Рождественский башмак

Как раз под самое Рождество пошёл крупный мокрый снег. Он лепился на стёкла между рамами, на широкие ветви норвежской ёлки за окном и был похож на разлетающиеся по всей кухне хлопья сливок, что старательно взбивала Элис к праздничному черничному пирогу. В это время за спиной послышались шаги её двойника, брата Ральфа, красавца и повесы, перебравшего всех девчонок из округа Челси*.
- Привет, Эл, я пригласил на завтрашний ужин свою девушку. И, знаешь, - вдруг сказал он вдохновенно, - я женюсь на ней!
- Ну и прекрасно,- отвечала Элис,- я рада, что ты наконец угомонился.
Она сунула в рот сладкую ложку и забыла её вынуть, потому что именно в эту минуту увидела на ёлке за окном красный башмак с белым отворотом.
- Ого! Привет от Санта Клауса! - воскликнул Ральф и побежал на улицу.
- Однако тяжёленький! - сказал он, внося башмак в дом.
И когда он вытряхнул содержимое башмака на стол, брат и сестра застыли на месте.
- Матерь Божья, - прошептала Элис, - что это?
Правильнее было бы спросить: кто это? Потому что из квадратного матерчатого пакета на них глядело коричневое лицо младенца с фиолетовым ртом. И когда он моргнул своими чёрными блестящими пуговицами и закричал, они окончательно поняли, что это человеческое дитя. Но почему оно так коротко? Элис, не дыша, развернула пёстрые одеяльца. Обнаружились голова, крошечное тельце с руками и... короткие обрубки вместо ног...
Через неделю Элис, вся побледневшая и подурневшая от бессонных ночей, объявила брату решительно:
- Ральф, мы с ребёнком уезжаем на север, ты знаешь, там в Огасте моя давняя подруга. А ты пока здесь устраивай свои дела с этой девушкой. И... ещё, не задавай мне никаких вопросов и запомни: это мой ребёнок.
Она дала ему имя любимого поэта - Генри.
Но, думается, история эта началась гораздо раньше, лет пятнадцать тому назад. В детприёмнике пригорода Сэйлем был обычный день. Дети толпились у экрана телевизора, где популярная журналистка Опра Уинфри брала интервью у одной неряшливой белой женщины на окраинах Бостона:
- Да, я человек свободный и честный,- говорила та заплетающимся языком,- мои бабка и мать были портовые шлюхи. Они оставили меня на ступеньках приюта в Фолл-Ривере... И вот я цела и невредима... Ха-ха-ха!
- Говорят, у вас были дети?
- Не помню точно... кажется, мальчик Ральф и девчонка Элис. Да, кажется так...
Девочка, стоявшая позади всех, крепко зажмурила глаза, чтобы не видеть экрана, а мальчик рядом заткнул уши, и оба бросились вон из комнаты. Вслед им неслись крики и смех детей. Вечером брат и сестрёнка, крепко обнявшись и плача, дали обет друг другу и Богу, что никогда не оставят своих детей на ступеньках приюта. Бог услышал их. Пожилая чета из бостонских предместий пригрела детей и дала им образование. И когда старички покинули этот мир один за другим, подросшие дети унаследовали приличный таунхаус в Челси.
Спустя полгода после истории с рождественским башмаком Элис и Ральф с женой купили рэнч в долине реки Кеннебек**, напротив гряды Аппалачей, где солнце встаёт раньше, чем в любом другом штате. Элис устроилась на полставки в публичную библиотеку Уотервилла. Бледная, с типичным бесцветным лицом второстепенных персонажей Чарльза Диккенса, она ни с кем из коллег не сходилась близко. И они ничего не знали о ней, кроме разве одного случая, когда Элис буквально вырвала из рук директрисы двух слепых от рождения котят, приговорённых к усыплению, и спасла их в последнюю минуту. Случай этот разделил коллег: одни уверяли, что Элис поступила жестоко, а другая половина была убеждена, что она поступила, как истинная христианка. Но Элис, не слыша ни тех, ни других, после работы спешила домой. Там её ждал сын в кресле на колёсиках. Так летело время.

