Варвара, глава 49. Значит, всё-таки осень

Варвару Семёновну доставили назад вечером. Никитична с Мариной все телефоны оборвали, вызванивая подробности. А на дворе суббота, поликлиники не работали, кружил Валера по городу, кляня себя за идею сюрприза.

Кто знал, что бабы там картошку копают? Руки у них ватные, головы картонные.

Предвкушал, что въедет королём в открытые ворота, дамочки машину облепят, охи-ахи выдохнут, хвалу до небес вознесут. Нет, даже не так — сразу не скажет, что свою купил. Взял покататься. А затем, когда хорошенько рассмотрят, на сиденьях попрыгают, молвит эдак невзначай, чтобы не стеснялись — колесница собственная.

Картошка у них! Вёдра на ноги падают. Разъярённые фурии чуть не прибили шутника. Благо, что переключились на пациентку, общими усилиями до машины доволокли.

Притормозил Валера у больницы скорой помощи. Кое-как на собственной шее дотащил Варвару Семёновну до приёмного покоя. Не знал, что специально стоят кресла-каталки в регистратуре. Водрузил ношу, повёз дальше по коридору, куда красная стрелка на полу вела.

Думал, сразу врачи подбегут, диагноз поставят. Молился, чтобы не перелом, иначе вовсе со свету сживёт благоверная со товарищи.

А там! Столпотворение. Кто сам приковылял, кого на носилках-каталках скорая привезла. Бабульку одну сын привёл, на доску опиралась вместо костыля. Что нашли, то и приспособили. В общем, перспектива не радовала.

Возле кабинета рентгена последние нервы оставил Валерий. Прикидывал размер кары, которая обрушится на голову шутника. Но чудо свершилось! Ушиб! Не перелом! И с набором рекомендаций, мазей и прочих атрибутов здоровья для покатили в обратный путь. Смеркалось.

На дачу Варвара Семёновна прибыла с палочкой. Костыли приобрести не пожелала. Тык-тык, упёрла подручное средство в землю и застряла. На ногу сказали не наступать, дополнительной точки опоры явно не хватало.

Под белы руки довели до крыльца, посадили. Рыкнули на Валеру. Собрали совет — что делать дальше?

Вообще-то собирались на днях уезжать. Планировали собрать картошку и попрощаться с дачей на приятной ноте. Без рыданий, которые осень устроит непременно.

И теперь будет чахнуть Варвара Семёновна одна в четырёх стенах. Нет, подруги, конечно, навестят, помогут, но стены никуда не сдвинут. А здесь — воля, свежий воздух, солнышко светит, птички летают, Рыся за ними охотится. Кстати, Рыся. Марина кивнула на кошку:

— Варь! Куда ехать в город? Она же тебе квартиру разнесёт без прогулок. С неделю минимум дома просидишь.

— Сказали, что три недели. Я тоже об этом подумала.

— Ну, насчёт сроков ещё посмотрим. Но для начала точно никуда не выйдешь.

— И что, остаться здесь дальше?

— А есть другие варианты? В общем, сидим и не рыпаемся.

И Варвара Семёновна сидела. Впервые в жизни бездельничала в своё удовольствие. Покосилась было на ноутбук — ну его. С больной ногой ещё голову напрягать. Возлежала на крыльце, гладила кошку Марусю, на солнышко щурилась.

Одно изводило — мошкара. Не таёжный гнус, но и снулые осенние мухи вызывали праведный гнев бестолковостью своей. Чем приглянулась им Варвара? Комары понятно, а эти чего хотели? Не успевала руками махать, липли, липли к теплу человеческому, зудели над головой, жужжали в уши. Никакого покоя. Пошкандыбала сибаритка в дом.

А народ вкалывал. Валерий вину заглаживал, копал картошку. Никитична с Мариной собирали ботву в кучу возле забора. Барни бродил по участку.

Ещё неделю Варвара Семёновна ничего не делала. На солнышке грелась. Однажды смотрела-смотрела на Светило и вспомнила страсть. Учёные обнаружили всплеск сильнейшего гамма-излучения, которое способно испепелить всё живое.

