Сладкий яд твоей души. Глава 5

С трудом проснувшись на следующий день, игнорируя слабость во всем теле как следствия пережитого накануне потрясения, Чехова посетила ванную комнату, после чего снова вернувшись к себе, как ни в чем не бывало улеглась в кровать, зарываясь в одеяло с твердым намерением больше никуда из него не вылезать. Словно сегодня у неё не было никаких занятий и ей не надо было никуда идти.

После вчерашней стычки с Глебом, (сначала в кафе, потом в гостиной), её мысли пребывали в полном раздрае и устав перематывать пленку с кадрами собственных страданий, она впервые в жизни почувствовала себя неспособной распутать этот беспорядочный клубок.

В конце концов, она хотела сделать как лучше, а все вышло как всегда.
Прошедшая ночь и вовсе показалась ей дурным сном, а сами события менялись так быстро, что она просто не успевала под них подстраиваться, пребывая в постоянном замешательстве.

Страх, стыд, возмущение, волнение и боль — все смешалось в бешеный коктейль чувств, и все, казалось, в её жизни теперь вертелось вокруг одной и той же личности. Глеба Лобова. Её так называемого «сводного брата». Человека, который считал её причастной к смерти своей матери, и потому никак не мог ей этого простить, не имея, однако, никаких доказательств для своих обвинений.

Кое-как Чеховой удалось повторно выбраться из постели и, представив себе на миг выражение лица Гордеева, чье занятии она опять рисковала пропустить, взяв всю волю в кулак, приняла приводить себя в порядок, потянувшись за таблетками, словно это могло помочь ей справиться с легким недомоганием.

Голова ещё побаливала, но такой острой боли, сдавливающей ей виски, как вчера, она больше не ощущала. В принципе, она могла высидеть одно занятие и даже посетить пару больных, тем более она пообещала пациенту Игнатьеву, (учителю словесности), зайти на фирму к его сыну, чтобы окончательно расставить все точки над «и» в непростых отношениях этих двоих, — на большее её могло сегодня просто не хватить.

А когда после первых приготовлений Лера поднесла к своему лицу зеркало и принялась рассматривать в его отражении свои черты, то впервые задумалась том, как выглядит, ранее никогда не придавая этому значения. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, ведь раньше она обычно не задумывалась о том, какое впечатление производит на окружающих. Ей было все равно, а теперь как будто что-то изменилось.

И ещё внимательнее уставившись в собственное отражение, она принялась разглядывать свое лицо, словно опасаясь обнаружить там какую-то ассиметрию, отпугивающую людей.

Да, она не была писаной красавицей с модельной внешностью, но выглядела вполне миловидной и симпатичной. За остальное же ей можно было не беспокоиться.

На занятия Чехова почти успела. Глеба как всегда в аудитории не было, (бог весть знает, где его носило после вчерашнего инцидента), но сейчас сам факт отсутствия сводного брата её не очень беспокоил. В тот день Чехову интересовали совсем другие вещи.

И напрочь забыв к середине дня о семействе Игнатьевых, которым намеревалась подсобить, чтобы заставить сына своего пациента почаще наведываться к пожилому отцу, едва было покончено с последним больным, Лера оказалась напротив двери кабинета, где имел привычку уединяться «светило» отечественной хирургии. 

Вздохнув и все ещё колеблясь с принятием окончательного решение, Чехова постучалась. Вернуться домой она всегда успеет, сейчас же ей надо было выяснить одно весьма важное дело, имевшее непосредственное отношение к её покойному отцу.

Недаром же накануне она выпросила у Лобова-старшего историю болезни, чье заключение оказалось впоследствии вырванным. Словно кто-то специально хотел внести сомнения в её убеждение насчет невиновности во всем Лобова-старшего, который оперировал тогда её отца.

На удивление, на её стук никто не отозвался, и посчитав, что кабинет заперт изнутри и ей вряд ли отворят, Чехова собиралась развернуться и уйти, чтобы вернуться сюда чуть-чуть позже, но передумав, внезапно нажала на дверную ручку, толкая створку впереди себя.

Дверь подалась её движению и, оказавшись внутри помещения, она увидела перед собой Гордеева, который как раз собирался оповестить её о своем присутствии, но не успел, так как она зашла первой.

В кабинете мужчина находился один, пристально изучая на свету рентгенограмму какого-то больного. Лера перевела дух, обрадовавшись тому, что все так хорошо складывается и он ещё не ушел домой.

