Цена цепной реакции - 16

Солнце дарило всё меньше тепла; но его лучи в это сентябрьское утро тысяча девятьсот шестьдесят первого года всё также озаряли тесную кухню Френка Гарди, играли бликами на вынутой и как будто позабытой белой эмалированной кружке, где остывал кофе с сахаром, или, как заметил бы неодобрительно Бен, сахар с кофе... Но сейчас Френк и не глядел на привычный напиток.

«Красивый городок был...» Френк вздрогнул, потёр машинально въевшееся в некогда белый стол чернильное пятно, пытаясь стряхнуть и оцепенение, и те слова, что рассказывал тогда низким резким голосом торговец хот-догов. И почему вообще вспомнилось? Они же не собираются новую Хиросиму устроить! А то — городок красивый... «Да и мало ли красивых городков? Да хоть вот, Беркли!» Чем не красивый? Особенно сегодня, когда за окном ещё не шли серые стальные дожди, и ветви деревьев, усеянные позолоченными и алыми листьями сверху, внизу оставались по-летнему зелёными, так яркими под пронзительно-голубым небом. А если не смотреть на осыпавшуюся кое-где на стенах краску, под которой кляксами виднелась серая штукатурка, и вовсе пейзаж такой, что и на открытку разместить можно. «Чем не красота?»

«И чем не цель...» Нет. Глупости. Незачем же это кому-то с континента — им ведь эти «атомные игрушки» тоже не по душе? И Бен так говорил... Не упадёт ведь в самом деле новый «Толстяк» сюда, во двор на Стьюарт-стрит — или на Пасадену, где Джо готовился к последним экзаменам?

В самой Пасадене Френк был лишь пару раз — зато Джо, который вместе с Хеленой Уоррен нашёл этим летом время приехать к старшему брату в гости, рассказывал и про победу их футболистов, когда они «вздули тех из Чикаго», и про кафе на Калифорнийском бульваре прямо возле их университета...

— Уютно там, и курицу отменно готовят, — заметил Джо, когда они прогуливались солнечным августовским днём около тех зданий Калифорнийского университета, где Френк некогда учился и занимался экспериментами, и с невесёлой усмешкой добавил:

— Ещё бы ты наконец приехал уже и без всяких там обещаний.

— Да я бы и рад, — Френк сдвинул шляпу назад потёр лоб и продолжил торопливо, словно не несколько дней на рассказы есть, а эти быстрые минуты. — Но то, над чем мы с Беном сейчас работаем, всё это... Всё это я точно не могу бросить. Не теперь. Представь сам: если наши идеи в самом деле верны, мы с Беном сможем подкопаться к таким тайнам атомов, до которых и Оппенгеймер не докопался! Мы, может, разгадаем саму суть радиоактивности — и...

Френк закашлялся — наверно, Бен был не так уж и неправ, когда заметил, что курить следовало бы меньше — и смолк. Джо, до этого молчавший, медленно покачал головой:

— Уж не знаю — да и от игрушек Оппенгеймера не ахти много пользы в быту. Лучше скажи, приедешь ли хоть на Рождество? У нас с Хелен помолвка будет, полноценная, родители её приедут.

Френк отвёл взгляд и пробормотал тише:

— Надеюсь. Работы столько...

Френк хмуро допил кофе, сполоснул кружку. Работы как и в те дни августа было немало; уж пора в Исследовательский центр собираться, а не думать бог весть о чём... Так что наскоро пригладив пятернёй волосы да намотав первый подвернувшийся под руку галстук, Френк оседлал велосипед и помчался к Уорринг-стрит. Путь неблизкий; на машине добраться конечно вышло бы быстрее — но первая и пока что единственная попытка Френка обучиться водить машину, когда он ещё учился в университете Беркли, закончилась небольшой аварией, криками инструктора и парой царапин для самого Френка. И ошибка-то пустяковая, и авария — подумаешь, поворот не очень удачно проехал, а там стена так внезапно оказалась... Мелочи; только Бен, когда увидел повязку на голове Френка, ничего слушать не хотел, и домой отправил, а ведь там такой эксперимент хотели сделать, с проводимостью... Но профессор Голдвин твёрдо заявил, что и тот эксперимент, и пара лекций уж обойдутся без участия в них Френка. К урокам вождения вернуться тогда тоже не удалось, а потом и степень бакалавра наконец получить, и работу их вместе с Беном закончить, а затем и свои лекции надо готовить... Когда ж тут автомобиль? Да и отец тоже не слишком радостно возился в гараже с карбюратором «Бьюика»...

