Новогодняя кадриль

Попалась мне недавно в интернете очень известная фотография, времён чемпионата мира по футболу, прошедшем в нашей стране в 2018 году. Это фото даже было вирусным в соцсетях. На нём были изображены наши футбольные болельщики, сидящие на трибуне стадиона в кокошниках, и с аппетитом уплетающие шаурму. И вспомнилась мне одна история, которую и хочу сейчас рассказать.

В 1993 году трудился я старшим прорабом в родном НГЧ-5. С трудовой дисциплиной в те времена, несмотря на недавно канувший в лету «сухой закон» Горбачёва, и попытки «закручивания гаек» Андропова - были серьёзные проблемы, и руководством ставилась задача её всемерно укреплять. Времена начинались трудные: два года назад развалился СССР, строить коммунизм перестали, а как строить капитализм - никто не знал. Предприятие у нас было большое, поэтому в праздничные и выходные дни, и даже по ночам, некоторые работы не прекращались. Перед каждыми праздниками составлялись графики дежурств ИТР, мастеров и механиков, чтобы контролировать работу и работников на рабочих местах, а если появлялись проблемы - оперативно их решать. Самое нелюбимое всеми дежурство - это, конечно, было дежурство в Новогодние праздники, когда так не хочется выходить из-за стола и куда-то брести ночью на морозе, а утром, 1 января, идти на пересменок. Я уже вел трезвый образ жизни и, при составлении графика, ставил свои дежурства с  20-00 - 31 декабря старого года и по 20-00 - 1 января нового. Встретив 1994 год за праздничным столом, посмотрев концерты и «новогодние огоньки» по телевизору - я оделся и, в начале второго ночи, тронулся в путь - дорогу. Проверив и поздравив с Новым годом сторожей, на двух поставленных на капитальный  ремонт жилых домах: одним из которых был надежный и ответственный ветеран - пенсионер, никогда не употреблявший на работе, а второй, когда я зашел в сторожку, находился на смене с женой, которая расслабиться ему не давала, и обещала быть с ним до конца смены - пошел дальше, на стройдвор.

Стройдвором, с давних времён, называлась база нашего НГЧ, где находилась двухэтажная контора, пилорама, гараж, и множество других производственных зданий и цехов. Но главное - там была котельная, которая обеспечивала теплом и горячей водой все это хозяйство, отапливала находящийся рядом горгаз и жилые дома – и на которой работа не прекращалась круглые сутки. Наряду с обычными угольными водогрейными котлами типа «Универсал», в этой котельной был задействован и старый паровой котёл, который представлял очень серьёзную опасность при неправильной эксплуатации.
Отложив проверку сторожа базы на потом, я сразу пошел в котельную, посмотрел показания манометров на котлах и, через большой зал с гремящими насосами, прошел в помещение, где переодевались, отдыхали и питались на смене машинисты котельных установок, а в просторечии - кочегары.