Когда проследили, откуда пришло, не поверили приборам своим — с края Вселенной, где взорвалась сверхновая. Всё бы ничего, но пучок пагубных лучей шёл до нас семь миллионов лет со скоростью света. Семь! Миллионов! Лет! А мы жили, ни о чём не подозревая. Спасибо, что мимо пролетело на этот раз. Но никто не застрахован.

Потому что сверхновые образуются всё время. Звезда крутится с невероятной скоростью, накапливая внутри колоссальное количество энергии, которая требует выхода. Ядро звезды резко сжимается, а затем следует ударная волна. Рвётся там, где тонко — на полюсах.

И в пространство уходит мощнейший поток гама-излучения. В любой момент Земля, вернее — вся Солнечная система, может оказаться на его пути.

Не будет никакой Варвары Семёновны на крыльце, дачи… о чём вообще говорить? Бездонное небо равнодушно голубело. Пока.

И сентябрь ничем не отличался от августа. Подумала Варвара Семёновна, млея на солнышке.
*************

Сентябрь (стихотворение автора)

Ничего не меняется в мире — жара и жара,
Голубое прозрачное небо и солнце на месте.
Как поверить, что лето закончилось позавчера?
Календарь промолчит и ответ на вопрос неизвестен.

Где черта, за которой пожухнет зелёный наряд?
Незаметно подкрасться умеет шуршащая осень.
Лепестки не ромашек летят — хризантем сентября,
По увядшей траве из далёких сиреневых вёсен.

Ветер северный вволю натешится дымом костров,
Оставляя на память монетки былой позолоты.
Снегопады… никто никогда к ним не будет готов,
Но привычными станут со временем тёплые боты.

Всё жара и жара, в облаках заплутали дожди,
Неизвестность пугает, мелькает надежда на чудо.
Ярко синее небо — не думать, что там, впереди!
Жёлтый листик… сегодня… Откуда такой? Ниоткуда.

© Copyright: Лидия Капленкова, 2016
Свидетельство о публикации №116101800390
********************

А через неделю уезжали. Однажды утром в окнах висела непрозрачная муть вместо привычного пейзажа. И за дверью царствовал туман, оседая влагой на лица, одежду, перила крыльца. Развесил бусины капель на изогнутой ветке куста жасмина и тонкие паутинки среди сухих стеблей цветов. Значит, всё-таки осень. Пора по домам.

Туман ушёл, пока завтракали, словно его и не было, а мысль оставил.

Варвара Семёновна посадила в машину плюшевую овчарку с лошадкой, допёрла до багажника сумку. Канули шортики в небытие, торжествовали байковые штаны, осознавая незаменимость свою до следующего лета.

Дары природы и банки с закатками погрузили по минимуму, остальное Валера обещал позже довезти. Поехали.

Нет, поехали не сразу. Сначала всем колхозом ловили Рысю. Маруся сама пошла за хозяйкой, а рыжая бестия пропала с началом суеты. Хорошо, сели за столик, делая вид, что ничего не происходит. Непринуждённо беседовали, осторожно вертели головами по сторонам.

Наконец, из-за угла дома выглянула рыжая морда. Группа заговорщиков замерла. Марина лёгкой походкой взошла на крыльцо, якобы кошечку покормить. Миску поставила, на ступеньку присела.

Рыся угрозу почуяла. Отнюдь не торопилась к пище насущной, а вовсе припала к земле среди травы. Ничего не происходило. И кошка короткими перебежками достигла крыльца. Осмотрелась. Решила, что настал час обеда.

Марина гигантским прыжком растянулась на крыльце — и промахнулась. Рыся рванула во всей красе реакции осторожного хищника, уходя от захвата. Валера бросился от стола, размахивая курткой, рыжая шкура скрылась за поворотом стены дома. Сражение проиграли с треском.

