Овалы ч. 2 Зелёный артефакт Глава 9 Курьер

                8 глава романа здесь: http://proza.ru/2024/12/05/1739


                ОВАЛЫ
               
                Вторая часть. ЗЕЛЁНЫЙ АРТЕФАКТ


                Люди грядущего поколения будут знать
                многое, неизвестное нам, и многое останется
                неизвестным для тех, кто будет жить, когда
                изгладится всякая память о нас. Мир не
                стоит ломаного гроша, если в нем когда-
                нибудь не останется ничего непонятного.

                Сенека Младший – древнеримский философ-стоик,
                поэт и государственный деятель, 4-65 г.г. до н.э.


                Глава 9. Курьер
               
               
                В судьбе нет случайностей; человек скорее               
                создаёт, нежели встречает свою судьбу.

                Л.Н. Толстой – российский писатель
                и мыслитель, 1828-1910

   
               1929 год               



     Романовский Фёдор Ильич работал в должности лаборанта в МЭИ – Московском энергетическом институте. Опытная лаборатория, в которой занимались исследованиями высоких энергий электромагнитных полей, в связи с реорганизацией института подлежала сокращению.

     Многодетный Романовский ютился с семьей в старом заводском бараке. Жена не работала, семья еле сводила концы с концами. Ранее Романовскому была обещана городская квартира от института, но теперь об этом можно было забыть – им теперь грозила полная неопределенность. Фёдору Ильичу исполнилось сорок два года, и он пребывал в отчаянии, ожидая со дня на день рокового приказа по учебному заведению.

     Но иногда в жизни людей играет фатальную роль случайность. И характер её – счастливый или роковой – распознать бывает невозможно.

     Между тем, Яков Блюмкин, имя которого уже упоминалось, волей такого случая прибыл в МЭИ для встречи с начальником именно этой лаборатории, в которой пока ещё числился Романовский.

     После командировки в Тибет, чекисту требовалась консультация научного работника в области энергетики и электромагнитных полей.

     В Лхасе состоялось общение Блюмкина с буддийскими монахами, сообщество которых было крайне закрытым. Сыграли роль щедрые обещания ламам русского кредита в золотых рублях. За кредитами те обращались и к другим странам, но получали отказ. Убедительным для тибетцев оказался и мандат Якова в качестве военного советника известного военачальника генерала Фэн Юйсяна.

     Монахи эти являлись посвященными хранителями древних рукописей и артефактов. Толковали о канувшей в небытие в результате природного катаклизма древнейшей высокоразвитой цивилизации.

     Монахи провели Блюмкина к хранилищам, упрятанным в толще скал. С помощью скрытых механизмов и мудрёных кодов раздвигались мощные металлические двери, за ними ветвилась путаная сеть лабиринтов, ведущих в подземные помещения. Там монахи продемонстрировали Блюмкину некоторые секретные и очень странные артефакты, поясняя их впечатляющие технические характеристики и боевые возможности краткими и туманными комментариями.

     Иметь в своём распоряжении такой военный потенциал мечтало бы любое правительство. Так же монахи упоминали Тунгусское явление 1908 года и утверждали, что оно, якобы, рукотворное. И, что связано с высокотехнологичной цивилизацией, существующей и поныне, глубоко внутри Земли. Блюмкин в это не верил.

     Но по возвращении Якову необходимо было услышать аргументированное мнение учёного специалиста о том, сколь близки к реальности утверждения буддистов. Предстояло готовить отчет руководству. В Академии наук ему рекомендовали посетить МЭИ.

– Яков Григорьевич, присаживайтесь! – жестом пригласил Блюмкина и придвинул к нему стул начальник лаборатории – подвижный старичок в белом халате и с всклокоченными прядями седых волос, – меня предупредили о вашем посещении. Величайте меня Иваном Семёновичем, да рассказывайте поподробнее, что вас привело в наши пенаты.

     Когда Блюмкин вкратце пояснил свои вопросы-тезисы и присел в ожидании ответа, начальник лаборатории подозвал Романовского, который, подперев рукой подбородок, с унылым выражением сидел в дальнем углу лаборатории.

– Фёдор Ильич, организуйте-ка нам, пожалуйста, с товарищем чайку!

     Лаборант, мелькая полами белого халата, расторопно подался в смежное помещение и скоро принёс два стакана чая в подстаканниках и сахар.

     Выслушав Блюмкина и, иронически приподымая седую бровь, Иван Семёнович широко улыбнулся и заговорил: 

– Яков Григорьевич, видите ли, если отбросить манеры наших уважаемых писателей-фантастов поражать нас неиссякаемой выдумкой, да спуститься на грешную землю-матушку и, так сказать, вытащить из их творений махонькое, но рациональное зёрнышко, то мы убедимся, что полностью оторваться от реальности не в состоянии даже их богатое воображение! Да-с!