Картина меня встретила живописная. В углу работал небольшой телевизор, транслируя ритмы зарубежной эстрады, а за «праздничным» столом: с двумя бутылками водки различной степени наполненности, закуской: в виде нарезанной крупными кусками колбасы,  объедков хлеба и открытых консервных банок, в одной из которых торчали дымившиеся окурки - в непринуждённых позах расположились трое. Справа сидел кочегар, трудившийся в эту новогоднюю ночь, а слева вольготно расположились два парня, в возрасте хорошо за тридцать. Вернее: один из них то ли спал, то ли дремал, опустив голову на сложенные на столе руки, а второй, повернувшись лицом к телевизору - курил, весело помахивая рукой с сигаретой в такт музыке Boney M. Картина была, как говорится, из серии: «приплыли». Я посмотрел на этот новогодний банкет и набрав в лёгкие побольше воздуха, гаркнул, копируя интонации своего армейского старшины, прапорщика Таргонского:
- подъём рота! 45 секунд! - и реакция последовала незамедлительно! Двое вскочили, крутя головами от неожиданности. А третий, в котором я узнал бывшего работника этой котельной, который за несколько лет своей работы здесь, так всех достал своей пьянкой и скверным характером, что был уволен несколько месяцев назад по тридцать третьей статье (за прогул), что практиковалось в те годы, из-за сердобольности наших людей, только в самых исключительных случаях - оторвал голову от стола и щурясь смотрел на меня, пытаясь понять - что это было. Потом, осознав, что ему мешают культурно отдыхать в праздничную ночь, схватил за горлышко стоявшую на столе недопитую бутылку и произнёс короткую речь, смысл которой, в переводе на цензурный язык, звучал примерно так:
- И что ты, такой - сякой, нехороший человек, мешаешь нам, плохой ты  человек, культурно праздновать Новый год и, иди ты отсюда, а то я тебя сейчас стукну бутылкой по голове, двину кулаком по твоему неприятному лицу, и тебе будет очень больно. При этом ещё оскорбляя моих родственников во многих поколениях. Велик и богат русский язык, и этот перевод звучит намного дольше чем оригинал. Когда он поднялся на ноги и попытался замахнуться на меня этой бутылкой - то, осознав всю серьёзность ситуации, и не являясь учеником ни Ван Дама, ни Чака Норриса, я вытащил из кармана куртки револьвер 9 калибра, навёл на него и сказал: - ну давай, попробуй! - Пауза! - его собутыльник схватил дебошира за руку и попытался усадить на место. А тот, глядя на смотрящий ему в лоб черный ствол, и трезвея на глазах, уже более миролюбиво спросил: - газовый? - а давай проверим! - ответил я, взводя курок.

Тут надо прояснить появление у меня этой игрушки девяностых. Интересное было время! На железной дороге, в те годы, с выплатой зарплаты и аванса сложилась тоже очень интересная ситуация. Нет, её платили более - менее регулярно, но банковских карт тогда не существовало и поэтому, всегда наличными, которые доставлять в Няндому из Архангельска, каждая железнодорожная организация пыталась самостоятельно. Помню, как будучи в гостях у брата, тот вдруг спросил: - а держал ли ты, братан, когда-нибудь в руках двенадцать миллионов рублей? - я подумал, что вопрос риторический, и ответил: - конечно нет - и тогда он достал из дивана целлофановый пакет набитый пачками денег и дал мне подержать. Оказывается, с пятницы на субботу, он возвращался на ночном поезде из Архангельска, и его попросили заодно прихватить с собой деньги для выплаты зарплаты работникам няндомского участка ЭЧ, где он трудился. Брат и взял деньги, на которые, в то время, можно было купить пяток легковых машин, положил в сумку, и ехал с ними в поезде, а потом один шел домой по ночным улицам. А что тут такого? Ещё и в диване вместо сейфа, эти деньги все выходные пролежали, 
В другой раз я сам оказался в сходной ситуации, когда перед праздником восьмого марта, наша начальница Ирина Васильевна попросила меня сопроводить кассира, которая получив в Архангельске деньги на зарплату для няндомских работников, собиралась одна ехать с ними в Няндому. Но раз я тоже еду, то почему бы и не сопроводить, правда у неё билет на поезд был взят заранее - а мне, перед праздником, не нашлось, от слова совсем. И пришлось бежать к начальнику поезда, объяснять ситуацию, показывая ему своё удостоверение и «форму 3к», а когда он проникся и разрешил - стоять в коридоре у её купе. По приезду, поздней  ночью, шли мы с ней в контору, вдоль путей и под мостом, и только когда кассир занесла деньги в помещение кассы и включила сигнализацию - напряжение меня отпустило. Начальство пыталось как-то решить эту проблему, но не придумало сначала ничего лучше, чем купить некоторым мастерам по газовому пистолету, чтобы защищаться от грабителей, когда будут перевозить деньги. Не подумав даже о том, что будет, если выстрелить из него в вагоне поезда.

