Остеохондроз

   Недавно в интернете я наткнулся на интересную научную публикацию. Какой-то учёный доказывает, что мы на нашей планете пришельцы, то есть, Земля – не наш дом, и приводит кучу аргументов: к невесомости мы, мол, легко приспосабливаемся, сутки для нас короткие, поэтому мы выспаться не можем, притяжение для нас слишком большое и так далее, в конце – привёл  пример, о том, что любое животное если падает, то ничего себе не ломает и радикулитом не страдает, а человек идёт, хлоп – упал, глядишь, в лучшем случае, ногу подвернул, а по большому счёту может и сломать чего-нибудь. 
   Я сначала засомневался, – оно понятно, когда человек трезвый идет – упал и хана, а ежели он, к примеру, изрядно выпивши, ползёт, то даже и упасть не сможет, так целёхонький, глядишь, и доберётся до места назначения, если не заблудится.
   А вот с радикулитом – беда, это я точно знаю, потому как, в недавнем прошлом приключилась такая хворь с моим дядькой.   И нельзя сказать, что был он такой уж старый, лет эдак сорок пять с хвостиком, а скрючило его, ну в точности, как букву «Г».      
 Работали мы с ним в вестибюле клуба, устанавливали планшеты, прибивали их к стенам.  Я был против вкалывать в этот день, как ни как, а красный день календаря – Седьмое ноября.
- Ничего, поработаем, – заявил он, - это же не Пасха или Рождество, что работать нельзя, а в такой день можно.
   И скорее всего – сглазил потому, как праздник есть праздник, даже если политический.  Но он, видно всё-таки хотел побыстрей пошабашить, ну и размахнулся по-стахановски, а молоток возьми, да и выпади из рук. А Славик резко нагнулся за ним и в позвоночнике что-то хрустнуло, да так, что он остался в таком положении – ни туда и ни сюда. Пришлось пошабашить раньше. В таком виде я его в машину и загрузил.
  Работали мы тогда в Белореченске и жили у моей двоюродной бабки, которую я ещё с детства, как и все дети, называли не Мусей, а – Мухой. Она – фельдшер со стажем, сорок лет во всей округе лечила, принимала роды, кости вправляла, я так и прикинул – к кому же ехать, как ни к ней.   Приехали…
  А во дворе ходит Володька – сын бабы Мухи, то бишь, ещё один мой дядя. Он со своим кумом, как раз, собирался ловить бреднем рыбу, и им не хватало ещё двух рыбаков.
    Надо отметить, что он человек грамотный, почти учёный – три курса мединститута то ли закончил, то ли его выгнали, этого никто не знает, но у него на все болезни была своя методика – лечился он исключительно голоданием. Это пошло с той поры, кода он учился на хирурга и умудрился заработать себе язву. Непонятно от чего она приключилась, то ли от нервов, то ли от недоедания в общежитии, то ли от медицинского спирта.
  Вот он и вылечил её простым голоданием, – наверное, это самое простое и доступное лекарство для студента. А потом и дальше продолжал так бороться с болезнями.
  Скажем, для примера, - приключился насморк. Другой взял бы там капли, закапал, глядишь, три-четыре дня, и он прошёл – как и ни бывало.
   А Володька лечится по-своему: сначала неделю голодает постепенно, потом неделю пьёт одну воду, потом потихоньку ещё неделю выходит из голодовки. Результат, как говорится, на лицо – сопли исчезли.  А объяснял он этот феномен так. Дескать, когда организм голодает, то выделяться соплям не из чего, и он их сам может легко переработать. 
  И лечил он голоданием всё, от перелома рёбер, до геморроя.
  Так вот, когда Владимир увидел скрюченного в машине Славика, то тут же поставил медицинский диагноз – остеохондроз.
   В нём видно, заиграл фельдшерский ген, перешедший по наследству от матери, и он добавил:               
- Это мелочь, ерунда, мы его вылечим в два счёта.
- Что, голоданием? - ужаснулся Славик.
- Нет, совсем наоборот - холодной водой, результат – стопроцентный!
- Давай вытащим его из машины, - это он уже обращается ко мне, - и, переодевайтесь в старые штаны, на ноги сапоги и полезли в воду, а для начала на кухне, «анестезии» хлопните и закусите огурчиком.
          - Хорошо, что хоть не голодовка, - сказал Славик.               
 И я, придерживая его за корпус, потащил в летнюю кухню, где на столе стояло два стакана, чуть больше половины, наполненные чем-то прозрачным, и тут же на тарелке лежали два малосольных огурца. Мы, не сговариваясь, выпили их залпом и закусили.  Это оказалась чача – примерно градусов шестьдесят.
  Прошло минут пять, Славику немного стало легче, и я помог ему переодеться, а потом сделал это сам. Когда мы вышли, то во дворе нас уже ждал Владимир с ведром и пакетом, а кум Анатолий держал под мышкой скрученный бредень.               
  -Так, - скомандовал Володька, - Толик со Славиком бредень таскают, а ты, - обращаясь ко мне, - будешь рыбу загонять.
  И даёт в руки мне толстую палку с наконечником в виде воронки.
 - Это, -  говорит, -  «глюкало», чтобы в воде глюкать.
 - А ты, что будешь делать? – спрашиваю.
- Я буду руководить, места показывать, рыбу собирать и подогревать вас, если вы замёрзнете, - и показал в пакете большую бутылку, стаканы и всякую закуску…
   Делать нечего, и мы пошли всей гурьбой на рыбалку, тем более что это не далеко.