Так что и в этот день Френк давил на скрипучие педали, поглядывая иногда на часы и поправляя шляпу так, чтобы солнце не слепило глаза — пока мимо проносились вывески, витрины, деревья с пожелтевшей листвой да ворота Исследовательского центра. Здесь велосипед предстояло оставить снаружи — а сам Френк поспешил к дверям. Только разогнаться не дали.

— Стоять! Пропуск!

Вспомнив мысленно недобрым словом генерала Клинчера и его требования «ежесекундной бдительности», Френк подавил вздох и выудил удостоверение... Стоп, это ещё из университета... А, точно, вот же, в кармане брюк — тот, другой пиджак оставался ведь в химчистке. «Ну хоть не потерялось...»

— А, доктор Гарди, — один из дежурных придирчиво вгляделся в фотографию Френка в удостоверении и наконец кивнул. — Тогда проходите.

— Угу... — Френк торопливо толкнул массивную дверь — не иначе ставили ещё до того, как это здание стало Исследовательским центром — и зашагал по коридору. «Без вояк спокойнее...» Но — и центр ведь вояки дали... Ещё бы не было их столь много — а то как будто не научная лаборатория, а казарма какая!

Френк машинально ускорил шаг — не хотелось попасться на глазам ещё каким воякам; но один из них всё же показался в коридоре, и Френк подавил вздох, узнав генерала Клинчера. «Вот же...Лёгок на помине...»

— Наконец-то доктор Гарди решил к нам заглянуть.

— Вообще-то, — выпалил Френк. — Рабочий день начнётся только через десять минут, и...

— Доктор Гарди, — пухлое лицо генерала Клинчера посуровело. — У нас вообще-то проект национальной значимости. Если вы ещё не поняли – ну да в ваши годы это неудивительно – у нас каждая минута и секунда – столь же ценный ресурс, что и все эти ваши спектрографы и счётчики.

– Да, точно, – пробормотал Френк, собираясь было пробраться уже к себе в лабораторию, но генерал наставительно проговорил:

– Уж надеюсь, что вы отнесётесь с большим уважением к нашему общему долгу.

Френк улыбнулся из вежливости; генерал наконец смолк, и с облегчением выдохнул, когда остался один в лаборатории. Дверь тут же закрылась; Френк сменил пиджак на халат и повернулся к реактору. Стержни на всякий случай готовы; включать есть что; так что Френк установил пластину кобальта – о котором счётчик Гейгера тут же сообщил, что он радиоактивен – и подготовил облачную камеру, соединенную с реактором, чтобы посмотреть потом на трековые снимки.

А смотреть их предстояло немало. Прошлые эксперименты, которые Френк, к неудовольствию Клинчера, делал в прежней лаборатории Беркли – «А где ещё, если тут ремонт вовсю шёл, а в Беркли хотя бы циклотрон есть?» – позволили запечатлеть несколько тысяч треков частиц, взаимодействовавших с двести тридцать пятым ураном. Однако, хоть некоторые из снимков этих позволили чрезвычайно ярко запечатлеть распад ядра атома урана и Бен Голдвин даже настоял на том, чтобы Френк опубликовал эти снимки в «Физикал ревью», исследование нейтрино ни на дюйм не продвинулось.

Френк вздохнул и снова осмотрел облачную камеру, которую он забрал с собой из Беркли и которую он уже очистил от осадков прошлого эксперимента. Глупо, наверно, сталкивать частицы наугад – но как же быть, если полноценной теории нет? Так что оставалось подвернуть рукава халата и, как сказал когда-то Ил, ломать атомы дальше в поисках таких сочетаний вещества, которые точно что-то покажут.

«Или Хениш прав...» – мелькнула шальная мысль, но Френк торопливо от неё отмахнулся. Да и как же, если он прав, и открыть нельзя ничего – и не удастся создать ту самую надёжность для атомов? И прав лишь лавочник? «Тридцать тысяч в год! Здорово устроились, Френк, мой отец о таком только мечтал!»

Френк покачал головой и повернулся к установке. Реактор пока что спал, и даже тихое гудение не доносилось от стального тела. Механизм ждал повеления.

