольгу в Мелихово, где Книппер провела три дня. Потом сам Антон Павлович нанес ей визит – он, который редко наносил визиты. После этого между Книппер и Чеховым завязалась переписка. В тому времени у Чехова открылся туберкулез, и он вынужден был подолгу жить в Ялте. Актриса не могла оставить Москву и театр, роман Чехова и Книппер развивался в письмах. Осенью 1900 года Чехов приехал в Москву, чтобы поставить «Три сестры», в котором Книппер играла Машу. Хотя Чехов и Книппер, как это принято говорить сейчас «встречались» долго, повенчались они лишь в 1901 году, причем о свадьбе знали немногие.