Цена цепной реакции - 21

...Сознание медленно прояснялось, возвращались путаные скомканные мысли. Усталость уже не так давила на плечи и спину Френка; неужели в кои-то веки удалось выспаться? А, кстати, где выспаться? Не в лаборатории ведь полежать — но где?

Френк попытался приподняться, однако тело почему-то казалось слишком тяжёлым — словно и руки, и ноги, и шея весили много сотен фунтов. Похоже, придётся пока полежать — «понять бы ещё, где лежать». Тишина такая, какой в Исследовательском центре никогда не бывало: ни гула реакторов и электрических установок, ни Клинчера с его «мы должны обогнать русских!» Да и самым мягким в лаборатории был разве что журнал, а не матрас, на котором так спокойно лежится...

Френк приоткрыл глаза и тут же зажмурился: больно ярко светили лампы, словно выжигали все воспалённые нервы в ноющей от боли голове. Но в лаборатории таких ламп точно не было — и в нос не лез запах хлора, спирта и ещё чего-то горького. «Это... больница?» И почему больница? Он же у себя в кабинете был... Нет, в лаборатории, а не здесь.

Френк уже медленнее открыл глаза и сразу опустил взгляд к одеялу и к светлым зелёным стенам. Что там вообще произошло в лаборатории? Эксперимент тот шёл — журнал там остался, точно и не вспомнить, как оно всё было; но реактор наверно слишком сильно сработал, там ещё сирена выла, селектор орал, и кажется, кто-то всё же приходил — а здесь тихо, не орёт ничего и никто, может, здесь и остаться?..

— Мистер Гарди, как себя чувствуете? — Френк и не услышал, как в палату вошла медсестра... Или врач? Толком не разглядеть.

— Вроде... Сносно... — Молодой человек попытался было улыбнуться, но губы двигались с трудом; и свой собственный голос звучал так тихо, что Френк сам себя бы не расслышал. «Радиация... Лучевая болезнь...» В Беркли кто-то рассказывал лекции бакалаврам об этой заразе, о том, как чахли и таяли Даглян и Слотин. Гиблое дело; но почему-то вместо того, чтобы сходить с ума от холодного липкого страха, от которого хоть на стену лезь, Френк лишь разглядывал зелёную светлую стену, по которой лениво ползала муха.

— Прекрасно. Скоро принесут завтрак... Вы хорошо себя чувствуете? Мистер Гарди?

Мелькнуло что-то белое; далеко и приглушённо — наверно, за дверью зеленоватых светлых стен палаты — медсестра или врач, кажется, с кем-то спорила, но Френк не слушал. Слишком уж утомительно общаться, понимать, что медсестра говорит — хоть зелень стен ничего не требует. Но вот и стена померкла, и одеяло утонуло в мягкой обволакивающей серой ряби, и голоса, доносившиеся из-за стены, стихли.

...Увы, наступивший было покой скоро разрушился. Снова Френк жмурился от чересчур яркого света ламп, снова в голове ревел грохот пушек как на параде четвёртого июля, от которого путались обрывки мыслей; но в этот раз удалось проглотить с ложки в руках мисс Аннет Лэйн — так звали медсестру, совсем юную, хрупкую и невысокую, с удивительными рыжими волосами, несколько прядей которых пробивались из-под форменной шапочки — какую-то вязкую кашу и узнать, что лежит Френк в больнице Сен-Джона уже несколько дней и что в ближайшую неделю и думать о возвращении в Исследовательский центр нечего.

— Радиация, — пробормотал Френк, невесело улыбнувшись. — Что ж, остаться здесь не так уж и плохо...

— Таких слов уж не говорите! — перебила мисс Лэйн. — И не таких вытаскивали. А у вас всего лишь: средняя степень лучевой болезни, хотя кажется ближе к лёгкой, общее истощение и нарушение работы дыхательной системы. Если вы курите, вам точно надо бросить.

Услышав последнее, Френк лишь слабо усмехнулся — как будто от пары-тройки сигарет в день могло стать так уж плохо! А то что в некоторые дни эта «пара-тройка» могла превратиться и в пачку сигарет, так это и не каждый день. Точно не почти каждый день...

