Цена цепной реакции - 24

Багряные, огненно-рыжие и жёлтые листья шуршали под ботинками Френка Гарди, кружились в голубом небе. Сентябрь тысяча девятьсот шестьдесят второго года был как и обычно солнечным — жаль, правда, насладиться этими светлыми тёплыми днями теперь не удалось бы. Как же — именно сегодня Френк наконец возвращался в свою лабораторию в Исследовательском центре.

«Своя лаборатория, как же», — фыркнул про себя Френк, задрав голову и глядя на здание Исследовательского центра. В своей лаборатории всякие вояки точно бы не ходили, и сенаторы не докучали. А здесь... Клинчер наверно опять будет злиться из-за того, что «в трудные времена на службе положено оставаться днём и ночью», что пока «красная коммунистическая угроза угрожает нашему государству, нельзя думать ни о чём, кроме защиты нашей силы!» и прочем. Аж тошно... И ладно бы он один, так и адмирал тот, Брегг — тоже всё о «неисчислимых угрозах», которые «вы, доктор Гарди, как настоящий американец, должны, нет обязаны предотвратить!» Как этот Брегг с такими истериками вообще смог дослужиться до адмирала?

Френк тоскливо усмехнулся, толкая дверь Исследовательского центра. Всё те же коридоры, глянцевые и отдраенные до блеска; всё те же яркие, из новейших, лампы сияли под потолками, как и год назад. Но если тогда, на заре Исследовательского центра, Френк во все глаза разглядывал каждый угол и с восторгом предвкушал, как здесь, в этом дворце, вольготно будет и нейтрино, и плазме, и какие колоссальные опыты можно будет провести на одном только новёхоньком блестящем синхротроне, то теперь молодой человек глядел лишь себе под ноги.

Но вот и кабинет Бена — профессор Голдвин, который сказал, что должно быть уже безопасно вернуться в лабораторию, и запретил экспериментировать с реакторами самому, попросил зайти сперва к нему. Что ж, там, наверно, и Клинчеров всяких нет; генерал не слишком охотно терпел общество Бена, впрочем, тот отвечал генералу тем же. «А ведь как легче работалось, когда никакие лавочники и вояки не стояли над душой... А тут ходят как у себя дома...» Нет. Хорошо раньше было; работал вместе с Беном, стал доктором физики, на радость Бену: как же, написать подходящую работу за «всего лишь пару лет, как когда-то Оппенгеймер». И с Илом хорошо общаться было; он, конечно, так и не признал ядерную физику как науку, но столь много понимал и знал...

«Пока ты его не предал».

Френк стиснул зубы и тряхнул головой, отгоняя ноющие, но бесполезные сейчас мысли. Правду Илу и так непременно расскажет — хоть и придётся для этого неведомо как перебраться через Атлантический океан. Пока же следовало узнать уже, почему Бен так тревожился, когда говорил, что Френку придётся отдохнуть меньше, чем следовало.

— Рад вас видеть в добром здравии, Френк, — Бен, уже куда более уверенный, точно как прежде, пожал руку бывшему ученику. — Надеюсь, я не слишком вас огорчил. Но было бы неправильно, если бы я не позвал вас для того... Того дела, которое предстоит нам сегодня.

— Рад видеть вас, Бен, — Гарди рассеянно кивнул и плюхнулся на стул, неловко улыбнувшись. — Нет, не волнуйтесь, уж поломать пару атомов почему бы и нет... Нейтринные генераторы уже готовы?

— Готовы. Но на опыты больше времени нет. — Голдвин нахмурился, взял журнал со стола. — Вас не было на последнем совещании, и вы не знаете; требуются решительные меры, требуются результаты. Сами понимаете, Френк, какие результаты им нужны.

— Им нужны результаты? Но... Использовать это как оружие... Это же нельзя! — Френк замолчал, додумывая свою мысль. Разумеется, вояки хотели ровно одного; но неужели не понимали они, что если и там, на континенте, ответят тем же, то не останется ничего от вояк, от Пентагона — и вообще ничего не останется? «Да даже продавец хот-догов тогда и то понимал!» Но каков иной путь? Френк покачал головой:

— Лучше... — молодой человек замолчал. То, что приходило на ум, казалось слишком неправильным. Как же: если этот путь окажется верным, всё, над чем некогда трудились Курчатов, Бор или Оппенгеймер, стало бы совсем бессмысленным. И та электростанция в Обнинске остановилась бы, толком не проработав; и в Америке подобные станции уже не могли бы оживить заброшенные захолустные города. Но и другой путь не придумывался...