– И что это значит? – Блюмкин не ожидал такого напора и сарказма, но, продолжая прихлёбывать горячий тёмный чай, вынужден был слушать дальше.

     Иван Семёнович, человек общительный, обожал громить всё, что, по его мнению, отдавало шарлатанством.

– Я имею ввиду, что, выдумывая невероятные обстоятельства и возможности, авторы всё-таки помнят о материальных законах нашего мира. То есть, коли у них там – полёт ракеты, то она не просто так летит себе, а летит, – поднял палец начлаб, – преодолевая земное тяготение, о котором автор помнит, хочет он этого или нет. Разумеется, если только он когда-нибудь и как-нибудь, – кхе-кхе! – учился!

– В данной ситуации полёт ракеты – выдумка, а земное тяготение – реальность. Понимаете? – хитровато сощурился начальник лаборатории.

– Кое-что, но не совсем...

– Вот, вы говорите, что видели артефакты собственными глазами или слышали, опять-таки, – собственными ушами – рассказы монахов. Но, ведь в реальности вы никаких, даже малейших свойств артефактов не наблюдали. Впрочем, как не лицезрели их и сами эти мудрые монахи! Изложенное в рукописях вы чем-то можете подтвердить? Думаю, вряд ли, батенька, вряд ли! Так же, как и ваши монахи.

     В этот момент Яков вспомнил о кураторстве Бокия некой секретной лабораторией, где, по отрывочным сведениям, то ли искали философский камень, то ли занимались алхимией для создания золота. И ещё пытались материализовать мысль, проводя некие мутные эксперименты с так называемыми экстрасенсами. Получается, его коллега Бокий тоже ищет реальность, которой никто не видел. При этом расходует немалые государственные деньги! Но на выходе у них ничего нет. А ведь спросят! «Вот она, реальность. Добром это не кончится!»

     Самому же Блюмкину после окончания миссии в Монголии удалось вывезти из далёких краёв путём обмана, совершенно безвозмездно, часть древних тибетских рукописей в Москву. Единственной издержкой стали несколько подпорченные доверительные отношения с монгольскими товарищами.

– Так вот, Яков Григорьевич! – посерьёзнел Иван Семёнович, – ещё вам о реальности. В наше время мало кто отрицает научно-технический прогресс. Возьмите электричество, радио, авиацию. Лет пятьдесят-шестьдесят тому назад человечество этим не обладало, да и мало кто поверил бы в такое.

– Мне трудно сказать сейчас, что будет дальше, – почесал Иван Семёнович бровь, – но я по роду деятельности уверен, что потенциал, заключенный в электрическом и магнитном поле Земли, не говоря уже о космосе, невообразимо колоссален, но концентрировать и направлять его на решение практических задач мы пока не научились. Видимо, это – будущая реальность.

     Старик ткнул пальцем в сторону Блюмкина:

– Хотя, кое-кто уже пытается исследовать эту мощь уже сегодня! Правда, за границей! Вот газетчики, например, пишут, что Тунгусский взрыв, о котором вы упомянули, это результат, якобы, грандиозных экспериментов Николы Тесла, известного учёного и изобретателя в области электричества, который занимается проблемами концентрации атмосферной энергии и передачи её на расстояние.

– И ещё – Восточносибирский катаклизм, очень даже возможно, никакой не метеорит, как упорно утверждает наш уважаемый исследователь Кулик Леонид Алексеевич, а явление именно упомянутого мной порядка.

     Иван Семёнович пожевал губами:

– Это, скорее, сгусток огромной энергии, оставивший след в тайге. Вот только причины и механизм его возникновения, – начальник лаборатории развёл руками, – нам пока неведомы. Правда, это лишь моё предположение.

     Иван Семёнович внимательно посмотрел на Якова.

– Может, именно экспедиция Кулика даст ответ на этот вопрос. Он давеча выступал перед специалистами института. Знаете, наша лаборатория участвовала в исследовании электрических разрядов в атмосфере, которые в народе называют молниями, и такого неясного явления, как шаровая молния, и ещё много чего другого, но... реальность такова, что на данном отрезке времени мы оказались не нужны. Надеюсь, временно.

– Что вы имеете ввиду, Иван Семёнович?

– Нас сокращают! А исследования Теслы капиталисты, наоборот, финансируют! Мы же оказались обузой. Обидно! В приоритете сейчас такие практические задачи, как электрификация страны, грандиозная стройка. – Начальник лаборатории вздохнул и задумчиво побарабанил пальцами по столу.

     Они ещё некоторое время обсуждали современные возможности и достижения по концентрации и управлению электромагнитными полями и вероятность того, что такие знания когда-то могли уже быть известны пра-человечеству и зафиксированы в различных источниках. 