И здесь в игру вступил Барни. Коварства от большого друга Рыся не ожидала. Даже муркнула в качестве приветствия. Сообразила, что предатели кругом, когда громадная туша прижала зверюшку к земле родимой. Никакие когти против шерсти не помогли. Переноску с пленницей захлопнули.

Поехали, наконец. Никитична всю дорогу хмурилась. Дача по-прежнему была её личной собственностью. Ускользнула рыбка сквозь никудышные сети.

Молила Бога вразумить подруг до весны. Зимними вечерами картошечки наварят, своё свеженькое из банок отведают, головы и прояснятся. Что первично — материя или сознание? Пусть философы дискуссии ведут, практика давно решила спорный вопрос.

А весной солнышко в эти головы ударит, неясное томление владелицы почувствуют, здесь и Никитична с тяпкой подоспеет. Потому что самое время для трудовых подвигов. Когда после маеты в четырёх стенах «муравейников», хочется свершить что-нибудь такое-эдакое. В отпуск съездить, например, или зерно в землю бросить. Там и посмотрим.

Во дворе компанию встречала (кто бы подумал) незабвенная соседка Татьяна Ивановна:

— Приехали? Ой, а загорели! Как урожай, Никитична?

— Да слава Богу, не жалюсь. Помощницы вот подсобили. Заходи, Таня, и тебе достанется.

— Ну тебя! Я же не за это спрашиваю.

— Заходи-заходи, всем хватит! На, держи баночку! Видишь, помидоры какие? Своё всё, не магазинное! — Никитична скашивала глаза на соратниц — хорошо слышали?

— Ладно тебе! Спасибо! До зимы поберегу. А что с Варей случилось? Семёновна, чего это ты с палочкой?

— Я… — Варвара запнулась. Не рассказывать про кривые руки с ведром картошки? — Да так, оступилась, камешек не заметила. Ничего, пройдёт.

Марина с мужем помогли багаж дотащить до каждой квартиры. Варвара переступила порог родного жилища (без долей и собственников), опустила Марусю на пол. Кошка особого беспокойства не выразила. Понюхала пол и воздух, неторопливо потрусила в комнату. А когда Герду водрузили на диван, вовсе реальность признала.

Рыся вылетела из переноски чуть ли не с воплем: «Кого порвать? В два ряда стройсь!» — заметалась по прихожей, юркнула в дверь кухни, взмыла на холодильник и притихла. Ну и хорошо.

Варвара Семёновна ковыляла по квартире, осторожно наступая на пятку. Вроде ничего. Разгрузила сумку, покидала вещи в стиральную машину. Подошла к родимому компьютеру, провела пальцем — пыль веков. Ладно, завтра. Упала на диван, включила личный телевизор.

И на кухню пошла, когда сама захотела. Не всей ротой, ать-два. Пялилась в зомбоящик до полуночи, переключая каналы. И никто не указ!

Утром встала по собственному желанию. Не успела чайник поставить, прискакала Марина — кошку выгуливать. Действительно, кошку ещё выгуливать. Пошли потихоньку вместе. Сначала выманили Рысю в прихожую, шлейку вдвоём нацепили. Всё — конец свободе. Сунули рыжую хищницу в переноску.

А в парке ничего не изменилось. На первый взгляд. Деревья шелестели зелёными листьями, трава радовала глаз и Рысю, даже какие-то мелкие цветочки произрастали. На входе продавали мороженое, бабульки кормили голубей. Будто и не было никакой дачи.

Сели на ближнюю скамейку, далеко не пошли. Варвара Семёновна прищурилась на солнышко и вдруг осознала — что-то происходило не так. Повертела головой. Голуби, мороженое, солнышко… Солнышко!

Солнце слепило глаза. Потому что висело неправильно, гораздо ниже привычной картины. И не слишком торопилось исправлять положение. Значит, всё-таки осень.

Пока раздумывала над фактом, не заметила, что мужчина с мелкой собачонкой подозрительно долго смотрит в их сторону. Марина толкнула подругу:

— Видишь? Чего уставился, интересно? У нас перья на голове или краска на лицах?