Ничего не скажешь, это был хороший момент, чтобы подсунуть ему историю болезни отца и послушать его выводы относительно всей это истории. В противном случае она рисковала возненавидеть Лобова-старшего из-за своих невнятных подозрений. А ей очень не хотелось этого допустить, иначе с данной семейкой у неё будет покончено раз и навсегда.

Повернувшись на звук, Гордеев быстро ей кивнул, словно приглашая составить ему компанию. Закрыв за собой дверь, Чехова сделала пару шагов вперед, все ещё не решаясь рассказать ему о своей просьбе. Внимательно на неё посмотрев, «светило» усмехнулся, откладывая в сторону рентгенограмму, которую только что держал в руках:

— Доктор Чехова, вы кажется, хотели меня о чем-то спросить?

— Да-да, Александр Николаевич, я вас…, — торопливо проронила Лера, протягивая ему историю болезни своего отца, но будучи все ещё зацикленный на собственных размышлениях, проигнорировав этот её жест, Гордеев перебил её на полуслове: — Чаю не хочешь? Сеня как раз заварил перед уходом… Присоединяйся! Я как раз ищу себе собутыльника…

Кивнув, Чехова откликнулась на его предложение, молча присаживаясь за стол, где уже все было накрыто к чаепитию. По всей видимости «светило» кого-то другого, то есть явно не её. И его гостьей вполне могла быть Нина, врач-терапевт этой больницы, его сверстница, чье смена как раз заканчивалась в такое время, после чего она обычно заходила сюда с ним попрощаться и договориться о будущей встрече.

Но совершенно наплевав тогда на то, что подумает о них гордеевская любовница, если соизволит заглянуть сюда в столь неурочный час, Чехова без тени сомнений потянулась за предложенной чашкой, укладывая папку с историей болезни себе на колени. 

Разлив чай, Гордеев сел с ней рядом на диван. Какое-то время они пили молча, каждый углубившись в собственные мысли: вдохновившись смертью пациента своей студентки, Гордеев думал о новой операции, вспоминая собственные юные годы, включая начало пути на медицинском поприще.

Что касается Чеховой, то задавшись целью всерьёз взяться за расследование смерти родителей, чтобы доказать Глебу, что этот случай не имеет отношения к гибели его матери, она думала только о той аварии, в которой они с братом чудом тогда выжили, оставшись сиротами.

Так, углубившись в свои мысли, она не сразу обратила внимание на странный привкус предложенного ей «светилом» чая, опомнившись, когда почувствовала на себе его озадаченный взгляд.

— По-моему вам уже хватит, доктор Чехова, — внезапно отозвался Гордеев, искоса поглядывая на захмелевшую студентку.

Чехова с удивлением уставилась на него, только сейчас сообразив, что это был не просто чай, а чай с коньяком — подарок Степанюги. Не удержавшись, Степан Аркадьевич пустил его в ход, а Гордеев поддержал его инициативу, втайне прикладываясь к казенному коньяку во время  тайных свиданий с Ниной. Но Чеховой было уже на все наплевать.

Да, в каком-то смысле она уже была захмелевшей, но не настолько, чтобы окончательно забыться, вычеркнув из памяти события сумасшедшей недели. Одним словом, ей впервые в жизни захотелось напиться до беспамятства и, нарушив сегодня свои принципы, она таки допила чай до конца, невольно поперхнувшись.

— Осторожнее, — проронил «светило», отбирая у неё пустую чашку.

История болезни свалилась с её колен, шлепнувшись на пол, но никто из них не обратил на это внимание. Лера была почти пьяна, (да и много ли ей надо было, с непривычки?!), а Гордеев слишком занят собственными мыслями, чтобы замечать что-то ещё, кроме своей студентки, находившейся сейчас прямо напротив него.

В конце концов, коньяк повлиял и на «светилу». И забыв вскоре о существовании Нины, которая должна была заявиться сюда с минуты на минуту, он вдруг уставился на Чехову, не спуская с неё пристального взгляда.
Немного придя в себя, та посмотрела на его широкие плечи и обтянутую свитером крепкую грудь. Как ни крути, но их куратор был сильным мужчиной, рядом с которым можно было чувствовать себя как за каменной стеной. А сейчас ей так хотелось чувствовать себя именно защищенной, напрочь забыв, что это такое.

— Возьмете меня ещё раз с собой на операцию ассистентом? — спросила она, намереваясь хоть как-то разрядить обстановку и отвлечься от непристойных мыслей по поводу «светилы».