– Что ж... С ураном двести тридцать пятой версии не получилось, – пробормотал Френк, включая реактор. В этот раз, конечно, допускать слишком бурную цепную реакцию не хотелось, так что Гарди напряжённо вслушивался в гудение реактора. Но всё обошлось; Механизм проснулся от ночной спячки ровно с такой скоростью, какая от него требовалась, и счётчик частиц вскоре затикал часто, словно отбивая походный марш. – Посмотрим на кобальт... Может, на него нейтрино или антинейтрино сработают...


...Новый академический год начинался у Ильи Степанычева непросто. Столь желанная поездка на родину кибернетики не удалась; но министерство иностранных дел больше «приглашений» не отправляло, так что аспирант Степанычев вернулся наконец к начатой диссертации и к Лиде с Шуркой. Те уж приехали в Москву; Шурка уже не хныкал из-за режущихся зубов, и этим тёплым воскресеньем сентября, тёплым настолько, что о шарфе можно и не думать, зато запросто слопать пару эскимо, Степанычевы бродили неспешно по прикрытым багряно-жёлтыми тенями аллеям Михайловского парка.

Парк этот полюбился Илье ещё до несуразной поездки в Штаты; да и как не полюбить, если и у пруда, чьи воды у берега заросли рогозом, дышится легко, и в дощатой беседке летом хорошо засесть с «Туманностью Андромеды» – успеть бы прочитать в отведённые два дня, а то у Саньки, у которого её взял, очередь на «Андромеду» на дни – и прохладной бутылкой густого кефира? А зимой укрытые снежными шапками ветви деревьев совсем такие же, как на тех картинах в музее – и даже в сером пасмурном ноябре голые чёрные ветви деревьев, украшенные алыми флажками, не уныние наводили, но напоминали и о скором Новом годе, и о будущей весне.

Сейчас, впрочем, снега ещё не ждали – даже того, мелкого и слабого, который если и выпадает сентябрьским утром, то уже к вечеру остаются от него одни только лужи, да крыши машин блестят от влаги – но и без него прогулка радовала и Илью, и Лиду, и устроившегося в коляске Шурку.

– Богатырь растёт! – улыбнулся Илья, покачивая агукающего тихо Шурку, пока Лида убирала поток русых волос в хвост. – Теперь уж одной рукой не удержать!

– Лишь бы вовсе не уронил, – коротко рассмеялась Лида. Волосы уже улеглись под синей, в цвет платья, заколкой, и Лида устроила Шурку в коляске.

– Что ж я, медведь косолапый разве, чтоб ронять? – Илья приподнял плоскую кепку и потёр лоб. – А ту радиолу и так уронить следовало, всё равно только трещала, а концерт или пьесу какую не послушать... Что? «Звезда» же намного лучше, и чинить её пока не приходится!

– И здорово, что не приходится, – признала Лида, сворачивая с коляской к краю аллеи, где яблони отбрасывали золотистую тень. – Но и ронять не надо ничего! Тем более почётному лаборанту института!

– Ага. Ну да через год уже и не лаборантом буду, а полноценным научным сотрудником, – Илья зевнул и доел наконец оплавившееся на солнце эскимо.

– И хорошо! Но подожди, – Лида остановилась, озадаченно нахмурила брови и мягко прокатила туда-сюда коляску; Шурка, начавший было хныкать, затих. – Ничего, скоро домой пойдём, вернёшься к себе в кроватку... Но, милый, разве твоя диссертация готова уже?

– А чего там готовить, статей несколько уже есть. К весне-то уж с Дмитрием Александровичем напишем. «Способы повышения надёжности электронных устройств» будет, – добавил с нарочитой серьёзностью Илья, тоже шагнув под тень. – Там правда почти всё про радары, но это уж в заголовок не влезло. И оставим это с Дмитрием Александровичем так.

– Могли бы и сократить, если название такое... Неправильное, – задумчиво предложила Лида, поправляя панамку Шурке. – Вдруг в комиссии кто строгий?

– Эти названия! – отмахнулся нетерпеливо Илья. – Раз Дмитрий Александрович разрешил оставить, чего возиться? А уж перед комиссией всё это рассказать расскажем. Не Дмитрий же Александрович придираться будет? Общее же дело делаем!

– Это хорошо, что общее, – согласилась Лида.