— Что? Где? А, этот. — Варвара Семёновна посмотрела, хмыкнула. — Нет, не перья. Бывший муж.

— Правда, что ли? Эдакий сморчок засушенный и есть твоё беглое счастье? Фу, ничего не потеряла.

— В то время — потеряла. Жила бы нормально при муже, а не сама жилы рвала.

— Кто знает. Если человек от семьи завёл другую, не думаю, что жила бы нормально. Просто по молодости не замечала. Наверняка предпосылки были. Он ещё подойти захочет?

Нет, не захотел. Постоял и пошёл своей дорогой. Варвара Семёновна тоже поднялась. Испортил настроение сморчок.

А вечером приехал сын с Павликом. Внук ожидаемо загорел и вытянулся, взрослый совсем. Последний год в садике. Вспомнила Варвара давние времена и слова тёти, когда сын в первый класс пошёл. Что в садик дети ходят очень и очень долго. А в школе только успевай года отсчитывать. Усмехнулась, не поверила. И не успела старшего в первый класс отвести, уже младшая в пятый переходила.

— Что, Павлик?

— Бабушка, разве ты ещё не завела себе Барни?

— А должна была?

— Конечно!

— Нет, Павлик, не завела. Это слишком большая собака, я не справлюсь.

— А тётя Марина почему справляется?

— У тёти Марины есть муж, их двое, поэтому легче.

— Давай и тебе мужа найдём! И тогда вы вместе купите Барни.

— Павлик, мужья на дороге не валяются, чтобы найти.

— А где они валяются?

— Так! Пошли чай пить! Расскажешь, что ты делал у бабушки с дедушкой. Весело было?

И Павлик с мужей перепрыгнул на летние приключения. Погладил Герду, поиграл с лошадкой. Похвастался, что его собственная плюшевая Грета тоже поехала к дедушке с бабушкой в гости.

Варвара Семёновна открыла было рот, чтобы сказать, что и Герда побывала на даче. И вовремя захлопнула. Сын явно маму не поймёт, зачем лишний раз нарываться? Собака, лошадка, велосипед — чего дальше ждать? Пусть видит маму в здравом уме, что вполне соответствует действительности. Да, соответствует! Действительности!

И про ногу поведала, что слегка оступилась, с кем не бывает. Даже в городе асфальт — яма на яме, словно бронтозавры по нему ходят. Что говорить о даче. Внимание не заостряла, проехали. Ходить старалась ровно.

На ночь глядя, возлегла на родной диван и размышляла. Нет, не о ноге. Зачем второй раз подсунули бывшего? В цепочку его включить намерены? Долго думали?

Возвела глаза к потолку, силясь сквозь этажи разглядеть писателей судеб. Кому доверили столь важное место? Школяру и пенсионеру, которые сидят на одном стуле? Хотя до появления бывшего «сморчка». все звенья соединили правильно.

А если зайти с другой стороны? Осень на дворе? Осень.

И кончился месяц под номером восемь. (Строчка из песни А. Дольского)

Сколько звеньев добавили в цепочку? Так, считаем: Герда, Маруся, Рыся, Никитична с Гаврюшей, Марина с мужем — семь! Нормально, счастливое число. Или должно быть восемь? Зачем? Для ровного счёта?

Вспорхнула штора, застучали капли по карнизу, взвыл за окном ветер, шлёпнул на стекло ещё зелёный кленовый лист. Значит, всё-таки осень.

Варвара Семёновна обняла плюшевую собаку, начало начал, закручинилась о судьбе своей и вдруг вспомнила — есть восьмое звено! Да, есть! Лошадка! Маленькая лошадка с кожаным седлом! Которая принесла дальнюю дорогу, дачу и летние приключения. Лошадка! Не сморчок!

Показала язык потолку. Осень-восемь — все на месте! И не ощутила тяжести цепочки, где звенья соединились в единое целое. На последнем не было замочка, чтобы замкнуть кольцо.