Джоннивёрс, часть 6. Святочная

— Ястреб, — сказал Саша и, прикрывая рот ладонью, зевнул.

Казалось, ему эта игра не приносила никакого удовольствия. Поначалу мы играли в “угадай, кто я”, но Саша всякий раз загадывал каких-то андеграундных деятелей искусств викторианской эпохи, а мы с Егором в этой области знаний оказались людьми т;мными.

Тогда было решено играть в слова, а темой выбрали животных. Тут и я, и Егор почувствовали азарт и шанс на победу, а вот Саша явно заскучал.

— Белка! — воскликнул Егор.
— Белка уже была, — равнодушно подметил Саша.
— Как была? — удивился Егор. — Ну тогда барсук!

Настала моя очередь назвать животное из живущих на земле или уже вымерших. Правило про вымерших добавил Саша:

“Так хоть немного интереснее”, — пояснил он.

Трудно играть в интеллектуальные игры, когда голова твоя занята кефиром. Его бы я, пожалуй, и назвал, но, к сожалению, тема игры - животные. Я уже успел назвать всех зверей, хоть как-то то связанных с кисломолочной продукцией: корова, телёнок, бык… На ум ничего не шло.

За окном звенела вьюга, и вихри там хлестали упруго, хотя на дворе стояла только середина декабря. Зима в этом году обещала быть морозной и снежной.

— Коз;л, — наконец сообразил я. Только вот почему коз;л, а не коза? Или коза уже тоже была?
— Ламантин, — не замедлил с ответом Саша.
— Кто? — не понял Егор.
— Ламантин. Сирена такая.
— А, сирена. Ну тогда аист.
— Да не сирена, а ламантин. Тебе на “н”.
— Ну тогда носорог!
— Носорог уже был, — устало вздохнул Саша.

Как вы помните, препараты, которые врачи нашего стационара выдавали Егору, несколько влияли на его память. Со временем, когда его организм привык, ситуация стала лучше, но иногда Егор всё равно подвисал.

— А норка? — неуверенно спросил он.
— Норки не было, — согласился Саша.
— Аист, — не раздумывая сказал я.

И прежде чем Егор начал возмущаться, что я украл его слово, в дверь постучали.
Медперсонал бы стучаться не стал, им всё равно, одеты пациенты или нет, спят они, бодрствуют, или занимаются чем-то непристойным. Самым непристойным считалось хранение кипятильника (который у нас, конечно же, был) и курение в палате (чем мы никогда не занимались).

В дверь снова постучали.

— Войдите, — сказал я, и он вошёл.

На пороге нашей палаты стоял Вайлберис. Это был крупный бугай гоповатого вида. Как его звали по-настоящему, никто из нас не знал, поэтому мы называли его Вайлберисом, в честь фирменной толстовки, которую он часто носил. Сейчас он стоял в кожанной куртке, покрытой мехом, явно собираясь на улицу - в вихри, вьюгу и метель.

— Ребят, извините пожалуйста, — робко сказал Вайлберис, — у вас не будет сигаретки?
— А ты поколядуй, — предложил я.
— Чего? — напрягся он, и лицо его одновременно изобразило непонимание, злобу и грусть.

Причина грусти секретом ни для кого в больнице не была. Полторашка, девушка Вайлбериса, с которой у них в стенах лечебницы возникло некое подобие курортного романа, несколько дней назад выписалась и уехала домой. Злобу я объяснял тем, что Вайлберис мог подумать, что я попытался как-то его оскорбить. Отсюда и непонимание - большой город в век глобализации всего и вся быстро стирает вековые традиции нашего народа.

— Ну, колядки. Не знаешь, что ли?
— Не знаю, — признался Вайлберис.
— Это похоже на американский Хеллоуин, — равнодушно вставил Саша.
— А-а-а, — обрадовался парень, — Хеллоуин знаю. Типа сладость или гадость, да? Только у меня костюма нет.
— Ничего страшного, — заверил я, — можно и без костюма.
— Ну, тогда, — Вайлберис встал в угрожающую позу, — сижки или гадость?
— Да нет же, — заартачился я, хотя следовало просто дать ему сигарет и закончить этот цирк, — нужен стишок-колядка.
— А я таких не знаю, — пожал он плечами.
— А надо знать.

Вайлберис вышел и закрыл дверь.

— Ну зачем ты так? — посочувствовал ему Егор. — У нас же целая пачка лежит ненужная. Сергей в общак клал, пока не переехал.
— Сам не знаю, — признался я.

После некоторого молчания Саша сказал:

“Грустит Вайлберис
Больше нет полторашки
Сигарет тоже”

— Что это? — спросил я.
— Хокку, — равнодушно ответил он, — но оно неправильное. Природы в н;м не хватает.

Я посмотрел на метель за окном.

— Может, про снег чего-нибудь добавить?
— Может, — пожал плечами Саша.

В палату, на сей раз без стука, влетел Вайлберис, раскрасневшийся от напряжения и с улыбкой до ушей.

— Есть колядка! Придумал!
— Сам? — удивился я.
— Ну не совсем, — признался он, — в интернете посмотрел. Но я её переделал.
— Ну-ка, просим, — сказал я.

Буду честен, он меня тогда заинтриговал. Вайлберис встал ровно, как на детском утреннике, откашлялся и выдал:

“Я принёс в вашу палату
Коляду-коляду
Рады вы или не рады
Но без сиги не уйду”

Сказать, что мы удивились - ничего не сказать. Я похлопал. Егор взял сигареты и отдал всю пачку начинающему поэту.

— Держи, заслужил.

Ещё некоторое время мы поиграли в слова, а затем - я и сам не заметил, как так вышло - я заснул. В снах моих плавали ламантины, столь усердно навязываемые Сашей Егору. Если попытаться описать словами то, что я видел в этом прекрасном сне, то хочешь-не хочешь выйдет стих. Возможно, не такой красивый, как хокку Саши или колядка Вайлбериса. И всё же для полноты картины я приведу и его:

“Мне снилась морская корова на дне
Весьма и весьма глубоко
И в этом прекрасном и сказочном сне
Давала она молоко
Аквалангисты его поднимали
Выше, в надземный мир
Везли на завод, где его превращали
В синий морской кефир”

И я спал и грезил, а снег на улице всё падал и падал.