Еле слышно вздохнув, Гордеев отрицательно кивнул. Сейчас была не та обстановка и не те условия, чтобы он мог ей что-то обещать. Он и своей бывшей жене не раздавал столько обещаний, а тут его просит о чем-то какая-то студентка, с которой он вообще не должен был распивать степанюгинский коньяк.

— Как-нибудь в другой раз, — еле слышно произнес он, наливая себе еще немного чаю.

— Ловлю вас на слове, — улыбнулась Чехова.

— Приходи завтра к операционной и сама все увидишь.

— Будет сделано, — неопределенно буркнула та, не собираясь оставлять руководителя практики в покое, и, приблизившись спустя время к его лицу снова, невольно прошептала, глядя ему прямо в глаза:

— Александр Николаевич…

— А?

— А вы меня поцелуете? — ладно, он не хотел видеть её в качестве ассистентки на операции, чтобы она не болталась у него под ногами, мешая проводить качественно свою работу, тогда она попробует получить от него кое-что другое.

Такое, о чем вряд ли бы стала просить, будь он хоть капельку трезвее, чем она сама. И плевать, что с Ниной у них было все серьёзно.

— Доктор Чехова, вы пьяны, — процедил «светило», пытаясь убедить в этом скорее самого себя, нежели её.
 
— Но не настолько, чтобы не отдавать отчет в своих действиях, — улыбнулась Лера, увидев в расширенных зрачках этого мужчины отражение своих лихорадочно горящих карих глаз.

— Ты ещё об этом пожалеешь, — произнес он для собственного успокоения, обхватывая ладонью её талию и притягивая девушку к себе.

— Александр Николаевич, я не прошу вас жениться на мне или переспать со мной, — невольно вырвалось у Чеховой, которая была не меньше шокирована собственными словами, чем сам «светило», — просто мне надо сейчас, чтобы кто-то… — и она тут же была грубо прервана на полуслове самым неожиданным способом.

Сам не ожидая от себя такого, Гордеев заткнул её поцелуем, попытавшись выкинуть из головы образ увлекшейся им Нины Старковой и бывшей жены. Для Чеховой же это было именно то, в чем она нуждалась и чего ей так не хватало… И она не имела ничего против его инициативы, на которую сама же и спровоцировала.

Губы этого мужчины, на удивление, оказались, обжигающе горячими, Гордеев целовал её медленно, тягуче-неспешно, покусывая нижнюю губу, цепляя и слегка оттягивая ее зубами. Его язык тесно переплетался с её, он провел им по небу, аккуратно исследуя её рот, попросту сводя её с ума. Да и вообще у него опыт в подобных делах после стольких лет общения с женщинами.

Для невинной же Чеховой это вообще был первый поцелуй с терпким привкусом коньяка, вынуждающим окончательно забыться.

Отбросив все предрассудки и окончательно потеряв голову, Гордеев гладил её по спине, заставляя выгибаться навстречу, машинально перебирая её распущенные темные волосы, откидывая их в сторону. Лера же почти задыхалась, потеряв счет времени, а что касается Гордеева, то окончательно слетев с катушек, он продолжал ловить своими губами её вздохи, словно заново возвращаясь в годы своей молодости, где впервые встретился со своей женой. Обоим не хотелось думать ни о чем.

Единственное, что имело сейчас значение для Чеховой, так это мужчина, обнимающий её и доводящий до потери сознания своими поцелуями, даже если это был её… м-м… руководитель практики. 

Оба ловили момент, наслаждаясь друг другом словно в последний раз, подсознательно чувствуя, что подобное, увы, больше не повторится.

Эту ночь Чехова снова провела в его кабинете, устроившись на диване. Гордеев же как всегда переночевал на кушетке, но ему было не привыкать. Наутро она проснулась от ощущения, будто кто-то сдвигает её в сторону, вытаскивая руку из-под головы и укрывая поверх одеялом.

Недовольно поморщившись, Лера наобум ухватилась за плед, потянув ткань на себя. Спать ей больше не хотелось, но из-за похмелья она не спешила подниматься с дивана, борясь с очередным приступом головной боли, но уже совсем по другой причине.

Когда же она соизволила приоткрыть глаза после затянувшейся полудремы, Гордеев сидел на краю дивана, словно специально выжидая, когда она проснется наконец, чтобы её о чем-то предупредить. 