– А, в заключение этих мыслей, напомню, что познание бесконечно, как бесконечны свойства материи. В том числе, бесконечно разнообразны и свойства электромагнитных полей. Когда-то люди раскроют эти тайны. Но это уже будем не мы! – прихлопнул ладонью по столу Иван Семёнович, – я был краток, но думаю, Яков Григорьевич, я ответил на некоторые ваши озабоченности. Надеюсь, вы удовлетворены?

– Спасибо, Иван Семёнович! Мне очень жаль, что вас сокращают. Ваши работы очевидно перспективны и полезны, как и экспедиции Кулика. Наверное, это чьё-то недомыслие.

     Когда Блюмкин поблагодарил начальника лаборатории и, пожав ему руку, попрощался, его в гулком вестибюле института нагнал запыхавшийся Романовский. «Эх, была – не была!» – решил он попытать счастья и, преодолевая смущение, обратился к Блюмкину, который натягивал перчатки.

– Яков Григорьевич, разрешите обратиться к вам с просьбой!

– Я вас слушаю, Фёдор Ильич!

– Если я правильно понял, вы знакомы с Куликом Леонидом Алексеевичем.

– Знаком, но не так чтобы... Как-то оказались в одном совещании, где велась дискуссия по поводу финансирования экспедиции. Кажется, это происходило в Академии наук. А в чём, собственно, дело?

     На самом деле Блюмкин никогда с Куликом не общался и в Академии наук никогда не был, хотя с некоторыми её деятелями и учёными был знаком. Один из них, который состоял негласным сотрудником иностранного отдела ОГПУ, которым руководил Яков, и дал ему адрес лаборатории МЭИ.

– Яков Григорьевич! Скажите, пожалуйста, не затрудню ли я вас, если попрошу помочь мне связаться с Куликом? У меня огромное желание и надежда присоединиться к его экспедиции. Во-первых, нас сокращают, а у меня большая семья. Во-вторых, я точно могу быть ему полезен, как специалист, понимающий в исследованиях, и, которые я умею с надлежащим качеством документировать.

     Романовский заметно волновался. Блюмкин оценивающе посмотрел на лаборанта.

     Яков, несмотря на молодость, обладал важными для разведчика качествами – высокой коммуникабельностью и обширными связями. Экспедиция Кулика его давно интриговала, и он размышлял, как решить проблему «тихого» контроля над ней. Блюмкин был осведомлён об официальном кураторстве над экспедицией Бокия. Но пересекаться интересами с коллегой Блюмкин не хотел, понимая последствия. А тут решение само шло ему в руки.

     Блюмкин всегда ценил возникающую возможность оказать услугу, а затем на все сто умел организовать и использовать ответную благодарность субъекта в пользу дела.

     Ради карьеры Блюмкин готов был на многое, если не на всё. Самих людей Яков ценил не очень, рассматривая их в качестве инструмента для достижения амбициозных целей. Людей, потенциально ему полезных, он угадывал интуитивно. Романовский «выпадал» ему сейчас внезапным призом, упускать который было глупо.

– Фёдор Ильич! Давайте-ка отойдём в сторонку. Вы знаете, я очень расстроен той реорганизацией, что происходит в вашем ведомстве. Считаю это крайне вредным и неправильным, однако не в моих силах что-либо остановить в этом процессе.

     Романовский молча кивал головой.

– План пятилетки, очевидно, свёрстан до мелочей и давно уже утверждён там. – Блюмкин глубокомысленно ткнул пальцем в перчатке вверх. – Но, вы знаете, я такой человек, что если могу кому-то помочь, то всегда помогу.

     Тон, которым говорил Блюмкин, был доверительным и проникновенным.

– Яков Григорьевич! – умоляюще сцепил руки Романовский, – я вам буду крайне, крайне признателен!

– Погодите, Фёдор Ильич! Нет нужды в преждевременных благодарностях. Просто очень внимательно выслушайте меня и сделайте всё в точности, ничего не упуская из того, что и как я вам скажу. Конечно, если вы действительно заинтересованы в положительном результате.

– Я готов, я весь внимание, Яков Григорьевич!

– Так вот. Я вам завтра с утра сообщу телефон Кулика. Вы ему сразу позвоните и скажете, что вас рекомендует Академия наук. Нужную почву я подготовлю. Только вы никогда и никому, в том числе товарищу Кулику, не должны даже намекать на мою протекцию. Ни при каких обстоятельствах вы не должны упоминать о нашей встрече. Это вам надо очень крепко усвоить, иначе...

– Я всё хорошо понимаю, и всё исполню в точности! – горячо воскликнул Романовский.