И всё же мисс Лэйн наотрез отказалась покупать сигареты и на следующий день, и через неделю, и через две недели, к глубокому неудовольствию Френка. Как же, если чувствовал себя Френк Гарди уже лучше; и есть мог сам — и даже не одни только каши да пюре, а и фрукты, которые передавала почти каждый день мисс Лэйн, — а сигареты ни одной не дали! Или что же — в самом деле не курить? Оставалось отсыпаться, если язвы не слишком болели, выполнять «лёгкую гимнастику» да жевать фрукты. Хотя какая же эта гимнастика лёгкая, если уже на третьем упражнении всё тело ноет, а мисс Лэйн ещё и смотрит так, словно он, Френк, что-то совсем смешное делает!

Впрочем, боль отступала, «утку» приходилось выносить реже, да и язвы уже начали заживать. Так что и сил на «лёгкую гимнастику» и на фрукты оставалось. Последние Френк обнаружил в середине второй недели с того дня, как исследователь вынужденно поселился в больнице, и с тех пор рацион стал чуть разнообразнее.

— Так много? Кто принёс? — удивился Френк, увидев в первый раз в руках Аннет Лэйн целую корзину с яблоками, апельсинами и даже гроздьями винограда и усевшись неуклюже на койке.

— Сказал, что он ваш брат, Джонатан Гарди, — Аннет заправила рыжую прядь за ухо и поставила корзину на подоконник. Широкое окно теперь не было зашторено, и, пока мисс Лэйн не принесла угощение, Френк уныло глядел на блестевшие после дождя крыши домов.

— Вот как, — Френк кивнул и потянулся к яблоку. Аннет, подумав, добавила:

— Но большую часть принёс мистер Голдвин. Очень любезный, и нас тоже угостил.

Мисс Лэйн сказала что-то ещё, но Френк слышал лишь шум и звон в ушах. В пальцах что-то закололо; яблоко покатилось по подоконнику, пока не свалилось на пол.

— Мистер Гарди, если вам нехорошо, лучше ложитесь!

Френк покачал головой и попытался улыбнуться:

— Нет... Не волнуйтесь. Всё в... в порядке. Но... но он, мистер Голдвин, что-то говорил ещё?

Аннет задумчиво нахмурила брови и проговорила:

— Мистер Голдвин... Он в первые дни заходил каждое утро, и говорил, чтобы мы о вас позаботились... Всё хорошо?

— Да, — Френк изо всех сил натянул улыбку и заставил себя разжать пальцы. «Вот же... И не лень каждый день таскаться? Ну конечно, докопаться с радиацией... Как будто я специально всё устроил!»

Аннет недоверчиво покачала головой, но продолжила:

— Мистер Голдвин приходит сюда какждый день, и, когда узнал, что вам стало лучше, принёс фрукты. Он ваш хороший друг?

— Да... Друг... — тихо произнёс Френк, барабаня пальцами по зеленоватой стене. Друг...

Аннет Лэйн отлучилась из палаты, и Френк молча разглядывал корзину с фруктами. Чего Голдвину надо? Зачем бродить здесь каждый день? И фрукты эти не так уж хочется! Но после безвкусной каши аромат апельсинов, для которых, верно, и оставили в корзине столовый нож, разбудил желудок, и тот требовательно заурчал. Да и сам апельсин, закапавший рукава и ворот больничной пижамы, кисловатый и сочный, слишком уж вкусный, чтобы просто лежать в этой корзине.

...Так три недели, тягучие в своей монотонности и прошли. Аннет объявила, что Френк достаточно окреп, чтобы покинуть стены больницы — но что о возвращении к атомным экспериментам в ближайший месяц и думать нельзя. «Едва ли... Закончить надо — Клинчер точно не позволит...», — невесело усмехнулся Френк своим мыслям, но промолчал. Возвращаться наконец — к «Марсианским хроникам», к реактору в Исследовательском центре, к нейтрино...

— Кстати, мистер Гарди, к вам... — продолжила мисс Лэйн, но договорить ей не дал Джонатан, Джо Гарди.

— И ты здесь? — Френк ошарашенно уставился на брата и, закусив кожицу на губе, отвёл взгляд. — Я ведь так и не приехал... Прости.

— Потом извинишься, — Джо протянул руку, и Френк медленно её пожал. — Идти-то хоть сам сможешь?

— Надеюсь... — Френк улыбнулся и несмело глянул на брата. — И... Спасибо.