— Я уже думал об этом, — Бен сцепил руки за спиной и отвернулся к окну, где чирикали воробьи. Френк, сгрызая кожицу на губе, отрешённо тыкал пальцем в модель атома из воздушных шаров. «Разве она не была в приёмной перед кабинетом? Ну да здесь тоже хорошо смотрится...» — Похоже, нам придётся включить все реакторы на предельно возможную мощность, чтобы повысить концентрацию нейтрин малых энергий...

— Чтобы повысить устойчивость атомных ядер всех тяжёлых и сверхтяжёлых элементов — и так сделать мир устойчивее. А ведь Ил о таком говорил... Значит, ядерная физика на этом закончится... — тихо закончил Гарди, не веря в свои слова.

— Закончится... Я отдал этой науке всю жизнь. И я был счастлив трудиться рука об руку с вами. В иную эпоху это открытие могло бы принести невероятное процветание человечеству; но сейчас... Всё, что мы можем сделать для этой планеты силами нашей науки — отказаться от неё. Возможно, когда-нибудь, когда люди вновь доберутся до энергии ядра, они будут достаточно смелыми, чтобы увидеть в атомах не оружие, но средство для созидания.

— Да... — Френк растерянно кивнул. Разрушительные ядерные силы станут устойчивыми — не на год, на век, не меньше, все реакторы и бомбы станут бесполезными, как и труд тех, кто их создал; но человечество будет жить.

Молодой человек невольно усмехнулся. Спасать человечество — почти как в тех комиксах про супергероев, только разноцветных трико нет. Да и супергероев знают — а кто вспомнит про него или Бена?..

— Значит, сейчас мы всё закончим? — Френк отогнал странные мысли, сбивающие с толку, и убрал наконец пальцы от модели атома.

— Да. Всё закончится... Начатое стоит закончить. — Бен вздохнул, затем нахмурился и стремительно поднялся из-за стола. — Пройдёмте.

Реакторный зал, которым управлял отдел Голдвина, не отличался от того, где работал Френк; так что молодой человек, убрав растрёпанные русые волосы за ухо, скоро нашёл нужный рычаг на пульте управления. Реактор гудел тихо и равнодушно, не ведая, что или станет оружием последней войны, или затихнет на многие десятилетия. «Толком не поработал, а уже заглохнуть...» — мелькнуло в мыслях у Френка, но молодой человек тут же чертыхнулся мысленно про себя. Не хватало ещё с железом разговаривать!

Бен тем временем окинул взглядом лабораторию, Френка и решительно нажал на кнопку селектора. — Всем лабораториям: вывести реакторы на критическую мощность!

— Значит... — Френк положил ладонь на рукоятку. Совсем скоро всё, чем он дорожил, закончится... Нет; совсем скоро ошибка болтливого доктора Гарди наконец будет исправлена; мгновенная смерть перестанет быть угрозой миру. Людей ведь много хороших — в Америке или за тем «железным занавесом». Бен, Ил — Илья Степанычев, Аннет...

— Действуйте, — Голдвин кивнул.

Гарди повернул рычаг до упора. Треск счётчика усилился, Френк машинально шагнул в сторону; Голдвин подтолкнул его к двери и шагнул в коридор.

— Радиационный фон не должен быть слишком большим и угрожать здоровью, — объяснил Бен, когда они с Френком вновь устроились в кабинете Голдвина. — Но и мы с вами о защите не обеспокоились... А надо бы.

— Надо... — откликнулся Френк, плюхнувшись на стул и проводя пальцем по линиям на письменном столе. По зданию пронёсся гул, с другой стороны коридора, где находилась пустая теперь лаборатория, раздавался треск счётчика; но вот и гул затих, и треск счётчика Гейгера раздавался всё реже и реже, пока не стало слышно лишь чириканье воробьёв за окном. — Но, что же... Вот и всё?

— Вот и всё... — Бен устало сел в кресло, прикрыл ладонью глаза. — Что ж, не слишком долгой вышла у вас работа здесь.

— Похоже на то... — Френк зевнул, толкнул пальцем один из воздушных шаров и отстранённо глянул на подсвеченное зеленоватым светом дерево за окном. «Зелёным... светом из земли?» Френк протёр глаза и проскочил к окну мимо Бена, растерянно глядя на разливавшееся зеленоватое сияние. Такого ещё не было...

— Радон, — задумчиво произнёс Бен, встав рядом с Френком. — Подпочвенный радиоактивный газ избавляется от излишней энергии.

— И теперь уже не будет радиоактивным. Последнее сияние нашей науки... — тихо улыбнулся Гарди, не в силах оторвать взгляд от затухающего свечения. Увидела ли его Аннет? — А даже красиво...

