Роберт и бомба, которой не было - 4

Глава 4. Мальчик с мечтой

Занятия физикой продолжались. С деревьев за окном хиндхэдского домика Патрика и Роберта уже облетели алые и жёлтые листья, а вскоре их россыпь накрыл снежный иней. Но, сколько ни выл холодный сырой ветер под тусклым серым небом этим декабрьским вечером тысяча девятьсот восемнадцатого года, а пробиться через стены не мог.

Патрику, впрочем, было не до воя ветра и сырого серого неба — и даже пахучие ветви ели, которую они с Робертом поставили и нарядили вчера всем, что нашлось в пыльных коробках, оставшихся с тех лет, когда Патрик был даже намного младше Роберта, не отвлекали от формул. До экзаменов в лондонский университет оставались считанные дни — и терять ещё один семестр из-за случайной оговорки не хотелось. Хоть это и не недосягаемый Кавендиш с Резерфордом, Томпсоном и Вильсоном, учиться у которых можно было лишь мечтать, но всё же университет. «А ведь и Роберта в школу отправлять...»

Названый кузен, впрочем, мог и не торопиться бежать в классы; ведь ему, «испытавшему немалые потрясения, что привели к частичной потере памяти», и врач не рекомендовал утруждать себя учёбой. Но тем не менее Роберт сам добрался до учебников Патрика, и, к его удивлению, скоро их прошёл. «Как будто учил уже раньше?» Отличался ли тот, пропавший в тысяча девятьсот тринадцатом году, Вильям Роберт Мейнард, такой же тягой к книгам, Патрик не знал; но — раз уж этот Роберт неподдельно рад разгадывать задачи по оптике или электрике, чего бы не подсказать? Да и тоже тренировка...

Вот и сейчас Патрик, устроившись в кресле гостиной, разбирал угловатые, убористо написанные знаки в исчислениях названого кузена в поисках ошибки, пока Роберт с напускной невозмутимостью листал «Этюд в багровых тонах», но то и дело бросал взгляды на записи в руках названого родственника. Тот пока не сказал про ошибки, но Патрик и не отличался многословием.

Так что кузен молча вглядывался в числа и символы. То, что ответ был неверен, стало понятно почти сразу как Патрик глянул задачу в «Физике С»; но — надо же разыскать, где именно Роберт свернул не туда? Тут константа не изменилась, тут коэффициент... А, вот и разгадка.

— Снова спешишь, — Патрик обвёл карандашом искомый изъян и протянул тетрадь Роберту.

— Разве? — тот озадаченно глянул на карандашную пометку.

— Сам смотри. Тут коэффициент умножиться должен; а умножения...

— Не было... — хмуро договорил Роберт, смяв пальцами несколько страниц. — Что ж всё сложное такое...

Патрик пожал плечами и добавил помягче:

— Не сложное. Просто для следующей задачи не забудь читать все символы внимательнее. Да и не на скорость же это решаем.

— А можно бы и на скорость... — Роберт отложил свой огрызок карандаша и вопросительно повернулся к кузену.

— Можно. Но, — твёрдо произнёс Патрик. — Только когда научимся решать все эти задачи с должным вниманием.

Роберт по-детски насупился, и Патрик, прикрыв ладонью улыбку, добавил:

— Думаю, пора бы и ужинать идти. А то и Рождество пропустим.

— Как будто вам бы дали его пропустить! — заявила мама, или мэм, как к ней последние месяцы учился обращаться Роберт вместо слишком официального и чужого «миссис Блэкетт». Патрик было встал, но мама лишь махнула рукой:

— Рано ещё. Или... Для ванны самое время. А то — всё с книгами, а ведь сочельник!

— Как будто без нас сочельник не случится, — фыркнул тихо Патрик, однако мама услышала и вздохнула:

— Наш сочельник всё же ждёт нас. И всех нас.

«Наш сочельник...» Однако, хоть таинство и оставалось смутной тайной, которая едва ли пригодилась бы будущему инженеру, после нагретой ванны Патрик нашёл свежую рубашку и задумчиво одёрнул воротник свитера. Как будто что-то отличалось от прошлых праздников...

