Цена цепной реакции - 8

Доклад Ивана Шардецкого на Женевском симпозиуме об атомных электростанциях воплотился в подлинную конструкцию раньше, чем представлял себе Френк, когда получал диплом бакалавра с отличием под одобрительные взгляды родителей, Джо и Бена. К июлю тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года первый в мире промышленный атомный энергоблок заработал на полную мощность. Но находился этот энергоблок не в Аламогордо, Беркли или Чикаго, а где-то на территории Советского Союза.

Узнал об этом Френк одним июльским днём за обедом в квартире профессора Голдвина. Всё так же белели листья фикуса на подоконнике, всё тот же кот Чарли тёрся чёрным боком о ноги всех, кого находил — только теперь уж Френку Гарди не приходилось стыдиться затасканного костюма, как в первый год и в первый раз, когда тогда ещё совсем начинающий физик впервые оказался дома у Бена; так что Френк сполна наслаждался запечённой курицей с овощами и специями. Надо бы и домой что-то съедобное принести — Джо должен был приехать, пока в его средней школе каникулы. Не одним же арахисовым маслом и пятидесятицентовыми сосисками брата кормить, а чем-то, что Бен считал сколько-нибудь «полезной пищей». Ну да за пару дней может что полезное и придумается, наподобие хотя бы этих овощей на тарелке.

— Вот вам и «украли всё у нас, а сами и грузовик бы не собрали», — хмыкнул задумчиво Бенджамин Голдвин, листая газету и прогоняя назойливую муху от стакана с чаем; жужжание это раздражало и Бена, и его ассистента. Впрочем, пока ещё Френк Гарди официально был всего лишь выпускником Беркли, хоть и одним из лучших выпускников — и это в двадцать один год, — и «претендентом на место в магистратуру». Ну да Бен уже заверил, что для него стипендию уж точно выделят...

— Сенаторы наши, верно недовольны. Как же — и монополию на оружие отобрали, и с реактором обогнали! — усмехнулся невесело Френк, но поперхнулся куском картофеля и смолк. Голдвин пододвинул ближе графин с водой, и Френк, благодарно кивнув, жадно отпил. Здорово, что в неизвестном прежде Обнинске теперь свет в домах зажигается от урана или плутония; но те, в Капитолии или в Пентагоне, точно не в восторге...

— Помедленнее так! Пусть недовольны... — Бен устало махнул рукой. — Если наверху переключатся на мирный атом, и гнаться будут за электростанциями, а не за бомбами, может, и толка больше будет... Чуть не забыл. Вы ведь уже заглядывали в офис кадров?

Френк пожал плечами:

— Успеется. Там ведь всё равно особо нечего делать?

— Делать там, возможно, и нечего, — профессор Голдвин с сомнением покачал головой. — Но мне казалось, что оклад в пятьсот долларов в месяц вам вполне бы подошёл.

— А... И правда... — будущий магистрант отвёл взгляд в сторону, к стене, словно там на бежевой краске впервые проявился новый диковинный узор. — Раз уж так важно...

Откладывать всё же важное дело Френк не стал — «да и возни ведь минут на десять?» Так что юный физик спешно вернулся к себе в квартиру за необходимыми бумагами. До вечера ведь времени немало, а уж минут десять там на него наверняка найдётся! За три года Гарди успел обойти весь университетский корпус и изучить, где брать книги, где перекусить, а куда понадобится зайти за документами только в конце семестра, — так что надо всего лишь добраться до того кабинета на первом этаже напротив центральной или «главной», как её иногда называл Френк, лестницы. Бен и не заметит, как он уже вернётся! Так что остаётся только постучать в нужную дверь...

...И застрять на почти час. Что ж, вопросы про образование или про место учёбы и работы Френк Гарди как будущий магистрант и ассистент профессора Голдвина понять мог. Но зачем им знать, «чем вас привлекает наша фирма?» «Сколько вы зарабатывали раньше?» «Сколько откладывали?» «Есть ли у вас девушка? Жена?» «Любит ли она одеваться по моде?» «Любите ли вы кино? Бейсбол? Гонки автомобилей?» «Любит ли это ваша девушка или жена?» «Какие суммы вам предстоит выплатить по долгосрочным обязательствам?» «Какую религию вы исповедуете?»

