Малая родина. Карьер Приветнинский

После войны прибыли мои бабушка с дедушкой и мамой на Карельский перешеек. Маме предлагали работу и в Ленинграде, и в Зеленогорске. Но ее родители не захотели жить в городе. Поселили их на бывшем финском хуторе. Это была школа с красной черепичной крышей и при ней жилые помещения. В этой начальной школе мама проработала до пенсии. Школа меняла названия, занимала разные помещения, но была одна и та же. Ни разу мама не брала больничный. Мне кажется, что и болела она редко. Нельзя пропускать занятия! Нельзя, чтобы дети отстали!

Через год школу разобрали и перевезли в ближайший колхоз «Красный пограничник». От нее остался фундамент и каменный подвал. Долго еще это место называли Красная школа. Мамину школу перевели в другое помещение, а ее с родителями переселили на другой хутор, который назывался Голубая дача. Очень красивое было место у речки Ино. Но и тут они не задержались, летом там разместили дачу для детского садика. Следующим местом был дом на бугре, потом еще один хутор.

Так с 1945 по 1953 год им пришлось сменить несколько домов-хуторов. Наконец, их поселили в старом финском доме, где они заняли кухню и небольшую комнату, в большой комнате была мамина школа. Этот дом находился в рабочем поселке с названием Карьер Приветнинский.

Немного истории.
На русской карте 1745 года на этом месте показана деревня Инокула.
На финской карте 1923 года на этом месте деревня Ino. До 1939 года на месте современного поселка находился хутор Кангасмяки деревни Ино волости Уусикиркко Выборгской губернии Финляндской республики. Ну а потом была Зимняя война, потом Великая отечественная. А с 1949 года это место получило название деревня Карьер Приветненское. Вот такое мудреное название. В 1958 году в ней проживало 198 человек. В 1966 году деревня превратилась в поселок Приветнинский Карьер в составе Октябрьского сельского совета. К слову сказать, депутатом этого совета много лет подряд был мой папа. В 1965 году впервые торжественно отмечали 20-летие Победы. На братской могиле в Приветнинском установили обелиск с фамилиями похороненных здесь погибших воинов. Удалось найти мать одного из них - Михайлова. Она приехала на могилу сына. Очень было трогательно.
Долго потом папа ходил по разным инстанциям и кабинетам, писал письма и депутатские запросы, чтобы наш поселок назвали в его честь. Но ответ был отрицательным: поселок неперспективный.

В Приветнинском Карьере в 50-60-е годы жили рабочие, работавшие на предприятии, где добывали гравий для строительства Ленинградского метро. Жили они большей частью в 2-х бараках и старых финских домах. Были еще 4 щитовых дома, каждый на две семьи. Все рабочие были из разных мест нашей страны. Все были семейные. Было несколько многодетных семей. Откуда они были, из каких мест и почему здесь оказались? Никто не интересовался, и никто не рассказывал. Позади у всех была война и тяжелые воспоминания. Люди пытались забыть то страшное время, хотели радоваться наступившей мирной жизни и смотреть в будущее.

В 1950 году мама вышла замуж. Папа мой был родом из Рыбинска, служил в Ленинграде, Таллине, Кронштадте, Гатчине с 1944 по 1950 год. Познакомились они на танцах в воинской части вблизи Приветнинского. Мама очень любила и умела танцевать. Казалось бы, откуда? Но в педагогическом училище их учили и этому. Она рассказывала, что в воинской части был духовой оркестр. Когда он начинал играть, слышно было за несколько километров. И молоденькие девушки из окрестных поселков, чьи юные годы пришлись на войну, с радостью бегали на эти танцы в сапогах по бездорожью, зажав туфельки под мышкой, если они имелись. Там знакомились, дружили, влюблялись. Потом появлялись новые семьи, некоторые из них обосновались в этих краях, некоторые уехали. Так мамина подруга- учительница, у которой в блокаду умерла вся семья, уехала с мужем на его родину в Донецк. А папин приятель-сослуживец из Смоленской области остался в Приветнинском.

В Рыбинск мои родители не поехали, мама не могла оставить своих уже немолодых родителей. А они уже не хотели никуда переезжать.
Папа после демобилизации в 1950 году устроился на работу шофером на предприятие в этом поселке. Вскоре мамину школу перевели в военный городок, а наша семья заняла весь этот финский дом. Было этому дому уже немало лет. В 60-е годы папа хотел построить новый дом, уже и бревна заготовили. Но дедушка не дал. Он, наверное, боялся, что и этот дом придется оставить.

Как раз в 60-е годы Хрущев стал бороться с приусадебными хозяйствами, с «лишними» яблонями, курами, коровами. Сдали и принадлежащего предприятию единственного коня, за которым ухаживал мой дедушка. Этот конь большей частью помогал обрабатывать приусадебные хозяйства работников. Помню, как дедушка переживал и как бабушка плакала, расставаясь со своей коровой-кормилицей.

А мои родители тайно радовались свободе. Не надо было заготавливать сено по отдаленным полянам и по ночам привозить его, потому что ближние луга и поляны принадлежали совхозу. Вывезти сено можно было только на машине, которую давали на ночь. Пасли своих коров жители поселка по очереди тоже на отдаленных лугах.
Творог, масло, молоко
доставались нелегко.
Тем не менее расставались с приусадебными хозяйствами и скотиной с болью. Непонятно, зачем и кому это было нужно.