Молодой человек отрешенно сел на зеленоватый подоконник. Вот и всё... Мир будет устойчивым, мир будет жить. Вот и сбылись те разговоры с Илом...

— Чудесный пейзаж, — раздался на пороге голос сенатора Хениша, но Френк даже не обернулся. Сенатор между тем озадаченно проговорил:

— Пейзаж чудесный, но что же он значит, профессор Голдвин? Доктор Гарди?

— Думаю, значит он, — Бен позволил себе улыбнуться, и Френк услышал в голосе Голдвина усмешку. — Значит он ровно то, что наша с Френком... Как вы тогда сказали, афёра? В общем, она выполнена — при деятельном участии доктора Френсиса Гарди, разумеется.

Френк вспыхнул и всё же слез с подоконника. Хениш, как оказалось, пришёл не один, а вместе с самим генералом Клинчером. «Этому-то что надо?» Но Клинчер влез в разговор сам:

— То есть я правильно понял, что это из-за вас наши атомные подводные лодки всплыли чёрт знает где, а недалеко от наших вод торчат русские подлодки?

Профессор Голдвин развёл руками:

— Русские ведь тоже работали в этом направлении, генерал. Мы одновременно применили наше «оружие» — и теперь все ядерные технологии на всём земном шаре стали бесполезны. Только и всего.

— Подождите, подождите! — Хениш нахмурился и потёр лоб платком из нагрудного кармана. — Это что же, теперь все бомбоубежища, подводные лодки теперь стоят...

— Противоположно... По диалектике, — тихо пробормотал Френк, качая один из воздушных шаров. — Или ничего не стоят...

Хениш пристально глянул на Френка, но тот смотрел лишь на рассеивающийся зеленоватый свет за окном. Бен уткнулся в блокнот и задумчиво пролистал все страницы.

— Что ж, — произнёс наконец Хениш. Френк был уверен, что сенатор Хениш как всегда широко улыбался, однако в голосе сенатора не было слышно его прежней стальной уверенности. Сам же сенатор добавил:

— Что ж, в таком случае, вас можно поздравить, генерал. А с вами... Надеюсь, ещё встретимся, доктор Гарди.

— Или нет, — буркнул Френк вслед сенатору. Нет уж... С таким лучше точно не знаться; «уж лучше прикинуть, куда они с Аннет вечером пойдут...» Но хорошо, что сенатор и генерал отправились, наверно, по более важным делам, чем попытки понять чуждую им физику, свободнее стало в кабинете — не только Френку, но и Бену; профессор улыбнулся, глянув на Френка:

— Не ожидал, что вы вспомните что-то из столь нелюбимой вами философии.

— А как не вспомнить, — надулся Френк. — Вы же учить заставляли...

Зелёный свет за окном растаял. Светило солнце — так же, как светило вчера; и так же, как будет светить завтра.



...Тем временем в Москве научный сотрудник московского физико-технического института, кандидат наук Илья Степанычев зевнул и прикрутил колесо настольной лампы. Вот же — засиделся с этими схемами; пока сообразить, где что должно быть, пока нарисовать, уже и за окном небо стало иссиня-чёрным, хоть и освещали его редкие точки-звёзды. Но зато теперь для проекта всё готово, и даже раньше, чем надо. Лида и Шурка уж давно спали, наверняка давно; Илья убрал тёмные волосы со лба и поднёс часы к лицу. Верно, второй час ночи...

Под ногами послышалось мяуканье, и Илья погладил кота.

— Да, Уголёк, похоже, одни мы тут полуночничаем, пока порядочные советские граждане занимаются положенным отдыхом, — усмехнулся Илья, слушая мурчание Уголька, чёрного беспородного кота. Лида завела; вернее, шла она как-то за молоком, а Уголёк, тогда ещё кутёнок мелкий, за ней и увязался. Что же, много места ему всё равно не понадобилось; так и остался. — Но теперь уж пошли спать... Или нет. Подожди.

Илья нахмурился и распахнул шторы кухни. Одинокий фонарь горел ярко, и луна освещала небо; но откуда же мог пробиваться этот диковинный зелёный свет? Не из-под асфальта ведь?

— Чертовщина какая-то, — махнул рукой наконец Илья. — Верно, и правда спать пора... Привидится ведь такое, да, Уголёк?

Кот согласно мяукнул. Илья ещё несколько мгновений постоял у окна, пытаясь разглядеть в зелёной дымке, вырывавшейся как будто в самом деле из-под асфальта и из-под куста сирени, теперь уже начавшей желтеть, узоры или хотя бы какую-то закономерность — но вот и специалист по надёжности электронных устройств покачал головой, закрыл шторы поплотнее, поправил халат и пошагал в спальню. «Утром понятно станет...»