«Погоны», — вдруг осенило Патрика. Как же — и в Осборне, и в Дартмуте, и потом, во флоте, курсанты и офицеры облачались непременно в парадную форму; в Осборне и затем в Дартмуте все кадеты собирались в общем зале; на кораблях офицеры тоже набивались все в кают-компанию; а здесь — и свитер куда более удобен, и нужды нет дышать табаком в кают-компании, и почти никого на весь дом!

Тем временем ужин близился; в гостиную выставили раскладной пемброк-стол — и почему так назвали? Патрик подкрутил керосиновые лампы по углам гостиной, подкинул хвороста в камин, чтоб разгорелся ярче, и отклонил от него ветки ели. На столе тем временем появилась и скатерть, и чайник с сервизом «для особенных вечеров». Угощения поставили куда придётся, так что печёная индейка оказалась рядом с яблочными пирожками и кексом, а ближе к месту Вильяма Роберта разместился пудинг, обильно присыпанный сахарной пудрой.

— Угощайтесь пудингом! — миссис Блэкетт отрезала три куска выпечки и разложила их на тарелки.

— Одного не хватает. Вильяму что, не положили? — заметил отец, наливая чай.

— Вильяму... Не рано ли? Бренди в тесто изрядно налили, — миссис Блэкетт с сомнением посмотрела на пудинг.

— Как же — рано! Вон как вымахал, меня скоро перерастёт, а — рано! Нас и куда меньшими угощали, и ничего.

— Что ж... От одного куска, надеюсь, беды не будет, — миссис Блэкетт всё же отрезала ещё один кусок, хоть и более тонкий и низкий, и передала его Роберту.

— Спасибо... — Роберт принял кусок и повернулся к Патрику. Тот тихо улыбнулся:

— С Рождеством... Всех нас.

— С Рождеством!

— И чтобы всё приятное сбылось, — добавил отец, салютуя кружкой с чаем.

«Сбылось...» Патрик задумался, должно ли что-то сбыться. Родители живы и здоровы, кузен названый не вредный, война закончилась... В Кембридж бы... Нет, лучше думать о куда более близком университете в Лондоне.

...С этими мыслями Патрик спустя несколько дней вернулся к учебникам по тригонометрии и физической химии. Роберт возился уже наверно полчаса с уравнением, и Патрик поглядывал ему в бумаги, когда отец, который решил пройтись подышать свежим морозным воздухом, вдруг объявился в гостиной с конвертом, необычно серьёзно глядя на сына.

— Передали вот... Из Адмиралтейства. Война, что ли, новая?

— Надеюсь, нет, — Патрик осторожно вскрыл письмо, вгляделся в строчки, нахмурил брови и перечитал текст снова. «Это... Шутка? Нет... Точно шутка...» Даже если всего на семестр, уж он точно останется там надолго!

— Что там? — не удержался Роберт, бросив все свои исчисления, плюхнулся на диван к притихшему кузену и заглянул в бумаги.

— Да, что там? — поддержал отец. — Скажи уж!

Патрик моргнул, ещё раз пробежался глазами по тексту, убедившись, что слова не превратились в совсем другие, и наконец произнёс:

— «Уведомляем, что курсанты колледжа Дартмут, поступившие в тысяча девятьсот двенадцатом году, отправлены...»

Патрик почувствовал, что голос дрогнул, выдохнул и продолжил:

— Отправлены... Королевским флотом доучиваться в колледжи Кембриджа... С первого февраля наступившего года тысяча девятьсот девятнадцатого...

Роберт молчал; отец задумчиво потёр лоб и хлопнул себя по голове:

— Так там же и есть самая лучшая наука! И Вильяма с собой возьмёшь.

— Да... Вильяма? — переспросил Патрик.

— А чего нет? Школу уж наверняка найдёте, хотя бы и без пансиона этого. Не бездельничать же здесь?

— Не бездельничать... — Патрик кивнул, стараясь унять возникшую невесть откуда дрожь. «Неужели в самом деле — и Кавендиш близко, и Резерфорд, и его атомы, и вся физическая наука?»