– Более того, Фёдор Ильич, я обещаю подобрать вам достойную работу после окончания экспедиции и похлопочу по поводу хорошего жилья. Однако и об этом тоже вы не должны сообщать никому – даже семье! Иначе вы невольно пустите насмарку мои усилия. Я не вправе пояснять вам причину всех этих крайне важных условностей. Надеюсь, вы хорошо это понимаете, как человек думающий!

     Ещё в течение минут десяти Яков Блюмкин в искусно завуалированной форме, практически уже давал Романовскому некоторые конспиративные и более конкретные указания по задачам и поведению в экспедиции Кулика.

– В заключение хочу сказать вам, Фёдор Ильич, что с вами мы, скорее всего, более не увидимся, и вы меня не должны пытаться искать. Это важно! Если потребуется, на вас выйдут мои сотрудники. Пароль я вам сообщил и адрес почтовых отправлений тоже.

     Романовский слушал и готов был прыгать от радости. Сердце его колотилось. Полная безнадежность и тоска безвыходной ситуации вдруг сменялись таким счастливым поворотом судьбы! Да, он будет рвать и метать, но всё сделает, как требует этот человек!

     Следующим днём всё успешно решилось для Романовского. Организовать предварительный звонок Кулику из Академии наук для Якова было несложно. Он задействовал своего опытного агента-учёного.

  ***

     Романовский не подвёл своего куратора.

     Он сразу понравился Кулику, был принят в экспедицию и даже назначен его помощником.

     Среди участников экспедиции отсутствовал специалист с опытом систематизации и документирования результатов научной работы. В таком подготовленном сотруднике Кулик сильно нуждался. Иначе пришлось бы заниматься этим лично. Бокию Кулик доложил о новом участнике, положительно его охарактеризовав. При этом учёный не особо грешил против истины. И ещё сообщил, что Романовского рекомендовала ему Академия наук.

– Глеб Иванович, вы же в курсе, с какими трениями я всегда согласовываю с ними финансирование. Поэтому себе дороже не прислушаться к их рекомендациям.

– А кто конкретно его рекомендовал?

– Вы знаете, Глеб Иванович, кто-то из аппарата управления Академии, вот фамилию не запомнил.

– Ладно, я выясню.

– Разве это так важно, Глеб Иванович?

– Важно всё, Леонид Алексеевич! 

     Дотошному Бокию подтвердили звонок из Академии наук. Блюмкин был предусмотрителен.

 ***

     Именно Романовскому Леонид Алексеевич Кулик доверил доставку артефакта Бокию в Москву. Учёл он и то, что семья помощника бедствовала – выделил достойное денежное вознаграждение и средства на путевые расходы. Вручил наган, спросив умеет ли обращаться с оружием.

– Воевал, Леонид Алексеевич, – кратко ответил Романовский, осматривая и пряча оружие.

– С Богом, Фёдор Ильич!

     Романовский же хорошо помнил указания Якова Блюмкина. От следования им прямо зависело благополучие семьи Фёдора Ильича. Поручение Блюмкина Романовский выполнял с рвением.

     Невероятно тяжёлый переход на лошадях по тайге был крайне опасен. Поэтому четырёхсоткилометровый путь от Ванавары до Тайшета курьер проделал с выделенными Куликом ему в помощь сопровождающими.

     Сердечно распрощавшись с проводниками, Романовский, заросший дремучей бородой, купил четыре билета в купейный вагон, как это было рекомендовано Куликом в целях безопасности. Затем зашёл на почту и дал две телеграммы.

     Первую, текст которой составил Леонид Алексеевич, адресовал в конспиративный адрес Бокия: «Встречайте курьера. Дата, 17/9. Кулик».

     Вторую – в указанный Блюмкиным адрес. Её содержание гласило: «Сорокину. Жив, здоров. Везу гостинец. Дата, 17/9. Михайлов». 

     После чего Фёдор Ильич в крайне приподнятом настроении поднялся в протопленный вагон и устроился в пустующем купе, обычный уют которого, ощущался им в эти мгновения как высшее благо цивилизации.

     Он разложил вещи, с несказанным облегчением разделся и снял обувь, освободив гудящие от усталости ноги.

     Остро млея от благостных ощущений, кои доставляли ему даже непритязательные вагонные запахи – чистого постельного белья, горьковатого дымка от титана с кипятком и чего-то ещё, уже подзабытого – Романовский, прикрывая глаза от удовольствия, попил обжигающего чаю и вскоре лёг отдыхать.

     Он смертельно устал в долгом и изматывающем пути по тайге.

«Месяцы..., дикая тайга... Одичал-то, как, Господи... а, хорошо-то, как! И всё – хорошо..., ждут... жена... детки...», – с такими умиротворяющими мыслями он быстро погрузился в глубочайший сладостный сон.



                10 глава романа здесь: http://proza.ru/2024/12/19/1684


                Картинки сгенерированы в нейросети Шедеврум




                13.12.24

                пос.Отрадное
                Московской обл.