— Идиотизм... — пробурчал Френк и добавил уже тише ещё пару слов из тех, которыми отец иногда описывал европейскую войну сорок пятого года и уничтоженные бомбами города. Религия, боги — да зачем это для анкеты? «Авторы этой анкеты явно далеки от какого бы то ни было бога!» Какое дело, кто в кого верит и как это влияет на опыт или знания? Раздумывая так, молодой человек вывел только букву «А», когда мисс Грэйс, секретарь, что наблюдала за борьбой Френка с анкетой, цокая каблучками, подошла к Гарди.

— Агностиков здесь немало, можете писать смело.

— Зачем мне это? Может, я вовсе не верю, — буркнул хмуро Френк. И почему Бен ни слова не сказал, что эти бумаги такая морока? Или у них в Аламогордо возни с сотней вопросов чёрт знает о чём не было?

Мисс Грэйс нахмурилась и поднесла тонкий палец к блестящим розовым губам.

— Не верить, мистер Гарди, можно в кого угодно и во что угодно. Но писать, если уж в самом деле хотите добрать нужный балл, лучше то, что подходит нам, а не каким-нибудь коммунистам. Разве вы не знаете? Ах, точно! Вы ведь в первый раз такую анкету пишете?

Анкету такую Френк Гарди и в самом деле раньше не заполнял — в тех кафе официантов нанимали куда проще и без всяких бумаг. Здесь, конечно, и не кафе или бар, где столы неизменно склизкие и липкие от пива; но кому какое дело должно быть до того, есть у работника девушка и что она любит? Френк хотел было возразить и высказать всё, что думает об этой анкете и о тех, кто эти вопросы придумал, но вспомнил вдруг улыбающегося толстяка в парке и молча покачал головой. «Вы ведь благоразумны, Френсис? Не надо вам на место Оппенгеймера...» Да и Бен бы этого не хотел...

Гарди покачал головой — вот ещё этого Хениша вспоминать — и торопливо вписал «Агностик» в пустое поле, процарапав злополучный лист бумаги.

— Это всё? — Френк постарался принять самое невозмутимое выражение лица, на которое был способен, и вручил исписанные листы мисс Грэйс.

— Минуточку... — Секретарь пролистала бумаги, и Френк не сразу оторвал взгляд от движений тонких пальцев. — Да! Всё верно! Через неделю наши машины это всё обработают, и вас примут!

— Тогда всего доброго, — выдохнул Френк и, застегнув пиджак, вышел прочь. «Вот вам и возня на пять минут...» В самом деле: снаружи уже и жара спала так, что, зря пиджак расстёгивал, и солнце скрывалось за слоистыми облаками. Так уже не на обед к Голдвину удастся вернуться, а на ужин...



...Об ужине думал и Илья Степанычев, среди конспектов математического анализа, химии и физики в снятой комнате на Автозаводской, пока за окном пели воробьи, словно соревнуясь, чей голос прекраснее. Уж небо пожелтело за домами, а не смолкают — словно не пора птицам спать. «А, как будто сам уже в постели...» Илья зевнул, прикрыв рот рукой, и, глянув в окно на вереницу домов, закрыл форточку. Скорей бы уже поступить и в общежитие; оно, кажется, ближе к институту, чем эта квартира. Отсюда, во всяком случае, дорога до физико-технологического института занимала немало минут — ну да доехать можно; уж точно ближе, чем ехать в институт прямо из Новосибирска.

Сюда, в Москву, Степанычев приехал поступать. Алла Александровна, под чьим руководством учился класс Ильи, настояла, что с его аттестатом не в Уральский политех — именно туда сначала думал ехать Илья, ведь ближе, чем столица — а и в столицу надо отправляться.

— Конечно, туда, — решительно заявила Алла Александровна. — Даже если не Московский государственный, то в физико-технический уж точно поступишь!

Так что семнадцатилетний комсомолец после выпускных экзаменов и прощания с родителями и однокашниками с рюкзаком за спиной и портфелем с особо полезными конспектами в руках отправился в плацкартном вагоне в столицу, и вот он поселился в квартире. Осталось поступить — в физико-технический, больно загадочной выглядела специальность «Надёжность электронных устройств». А если не поступить... Нет. Поздно уже сомневаться. Чего бояться, если уже в Москву приехал и остаётся только повторить конспекты так, чтобы достойно проявить себя на всех экзаменах?

Илья тряхнул головой. Прочь сомнения; пора ужинать — и готовиться к первому экзамену, по математике, который состоится через день.