Как жить в сельской местности без коровы? Холодильники появились даже у нас в Ленинградской области только в 70-е годы. До этого скоропортящиеся продукты летом помещали в ведро и опускали в колодец. Мясо забитых собственных животных сушили, из него варили суп. Как же я в детстве ненавидела этот суп и мясо из него, которое нельзя было разжевать. Основной едой была картошка с солеными грибами или солеными огурцами, с квашеной капустой. Покупали часто докторскую колбасу с восхитительным запахом. Бутерброд с колбасой был лучше любого пирожного. А на завтрак яичница или каша. Но в праздник бабушка непременно пекла калитки, пироги, «пряжила» сканчики. Масло, сметана, простокваша, творог и топленое молоко были собственного бабушкиного изготовления. К чаю было разное варенье: черничное, малиновое, брусничное, яблочное, клубничное, черносмородиновое. Бабушка даже научилась делать вино из черноплодной рябины, больше похожее на терпкий сок. Наша семья не была ни бедной, ни богатой. Так жили все вокруг нас. Никто не прятал свое добро за двухметровыми заборами. Это добро было у всех одинаковое. Жили все дружно. На субботниках-воскресниках построили клуб, в котором сосредоточилась культурная жизнь поселка. Здесь отмечали праздники, Новый год, ставили самодеятельные спектакли, концерты, смотрели фильмы, играли в бильярд, просто приходили посмотреть телевизор. Они были тогда не у всех. Рядом с клубом была волейбольная площадка. Жизнь кипела. Люди запросто заходили к друг другу пообщаться, поговорить, взять книгу для прочтения. Помню, как мама разыскивала меня по всему поселку. Мне очень нравилось ходить в гости и смотреть, как живут другие люди. Никто меня не прогонял, все улыбались. К детям относились очень тепло и ласково. Нашим родителям хотелось дать своим детям то, чего они в своем детстве были лишены. Могу утверждать, что у нас было счастливое детство. Конечно, к труду нас тоже привлекали. У всех были огороды, где сажали, в основном, картошку. Ее сажали, окучивали, пололи и копали всей семьей. Участие детей было обязательным. Не было у нас лишних игрушек, конфет, нарядов. Но была свобода! Никто нас не пас, за руку не водил. Мы одни ходили купаться на нашу речку, в лес за черникой и грибами, кататься на лыжах на дальнюю горку и даже лазали за колючую проволоку в воинскую часть в лес за грибами. Зимой катались по дороге на самодельных финках, выстраивая их поездом, рыли в снегу пещеры. Конечно, за проказы наказывали, ругали. Но никакого мата в присутствии детей и женщин. Если у кого-то из мужчин вырвется, он сейчас же извинялся. Это ведь считалось неприличным. Однажды я пришла к маме и спросила, что значит слово б…. Прекрасно я это знала, но решила ее спровоцировать. Она подала мне толстый словарь Ожегова и предложила найти это слово. Я, разумеется, не нашла. «Значит, нет такого слова в русском языке», - сказала мама спокойно. У нас дома и сейчас никто нецензурные слова не употребляет. Словарный запас позволяет выразить свои эмоции другими словами. И это бывает более точным и эффективным.

В 1964 году запасы гравия в карьере были исчерпаны, и предприятие перевели в Семиозерье. Там построили 3-х этажные дома с квартирами-хрущевками для рабочих. И они туда с радостью переехали из комнат в бараках. Но уехали не все. Никуда не захотели ехать люди пенсионного возраста и те, кто успел обосноваться в этом месте. Мои бабушка с дедушкой ни за что не хотели опять менять место жительства и переезжать в «клетку», как они называли полученную папой двухкомнатную квартиру-хрущевку. Маме оттуда было далеко ездить на работу, да и оставлять своих родителей она не хотела. Я думаю теперь, что родители были ей также нужны, как она им. У мамы почти не было времени, чтобы заниматься домашними делами. Утром школа, потом проверка тетрадей. В толстой тетради она каждый день записывала планы уроков на завтрашний день. Эти планы проверяли комиссии из РОНО. Часто она дополнительно занималась с отстающими учениками. Разумеется, бесплатно. Большая часть домашней работы была на бабушке. И как только она все успевала!

Впрочем, все мамы и бабушки моих подруг детства были такими. Мы звали их не по имени-отчеству, а тетя Шура, тетя Галя, тетя Оля, тетя Нина. И было в этом что-то родное и тёплое. И были эти женщины добрыми ко всем детям, не выделяя своих. Помню такую картину: летом во дворе стоит керогаз, на нем тетя Фаина (мама пятерых детей) печет тонкие блины. Вокруг бегает куча детей, своих и чужих. Дети по очереди подбегают, хватают свежеиспеченный блин и убегают. А она даже не смотрит, кто там этот блин схватил, печет и печет. Но вот, тесто кончается, она собирает сковородку, пустую тарелку из-под блинов и идет домой. Всех накормила. Кто смел, тот и с’ел.

А тетя Шура была мастерица на все руки, она пела в художественной самодеятельности, умела шить. И нам с Галей на Новый год сшила костюмы снежинок из марли.

Тетя Оля была стрелочницей, несколько раз в день она бегала по 2 км на свой пост встречать и провожать поезда. Какие болезни? Какие больничные? Много домашних забот ложилось тогда на плечи ее старшей дочки и нашей подруги Тани. Я и сейчас удивляюсь, проходя мимо ее ухоженного участка. И она еще работает! Вот такое было трудовое воспитание.

У тети Нины было трое девочек-погодок. Все они были всегда нарядно и красиво одеты. Летом, когда поспевала черника, они со своей мамой ходили по ягоды. Собранный урожай тетя Нина везла на рынок. И девочки одеты! А в доме всегда царила чистота.

Вот такие они были наши мамы и бабушки. Вечная им память.