Закон

— Так быстро? — с удивлением и облегчением воскликнул Иван Петрович и поспешил в прихожую, чтобы встретить жену.

Но когда он открыл дверь, он замер в растерянности. У порога стояли двое незнакомых мужчин в строгих черных костюмах.

— Гражданин № 0090358? — спросил один из них ледяным голосом, от которого Ивану Петровичу стало не по себе.

Иван Петрович отпрянул назад и попытался захлопнуть дверь, но оба незваных гостя уже навалились на дверь всем своим весом, и Иван Петрович, попятившись, упал на пол.

— Гражданин № 0090358, — заговорил незнакомец громким, монотонным голосом, — Вы обвиняетесь в злостном и неоднократном нарушении федерального закона номер 100347-ФЗ. Вы приговариваетесь к смертной казни через расстрел. Приговор обжалованию не подлежит и будет исполнен немедленно.

Он почувствовал, как холодный пот стекает по его спине. Мир вокруг стал расплываться, превращаясь в серый туман, где единственным ярким пятном оставался холодящий душу взгляд этого страшного человека. Жизнь Ивана Петровича, полная надежд и мечтаний, вдруг оказалась раздавленной под тяжестью бездушной машины закона.

Представитель власти медленно извлек из кармана пистолет и направил его прямо в лоб Ивана Петровича. Тот услышал щелчок взводимого курка и понял, что это конец.

«Хорошо, что ее нет дома», — пронеслось в его голове.

Раздался роковой выстрел, Иван Петрович вскрикнул и... проснулся.


***


Он и не заметил, как уснул, уронив голову прямо на клавиатуру. Очнувшись, он все еще тяжело дышал и не сразу смог осознать, что все это было лишь кошмаром.

Он осмотрелся. В комнате было темно. Лишь мерцающий свет монитора освещал небольшое пространство вокруг. За окном шумел дождь и слышались раскаты грома. На столе в пепельнице лежала давно потухшая самокрутка из пожелтевшей газеты, рядом стоял граненый стакан с давно остывшей жидкостью, по виду и запаху напоминавшей одновременно чай, кофе и, как ни странно, кока-колу.

Иван Петрович уже пришел в себя и вспомнил, чем он был занят, когда заснул. Он вспомнил, как зашел в админ-панель CPanel на хостинге, удалил базу данных MySQL, затем стер все файлы в директории. Затем удалил и сам аккаунт на хостинге. А то ведь чем черт не шутит! Ну и что, что он оплатил услуги хостинга за два года вперед...
 
Он откинулся на спинку стула и, нахмурившись, тихо пробубнил себе под нос:

— Смерти моей хочешь, да?.. Ну-ну... Поймай меня, если сможешь...

Поежившись, он попытался затянуться потухшим бычком, словно надеясь выжать из него хоть каплю тепла. Однако вместо тепла и приятного аромата табака он почувствовал холод и мерзкий привкус отсыревшей газеты. Он скривился и бросил бычок в стакан с напитком. Пепел поднялся и закружился в стакане, напоминая снежинки. Иван Петрович придвинул стул поближе к столу и с удвоенной энергией вернулся к работе.

— Так. Что дальше... «ВК»! У меня же там до сих пор реклама висит — и в паблике, и в профиле. Срочно снести аккаунт к чертям собачьим!.. Так... Настройки... Ага... Вот и все. Ну и что, что у меня там коллеги. Плевать! Главное, что друзья — не на «ВК»... Эх, черт! «Одноклассники»!..

Энергия в его глазах сменилась грустью, будто кто-то выключил свет изнутри. Он уставился на стакан с мутной жидкостью. Танцующие в воде «снежинки» из пепла пробудили в его памяти воспоминание о том зимнем вечере, когда они с одноклассниками впервые отправились на каток, на стадион «Динамо». Он отчетливо увидел себя мальчишкой, сжимающим в руке пару новеньких коньков и радостно бегущим по заснеженным улицам родного города. Вновь почувствовал тот восторг, когда лед хрустел под ногами, а вокруг раздавался радостный смех друзей.