   В конце огорода бабы Мухи, протекала река Белая, которая и дала названию городу Белореченску, а на другом берегу был участок Володьки.
  В этом месте река была не широкая, – не более пяти-шести метров, но текла с гор Северного Кавказа и была быстрая, а главное, и самое неприятное – холодная даже летом, а сейчас, в начале ноября – и подавно. На Кубани, правда, осень тёплая, но вечером воздух с ближайших сопок, до которых тридцать-сорок километров, спускается очень даже прохладный…
  Так вот на берегу, размотав бредень и выпив немного, как говорится, - на удачу, полезли в воду.
    Я – рыбак никудышный, честно говоря, - можно сказать даже – плохой. В детстве, как-то, баловался с удочкой, а потом, и времени не было, и желания, так что ясно, с каким настроением, я начал рыбачить. А Славик, зайдя в речку, и то ли от «анестезии», то ли от холодной воды, почувствовав себя лучше, даже выпрямился.
  Я, значит, «глюкаю» - рыбу загоняю, Славик с Толиком – бредень тянут, а Володька по берегу с ведром бегает – руководит, и так еще громко командует:
 -Так, вы сюда заводите, а ты глюкай с этой стороны, рыбу загоняй!
  С кислой мордой – глюкаю…
   Но, когда подтянули бредень к берегу и в нём затрепыхались, величиной с локоть штук пять щучат, – я ощутил такой восторг, такой прилив энергии, что сразу забыл: и про холодную воду, и сапоги застряющие в грязи, и насквозь промокшую одежду.
  Ко мне вернулось то забытое чувство радости, которое я ощущал в беззаботном детстве, когда с друзьями прибегал на берег реки и ловил удочкой карасей, а потом мы шли домой и радовались своему скромному улову…
 Но Владимир вывел меня из далёких воспоминаний.
  Собрав рыбу, он громко скомандовал:             
  -Так, переходим вниз по течению на пятнадцать метров, а ты потом начнёшь гнать на нас рыбу.
  Так мы и сделали, и ещё раз пять поднимали бредень, спускаясь всё ниже и ниже по течению, пройдя таким образом метров сто пятьдесят, оказавшись у старого каменного моста.
Вот тогда наш командир скомандовал:      
- Всё, шабаш, рыбы хватит, почти ведро наловили, пошли перейдём по мосту на мой участок, там у нас на берегу бабы уже столы расставили, еду готовят, мы будем уху варить, а вы, – обращаясь к нам, – в душ, да обязательно под горячую воду, так остеохондроз и пройдёт.
   И Володька с Толиком пошли рыбу чистить, а мы – под контрастный душ. Покупались, переоделись во всё чистенькое и праздничное – как ни как, а Красный день календаря. Славик вышел из дома свежий, ровный, как огурчик, даже забыл, что ещё днём буквой «Г» ходил – медицина подействовала…
  Так получилось, что мостик, построенный ещё дедом соединял, с одной стороны – участок бабы Мухи, а с другой её сына, который жил с семьёй и всякой живностью, включая двух собак, трёх кошек, а ещё много ондатр и поросят.
  Когда мы пришли, то уха в ведре уже кипела на костре, рядом был мангал, над которым колдовал Толик, на столах было полное изобилие и над ним трудились жёны и даже бабуля, а вокруг, добавляя веселья и хаоса, носились дети, собаки, свои и соседские, кошки и даже поросята. Мы от удивления даже со Славиком переглянулись, и я подумал: «Хорошо хоть крыс не выпустили, и на том спасибо».
  Вечер удался на славу: наливали, говорили тосты, пили, закусывали и опять наливали, потом, послышались задушевные, застольные песни, а когда начало смеркаться и стало холодать, женщины стали потихоньку убирать со столов. 
Вот тогда баба Муха мне и сказала, чтобы я деда домой отвёл. Потому, что ему, изрядно выпившему, идти через мостик, у которого было одно перило – опасно, мол, по нему трезвым хрен пройдёшь, а пьяным – и подавно. И тогда, я поволок деда. Благо мы с ним худенькие; идём по мостику, я держусь за перило, доски под нами скрипят, шатаются в разные стороны, но он всё-таки выдержал нас, и мы дошли благополучно.
  Посмотрев, как мы переходили, Володька со Славиком, не сговариваясь, сказали: «Нас двоих он не выдержит, мы пойдём в обход через – каменный».     И обнявшись, поддерживая друг друга, побрели, напевая песни…
 Стемнело быстро и на небе появилась крупная жёлтая луна с несколькими яркими звёздами. Воздух наполнился ночной прохладой, спускавшейся с еле виднеющихся, холмов и гор, а издалека доносились голоса – это пели мои родственники: дядя Славик и дядя Володя, которым подпевал целый хор соседских собак…
  Когда они уже подходили к дому, то допевали последний куплет: «Ты ж мэнэ,  пидманула, ты ж мэнэ пидвэла…»
 Володька передал Славика мне, мягко говоря, - напоруки, а сам пошёл, неуверенной походкой, через мостик. А я, посмотрев ему вслед, подумал: «Один – перейдёт, ведь, пьяному и море по колено».
  И, когда он, слегка покачиваясь, оказался на той стороне реки, вошёл со Славиком в дом и мы тут же бухнулись в постель…
  Недаром говорят: «Сон алкоголика крепок, но – краток».
  Продрав глаза раньше, чем обычно, я посмотрел на рядом стоящую кровать, в которой лежал, уже проснувшийся, Славик.
- Ну, как твоя спина? – спросил, я его.
  На что, он осипшим голосом «просвистел»:
- Спина нормально, а вот голос после вчерашнего – сорвал…