— Извини, я наверное тебя разбудил. Как спалось? — улыбнулся он, протягивая ей стакан с водой, куда заранее было подмешано сильное болеутоляющее.

— А я смотрю, тебя похмелье обошло стороной… — пробурчала Чехова, откидывая в сторону одеяло и доверчиво принимая у него рук стакан.

— Просто в отличие от некоторых я умею пить, — похвастался Гордеев, с усмешкой наблюдая за тем, как  жадно утоляет она жажду.

Допив воду, Лера с недовольством покосилась на этого мужчину, натягивающего на свое тело помятый белый халат. У неё просто не укладывалось в голове, как у этого человека получалось выглядеть настолько бодро после такого количества выпитого вчера, в то время как она себя чувствовала настолько херово, что теперь даже не заикалась о посещении конторы сына Игнатьева. Ей не хотелось, чтобы он подумал, будто его отца лечит какая-то алкашка.   

— Я тоже умею пить, — огрызнулась Чехова, и это её заявление прозвучало настолько неправдоподобно, что воздержавшись от насмешливых комментариев, Гордеев лишь окинул её скептичным взглядом, бросив в ответ что-то вроде: «Заметно».

Правда, стоило ей переместиться к зеркалу, как ужаснувшись собственному виду, Лера растерянно осмотрелась по сторонам, пребывая в поисках расчески. Бледное лицо, красноватые глаза и спутанные патлы не делали из неё красавицу, поэтому наскоро собрав свои волосы в привычный пучок, она едва сдержала вопль удивления, зацепившись взглядом за оставленный на её шее засос.

— Саш, когда ты успел? — осведомилась она, поворачиваясь к Гордееву, к которому после вчерашнего она посчитала за нужное больше никогда не обращаться на «вы», пусть и переспать по-настоящему они так и не успели. — Как я покажусь теперь в таком виде перед нашими? Что они подумают обо мне?

Её и вправду заботило, что подумают о ней одногруппники. Особенно непредсказуемым в этом плане мог стать Глеб, от чьего пристального взгляда не укрывалась ни единая мелочь. Вот именно ему она и побаивалась показаться в таком виде. Что же касается больных, то на их мнение ей было наплевать.

Они, включая этого интеллигента Игнатьева-старшего, могли думать о ней что угодно, это никак не влияло на её настроение. Куда больше её заботило мнение Лобова, который, конечно же, вряд ли упустит возможность в очередной раз подшутить над её «любвеобильностью».
 
— Когда успел?! Видимо, тогда же, когда и ты, — спокойно отозвался «светило», мгновенно догадавшись, к чему она клонит. — А ты, надо отметить данное, тоже неплохо вчера постаралась.

— ЧТО?

Зависнув на пару секунд, Чехова с удивлением покосилась на своего руководителя практики, не совсем понимая, что именно тот имеет в виду. И чтобы воочию доказать ей, что он не врет, оттянув край своего халата, Гордеев продемонстрировал ей красновато-фиолетовый синяк у основания своей шеи, из-за которого у него могли возникнуть теперь проблемы уже с ревнивой Ниной.

— Ого, а когда я успела?! — ошарашено проронила Чехова, не в состоянии вспомнить ни единой подробности вчерашнего вечера.

Хотя нет, что-то она все же помнила, но довольно смутно. У «светилы» же в этом плане память оказалась куда более крепкой.

— Извини, что так и не умудрился засечь время, — развел он руками и, заставляя её снова покраснеть, — мне было не до этого, но судя по тому, как ты посмотрела на меня только что, мне следовало быть с тобою намного аккуратнее…

Хмыкнув, Лера отмахнулась от него.

— Ничего страшного, Саш, я со всем справлюсь, — её настроение заметно улучшилось и почти перестав обращать внимание на легкий дискомфорт по причине похмелья, зевнув, она подняла вверх свои руки, разминая затекшие мышцы. — Спасибо вам вчерашний вечер.

Как будто намереваясь что-то сказать, Гордеев долго смотрел на неё с задумчивым видом, но почему-то передумав, направился было к двери, чтобы принести ей кофе, как едва не  врезался в заходившего в кабинет Степанюгу.

Тот привык заранее приходить на работу, чтобы первым добраться до холодильника, где лежали его спрятанные от Гордеева съестные запасы вкупе с коньяком.

Несложно было представить себе удивление этого мужчины, заметившего, что в помещении знаменитый «светило» был далеко не один, а со своей, не до конца одетой студенткой. 

Глава 6

http://proza.ru/2024/12/13/779