— И что же? Я должен удалить всю переписку с моими друзьями детства? Удалить Стаса, Сашку, Мишку? Удалить Наташку, мою первую любовь?! Из-за этого проклятого закона?! Сволочь! Ненавижу!

Словно тяжелый камень лег ему на грудь, сдавливая сердце. К горлу подступил ком. Руки сжались в кулаки. Но он справился с собой, зашел в настройки профиля на «Одноклассниках» и нажал на ненавистную кнопку. Его лицо заметно помрачнело.

— Ну, что?! Довольна, тварь?! Одноклассников у меня тоже больше нет, — с горечью произнес он.

Он начал перебирать в памяти все соцсети, форумы, почтовики и, конечно же, многочисленные сервисы для маркетологов, которыми он когда-либо пользовался. А пользовался он многими, учитывая, что именно рекламой он зарабатывал на жизнь. То есть зарабатывал в недавнем прошлом, до всего этого кошмара. Вспоминая очередной сайт, он тут же заходил в его настройки и удалял свой профиль. Один за другим, аккаунты исчезали в виртуальном пространстве.

Не забыл он и о резюме на HH.ru. Ну а как же! Резюме — это публичное заявление о своих преимуществах перед другими людьми, а любое такое заявление — злостное нарушение нового закона о рекламе.

— Эх, а «винда»! А жесткий! У меня же там инфа обо мне, которая тоже приравнивается к рекламе!

Он деинсталлировал Windows. Отформатировал жесткий диск. Затем, для надежности, достал его из системного блока и яростно разбил молотком. За жестким диском под молоток пошли также обе сим-карты из смартфона, а затем и сам смартфон.

Он шумно выдохнул. Устало потер лицо руками. Впервые за этот день он почувствовал голод. Ничего удивительного! У него с раннего утра и маковой росинки во рту не было. Он подошел к холодильнику и открыл дверцу. В холодильнике было пусто. Посмотрел в окно. За окном уже стемнело. Дождь все еще не утихал, небо заволокло густыми темными тучами. Но Иван Петрович к тому моменту и сам был мрачнее любой тучи.

— Ну и погодка! А идти надо. Магазин скоро закроется.

Оделся, отправился в магазин. То есть... не то чтобы оделся... И не то чтобы в магазин...

***

Весь мокрый до нитки, Иван Петрович добежал до странного здания, на фасаде которого не было ни вывески, ни каких-либо иных опознавательных знаков. Еще бы! Вывеска магазина  — это реклама, а реклама запрещена законом.

Это здание не может называться даже «Магазином №  7». И дело не только в том, что число «7» само по себе выделяется среди других чисел, а значит, представляет собой рекламу. Даже слово «магазин» — это уже реклама, так как этим словом владелец публично заявляет, что продает что-то, а любое такое заявление — это злостное нарушение закона о рекламе!

— Дайте мне, пожалуйста, два... нет... три килограмма... еды.

В этой фразе не было ничего необычного. Дело в том, что произносить названия продуктов теперь тоже запрещено законом. Попробуйте, скажите вслух: «Мне, пожалуйста, банку кофе Nescafe». И все! Вам уже не уйти от наказания! Ведь тем самым вы незаконно прорекламируете бренд Nescafe! Да и само слово «кофе» упоминать нельзя. Это тоже теперь считается рекламой, а точнее, на профессиональном языке маркетологов, «прогревом».

Иван Петрович протянул через прилавок ведро. Ну да, ведро. Самое обыкновенное металлическое ведро, как и у всех остальных покупателей. Ну а как иначе? Не с сумкой же за едой ходить — не донесешь ведь! Прольется!

Продавщица, неопрятная женщина лет шестидесяти с усталым, равнодушным взглядом, быстро взяла ведро и привычными резкими движениями начала наполнять его разноцветной массой из огромной бочки, стоявшей у кассового аппарата...

Продавцам теперь запрещено хранить продукты в фирменной таре. Потому что на всех этих банках, бутылках, пачках и пакетиках напечатана информация о продукте, а любая информация о продукте теперь расценивается как реклама и карается по всей строгости закона.