Вот так и оказался у меня этот револьвер, после моего эмоциональному  рассказа начальству о сопровождении кассира с деньгами.
Ситуация стала меняться только после того, как в Архангельске, в здании  отделения дороги, средь бела дня обчистили кассу с деньгами в день выдачи  зарплаты. Кассир пошла на обед, не включив сигнализацию, со связкой ключей от кассы в сумочке, и когда она проходила мимо стоящей у дороги машины «скорой помощи», её попросили помочь погрузить больного. Очнувшись через несколько часов одна, в этой же машине, где-то за городом и без ключей, она больше ничего не помнила, а работники, стоявшие в очереди у кассы, не смогли дождаться зарплаты. В Ярославле, стоявшие днём у своей конторы путейцы, уже видели на другой стороне улицы кассира с сопровождающим, но когда те собрались эту улицу перейти, к ним подошли несколько молодых людей, оттолкнули мужчину, отобрали у женщины сумку с деньгами и уехали. Тогда кассиров стали сопровождать работники военизированной охраны с револьверами времён гражданской войны, а потом пустили специальный, охраняемый прицепной вагон для кассиров. Но это, как говорится в одном криминальном сериале - совсем другая история!

И вот, в Новогоднюю ночь, я стоял в котельной держа на прицеле газового револьвера пьяного хулигана, ожидая его дальнейших действий и борясь с желанием выстрелить, чтобы утолить таки своё любопытство, и узнать, как действует это страшное оружие, полученное мной для защиты кассира от грабителей. Пауза затягивалась, но вдруг за дверным проёмом послышались женские голоса и в помещение «павами» вплыли две сильно нетрезвые дамы средних лет, которые тут же пустились в пляс, стуча каблуками по керамической плитке пола, громко напевая: - калинка-малинка, малинка моя! - и выплясывая что - то в стиле кадриль! Одеты они были в кружевные комбинации чёрного цвета, передники из спецодежды машинистов котельной, а на головах у обеих красовались картонные цветные кокошники! У всех присутствующих отвисли челюсти. Я стоял слева от дверей, и артистки сразу меня не заметили. Убрав револьвер в карман, я не удержался и громко захохотав, захлопал в ладоши. Мужики тоже ржали в полный голос, но когда дамы поняли, что в их компании есть посторонний, они остановились и замерли в ожидании, что будет дальше. В одной из дам я узнал бывшую работницу, трудившуюся здесь уборщицей, но уволенную недавно «по собственному желанию». Позже выяснилось, что пока у нас шёл здесь серьёзный разговор с присутствующими, обе дамы принимали в котельной душ, и находясь в озорном настроении решили сделать сюрприз кавалерам, с которыми сюда пришли. И стоит признать, сюрприз у них удался. Напряжение в помещении спало и отсмеявшись, я дал присутствующим полчаса на сборы, и вышел с кочегаром к котлам для разговора. Тот был, на удивление, трезв и, на мои упрёки, оправдывался тем, что никого из них не звал, а услышав стук в дверь решил, что это сторож, с которым они новогоднюю ночь и коротали. А когда открыл, не смог отказать бывшим коллегам посидеть и помыться в душе. Он, конечно, виноват, но просит его: «понять и простить». Я был ещё под впечатлением от праздничного танца, и напомнив, что зайду через полчаса, пошел проверять сторожа.

Когда я вернулся, в котельной находился только один машинист, который уже прибрал стол, вскипятил чайник и заварил свежий чай, и мы уже втроём, с зашедшим на огонёк сторожем, мирно пили чай с конфетами, обсуждая плохую зимнюю погоду, взлетевшие на всё цены, политику правительства и железнодорожного начальства. Потом я расписался в  журнале проверок, проставил там время своего посещения, температуру на подаче и обратке и, написав в журнале: «смена проверена - замечаний нет» пошел ближе к дому, радуясь наступившему Новому году.
Интересное тогда было время!