Цена цепной реакции - 12

К счастью для Френка, Ил Степанычев всего лишь вернулся в Россию; через пару недель Гарди получил телеграмму от Степанычева: «Жаль, попрощаться не вышло; потом, может, свидимся». Ответную телеграмму Френк отправил — но долго потом оглядывался на невысокое строение почты. И чего так уходить не хотелось? У Ила там в России всё хорошо, хоть и пришлось ему, как он рассказывал, объяснять потом, почему стажировка так рано закончилась. Но — вернулся ведь в свой физико-технический институт, и без всяких хлопот, и «кандидатскую» вот пишет… Откуда только чувство такое, словно неправильно что-то пошло?..

Впрочем, беспокоиться о русском приятеле у Френка особо времени не было. Сенатор Хениш, похоже решил, что исследования нейтрино в самом деле могли привести к созданию некоего оружия — и над этим оружием, «разумеется, уже работают русские»; зачем иначе послали бы лазутчика? Так что после беседы с полковником Клинчером прошёл лишь месяц, а Бенджамин Голдвин, Френсис Гарди и ещё несколько учёных, знакомых профессору Голдвину по Аламогордо, разместились в Исследовательском центре «Нуль». Вернее, пока что не разместились, но и Бен, и его ассистент уже выбрали себе кабинеты в новом трёхэтажном здании на окраине Беркли, из окон которого виднелся сосновый бор и раздавались иногда крики соек. Изначально в этом здании должен был расположиться новый корпус Калифорнийского университета, однако полковник — нет, теперь Клинчер носил погоны генерала — убедил руководство, что «страна нашла более достойное применение этому строению». И что поделать?

Сейчас, конечно, ясно было, что делать — лаборатория ведь сама себя не обустроит! Бен уже не мог ворочать тяжёлые ящики, так что Френк сам следил за появлением всё новых грузов, возился с установками да помогал расставлять мебель. Особое внимание Гарди, разумеется, уделял своей лаборатории. Как же — Френк Гарди тщательно выбрал такое помещение, чтоб оно было и достаточно просторным, чтобы поставить, если придётся, целый экспериментальный реактор, и чтобы в этой комнате провести водоснабжение, и электричество чтоб без перебоя шло! Ещё бы не было рядом столько военных, да сенатор Хениш не захаживал в коридоры Исследовательского центра почти каждый день… Но если по коридорам не бродить, то их почти и не видно…

Не видно было странных гостей и дома у профессора Голдвина, куда Френк по давнему обычаю заглянул в гости, и чью квартиру молодой человек знал едва ли не так же, как свою. В кухне-столовой на подоконнике стоял всё тот же «Эрвин», который Френк Гарди сам подарил профессору после получения степени доктора философии и который позволял слушать радиопрограммы от Майями до Вашингтона; диван с двумя подушками в гостиной как будто так и не выцвел; на полке книжного шкафа всё также стояла фотография молодого человека, чуть младше Гарди, в чёрной рамке и с чёрной лентой внизу; и скрипучий стул Френка на кухне как будто только его и ждал.

— Хотя бы лаборатория недурная, — пробормотал Френк, пытаясь подцепить языком застрявший в зубах кусок сардельки.

— Прожуйте сначала хорошенько… — пожурил было Голдвин, но без особой строгости в голосе. — Лаборатория, верно, отменная, лучше, чем у нас, в Аламогордо. Только вот и сенаторы к нам не заглядывали.

— А военных тоже много было?

О Манхэттэнском проекте Бен почти не рассказывал; как же, если до самого дня Хиросимы в Пентагоне и в Капитолии мало кто знал, что скрывалось за «трубными сплавами» или «базой создания подводных лодок», как иногда называли Аламогордо жители лежащего рядом Санта-Фе. О том, что болтать об этом не стоило, Френк догадывался; но сейчас-то, когда нейтрино могло стать столь же значимым, как тогда — распад ядра урана, самое время расспросить!