Для соблюдения закона о рекламе Иван Петрович даже не был одет в привычном смысле этого слова. Он просто накинул себе на плечи какие-то бесформенные лохмотья. Как, впрочем, и все остальные законопослушные граждане. Потому что ношение одежды, которую можно хоть как-то идентифицировать как одежду, приравнивается к рекламе этой одежды.

Но вне закона оказались не только бренды и категории товаров. Вы нарушите закон, даже случайно употребив в разговоре одно из запрещенных слов, огромную базу которых система пополняет ежедневно. Например, не дай вам бог случайно произнести такое слово как «лучший». Этим словом вы публично заявите о том, что один товар вам нравится больше, чем другой. Или даже не товар, а, скажем, цвет или запах. Это в любом случае считается рекламой. Да что там! Даже собственную жену теперь запрещено назвать «любимой»!

«Что же нас ждет дальше? Взяв за основу выражение «лицом торгуешь», законодательная система запретит людям «ношение» собственных лиц?» —  эта и десятки других страшных мыслей постоянно крутились в голове Ивана Петровича.

Нет, закон о рекламе сам по себе не нов. Он существует уже давно. И хотя он во все времена вызывал возмущение рекламодателей и владельцев рекламных площадок, за рамки разумного он начал выходить сравнительно недавно, примерно год назад, в 2043-м. Даже поправки об обязательной маркировке, которые в том далеком 2022 году казались серьезной проблемой, теперь выглядят детской шалостью по сравнению с тем, во что все это в итоге превратилось.

С тех пор, как законодательство в сфере торговли полностью перешло под управление искусственного интеллекта — той самой «Алисы» от «Яндекса» — жизнь в городах быстро превратилась в театр абсурда. Нейросеть, запрограммированная на максимальное ужесточение законов, начала генерировать целые лабиринты из пунктов, подпунктов, приложений и дополнений, которые сделали закон о рекламе совершенно невыполнимым.

С каждым днем закон обрастал все новыми и новыми поправками. А сегодня была внесена еще одна. Самая чудовищная. Любое нарушение закона о рекламе теперь карается смертной казнью.

— Мужчина, проходим! Не задерживаем очередь! — грубый, резкий голос продавщицы прервал череду его мрачных размышлений.

***

Иван Петрович с задумчивым выражением лица сидел за столом на кухне своей квартиры. В руке у него была ложка, на столе перед ним — большая миска с... «едой». Аппетита не было. Но не потому, что «еда» представляла собой полужидкую смесь из гречки, сгущенного молока, конфет, хлебных крошек, чая прямо в пакетике, горчицы, ванилина, сырого яйца и еще доброго десятка других продуктов. Этого он даже не замечал. Он прекрасно понимал, что давиться этими помоями он согласился не сегодня и не вчера, а лет тридцать назад — когда с покорностью овцы принял нитраты, пальмовое масло и прочие яды... Другая мысль не давала ему покоя:

— Я что-то забыл. Я что-то упускаю из виду. Что-то важное. Но что?

Он взял ложку, зачерпнул из миски, отправил в рот... Поперхнулся, выплюнул с кашлем, резко вскочил, опрокинув табуретку назад и едва не упав через нее.

— Черт! Паспорт! — воскликнул он в ужасе.

Иван Петрович имел в виду свой старый, настоящий паспорт, а не эту проклятую татуировку с QR-кодом и номером... 0090358. И страх его был вполне обоснован. Ведь в паспорте указана его фамилия, а фамилия каждого человека — это его личный бренд. А упоминание любого бренда в любой форме является неприкрытой рекламой и, следовательно, злостным нарушением нового закона, со всеми вытекающими. Поэтому продолжать хранить паспорт в таких условиях было крайне опасно для жизни.

— Так-так-так... Срочно... спички... спички... И паспорт жены тоже... Где же он...

Он взглянул на часы. Жена должна была уже скоро прийти с работы. Примерно через полчаса. Не успел он об этом подумать, как раздался дверной звонок.

— Так быстро? — с удивлением и облегчением воскликнул Иван Петрович и поспешил в прихожую, чтобы встретить жену.

Но когда он открыл дверь, он замер в растерянности. У порога стояли двое незнакомых мужчин в строгих черных костюмах.

— Гражданин № 0090358?..


***