Как-то Элис возвращалась с покупками из Огасты. Выбравшись из центра города, она миновала красно-кирпичные кварталы старых пригородов и выехала на хайвей. Через полтора часа она завернула на дорогу, ведущую в Уотервилл. По обеим сторонам тянулись хвойные леса. За ними слева время от времени показывали синие зубы Аппалачи, а справа низкое зимнее солнце из-за верхушек выбрасывало на дорогу свои короткие холодные стрелы. Но вот небо неожиданно затянуло мглой и пошёл снег, сначала мелкой дробленой крупой, потом повалил такой густой кашей, что стало трудно различать дорогу. Элис знала, что такое здесь снежный шторм на ночь. Иной раз после него и дверь, бывало, утром невозможно открыть. Не доезжая до Уотервилла, она остановила машину возле небольшого придорожного отеля с изображением лося на вывеске и надписью "Мус Хаус".
За барной стойкой что-то озабоченно обсуждали двое чёрных. Вернее, один сидел за бутылками пива, другой, бармен, обслуживал его. Элис устроилась рядом и заказала кофе. Она пила кофе и невольно слышала их разговор:
- ... сегодня пять лет, как она ушла из дому. Сказала, что не вернётся, пока не отыщет его, и пропала.  Я обшарил юг и восток штатов и нигде её не нашёл, - вздохнул мужчина, - мы ведь с ней двойняшки, росли вместе...
Это совпадение кольнуло Элис в самое сердце. Она слышала, как он отхлебнул пива, словно камень протолкнул в себя. Потом полез в карман и выложил перед собой фотографию. Элис вздрогнула. Фотография была наполовину отрезана, но в руке, обнявшей девушку за шею, точнее, в знакомом клетчатом рукаве и части уцелевшего лица она узнала Ральфа и вся похолодела.
- Когда-то в молодости она встречалась с белым парнем, - продолжал мужчина, - потом они поссорились и расстались, а Магда оказалась беременна.
Наступило общее молчание. В окна отеля ветер с силой швырнул сразу несколько комьев снега, словно желая скорей зарыть его.
- А где же... ребёнок? - спросила Элис, не слыша себя и всё ещё надеясь на что-то.
- Ребёнок? Он родился уродом.... однако, думаю, он жив, - продолжал незнакомец, - был канун Рождества, мы с пацанами из Дорчестера*** изрядно выпили и... словом, мы вернули его отцу, этому белому откормленному бычку. Но не совсем обычным способом. Мы сунули его в рождественский чулок... и Бог наказал нас. С той ночи Магда лишилась сна. Знаете ли вы, что значит не спать пять лет? Ни один доктор не сумел ей помочь.
- Да..., - вздохнул бармен и, выдержав паузу, рассказал: 
- Кажется год назад, осенью, зашла сюда очень худая женщина. Нет, не Магда. Назвалась она странным именем "Миссиннэр"****. Потом уставилась в одну точку и всю ночь, молча, тянула пиво. Под утро, не сказав ни слова, уехала.
- Куда? - вырвалось у его собеседника.
- Если бы я мог знать, - развёл руками бармен,- одета она была как в церковь, нарядная, в шляпе.
Незнакомец опять молча протянул ему фотографию. Тот, кинув взгляд на неё, покачал головой.
И в эту минуту вдруг раздался глухой и дробный стук в окно. Все трое переглянулись. Бармен метнулся к окну, постоялец ринулся к двери и, борясь с ветром, распахнул её. Но, ничего и никого, кроме снежной каши, кипятком плеснувшейся ему в лицо, не увидел.
- Чёрт знает что! - сказал он, возвращаясь на свой табурет.
- Вот тут и поверишь в чепуху, которую разносят соседи фермеры, будто какая-то чёрная стучит и заглядывает к ним в окна, и обычно это случается вечерами, когда семья ужинает.
- Ты что, чувак, хочешь сказать, что это моя сестра? - начал вдруг заводиться и даже привстал постоялец. Бармен выкинул вперёд руку.
- Прошу вас, джентльмены! - услышали они голос Элис. Слово "джентльмены" остудило обоих. Поднимаясь наверх, женщина спиной ощущала лёд и враждебность провожавших её глаз. Не раздеваясь, она упала без сил на кровать. И слушала, как ветер за стенами отеля стонал и грыз их в бессильной ярости.
К утру метель стихла. Элис спустилась вниз с твёрдым намерением открыть незнакомцу правду о судьбе рождественского башмака. Но его уже не было. Бармен сообщил, что постоялец уехал на запад сразу после того, как прибыла команда снегоуборочных машин из Уотервилла.
Между тем восьмое Рождество зажгло свечи в доме Элис Макграт. У них общий с семьёй Ральфа дом. И если бы мы заглянули сейчас в него, то увидели бы стол, заставленный салфетками, столовым серебром и горящими свечами. За ним сидят трое детей Ральфа, и жена его режет огромный черничный пирог с взбитыми сливками. В доме двойной праздник, потому что восемь лет тому назад родился сын Элис Генри. Он сидит в коляске, и возле него стоит корзина со старыми и толстыми кошками. Для них Генри собственноручно испёк крошечные кексы с беконом. Вообще он замечательно готовит и часто помогает на кухне "маме Эл". После ужина детям раздают подарки. Элис дарит сыну книгу их великого земляка Лонгфелло "Песнь о Гайавате". Книга с секретом: стоит подключить её к компьютеру, как иллюстрации тотчас оживают на экране. А от дяди Ральфа мальчик получает ящик с набором для рыболова. Чёрные глаза Генри сияют, когда он поднимает их на дядю и улыбается. У него та же лукавая улыбка, когда один глаз прищурен больше другого. Несмотря на чёрный цвет кожи, Генри имеет тонкие черты и всё более делается похож на дядю. И когда посторонние вслух отмечают это, брат и сестра молча переглядываются. Их тайны не знает даже жена Ральфа Анна. Однако оба понимают, что на давней истории с рождественским башмаком нельзя ставить точку. Много дорог проходит и много разных людей проезжают мимо их рэнча в долине Кеннебек. И когда Элис в глухой осенний вечер порой слышит шорох ветвей за домом, она вздрагивает и оглядывается на окна...

* Челси - район Бостона
** Кеннебек - река в штате Мэйн
*** Дорчестер - черный пригород Бостона
**** Миссиннэр - от англ. sinner (грех)