— Достаточно. Охраны у нас, слава богу, намного меньше, чем там. Но вот сенаторы…

Бенджамин Голвин хмуро подцепил кусок нарезанной сардельки, перемешавшейся с томатным соусом и спагетти.

— Не нравится мне, что этот Хениш чуть ли не как к себе домой туда захаживает, а ведь исследования ещё даже не начались. Что он такого увидеть хочет?

Надо было что-то ответить, но лишь тишина легла на плечи Френка ледяным тяжёлым одеялом. «И правда… Чего он там хотел бы увидеть? Ведь никакого подлога не было?» Вздор… Не обвинил ведь Ила в шпионаже, да и русский уже у себя, в Москве! Но почему же так тяжело просто улыбнуться Бену, как и всегда?..

— Даже не знаю, — помедлив, произнёс наконец Френк, сглотнув невесть откуда взявшийся ледяной ком в горле. «Будьте благоразумны… Сами понимаете, как неловко будет, когда окажется, что Ил не шпион…»

Френк нахмурился и сердито отвернулся к тарелке с недоеденными спагетти и кусками сардельки. Вот ведь привязался этот лавочник! Но...

— Бен... — помолчав и глядя больше на спагетти, начал Френк. — А вы думаете, русские могли бы тоже в самом деле создать нейтронное... Оружие?

Голдвин задумчиво покачал головой и отпил чай.

— Едва ли. Начнём с оружия — откуда нам знать, что это получится оружие? Мы знаем, что нейтрино целым потоком ежесекундно пронизывают всё и вся; но возможно ли создать из этого источник энергии наподобие уранового или плутониевого? Здесь нужна теория уровня теории квантовой механики — но такой нет. К тому же... Нет, оружием это называть нельзя.

Голос Бена оживился и Френк, забыв о Хенише, отставил тарелку с сарделькой и спагетти в сторону.

— Не оружие?

— Не только оно, — Голдвин покачал головой, и заговорил твёрдо, как некогда на лекциях в Беркли, когда седина ещё не тронула его лба и виски:

— Мы знаем, Френк, что бесчисленные множества неуловимых нейтрино ежесекундно пронизывают всё — наши тела, спагетти на тарелках, воздух, воду и землю. Разумеется, они оказывают влияние на атомы; но, если мы с вами их воздействия не ощущаем, можем ли мы говорить, что, скажем... — Бен кашлянул; Френк спешно придвинул к нему кружку, и профессор, благодарно кивнув, отхлебнул остывший чай.

— Так вот. Если, скажем, вещества, радиоактивные по своей сути, как, например, уран или плутоний, который мы из него получаем, могут взаимодействовать с нейтрино? Если мы сможем найти механизм, благодаря которому атомы урана или плутония перестанут распадаться? Или — можно будет заставить распадаться лишь определённые атомы?

— И атомы радиоактивные, — Френк потёр подбородок и рассеянно кивнул. — И это может стабилизировать их радиоактивность, как Ил говорил...

— Наверно, может, — согласился Бен. — Простите, не расслышал, кто говорил?

Френк отвёл глаза, словно не успел разглядеть каждую из нитей спагетти.

— Так... Знакомый один. Кажется, электроникой занимался... А всё же, Бен, русские тоже бросили все силы на нейтрино? Чтобы тоже атомы не распадались когда не надо?

— Едва ли.

— Хм?

— Едва ли это станет для русских более важной заботой, чем, скажем, космос или последствия минувшей войны.

Френк молча кивнул. Отец в России не был — но даже по его рассказам о Европе там потребовались бы не годы, но десятилетия, чтобы на те земли вернулся былой мир.

— Наверно, и правда не создадут... — вздохнул Френк, ковырнув вилкой макароны. «А мы... Создадим это оружие? Нет. Не будем же мы создавать штуку, которая подорвёт хоть весь уран или полоний в мире?»