Костурийская баллада1

Под мирным тёмно-синим, многозвёздным куполом ночного неба, на чёрной, безвидной земной тверди тревожно пылало злое алое пламя одинокого костра. Вокруг сидели пастухи-козопасы. Кровавый свет озарял бородатые, измождённые зноем, суровые лица, грубые, чёрные от вечной работы руки. Мужчины мрачно слушали горькую и жестокую балладу о влюблённых, разлучённых злым колдуном, которую пел такой же как они, оборванный бродяга-жоглар. Певец торопился в город на храмовый праздник, шёл напрямик, без дороги, и тьма застала его на середине пути. Теперь он платил за приют, за кусок чёрствой лепёшки с козьим сыром и за глоток домашнего вина скорбной песней о любви и смерти, недавно сложенной на суровом и мрачном острове Костурия, что лежит в Медитерранском море.
***
Золотой глаз луны с небесной вышины пристально смотрел на утонувшие в глубокой ночной синеве великолепные соборы спящей Этерны, на её площади, на многочисленные палаццо знати вдоль набережных реки, дающей воду десяткам тысяч жителей, на дворец императора, окружённый садами. Лёгкий, тёплый летний ветерок струился там среди кипарисов, миндальных деревьев и древних мраморных статуй, оставленных в наследство язычниками с незапамятных времен.
На одной из отдалённых, кривых и узких улочек возвышалась старая, полуразрушенная башня и в ней находилась аптекарская лавка. Слабый, едва заметный лучик света пробивался сквозь узенькую щёлку в плотно закрытых деревянных ставнях.
Внутри, в самой лавке, служившей одновременно лабораторией, на длинном столе среди стеклянных баночек с готовыми лекарствами, между медной и каменной ступками, в которых толкли сушёные травы, кусочки минеральной серы или медного купороса, горела масляная лампа. Углы комнаты тонули в темноте. Язычок пламени в глиняной плошке освещал страницы раскрытой книги и сосредоточенное лицо молодого человека, склонившегося над ней. Аптекарь Тото Бонаюто внимательно вчитывался в полустёртые строчки на тёмном, древнем пергамене. Короткие светлые волосы прилипли ко лбу, потному от напряжения и от жары – печь с установленным на ней аламбиком для приготовления целебной аквавиты ещё не остыла, а окно было закрыто и занавешено старым плащом, чтобы ночные сторожа не увидели свет и не стали кричать на всю улицу, требуя немедленно погасить огонь.
Днём Тото читать некогда, много работы в лавке, да и книга такая, что не каждому можно позволить её увидеть, в ней ещё его прадед особыми знаками записал методы лечения болезней и ранений, исцеляющие молитвы, магические заклинания и составы различных микстур, тинктур, сиропов, отваров и порошков.
С детства постигая под отцовской рукой свойства трав и ядовитых веществ, молодой человек штудировал рукописный том вдоль и поперёк. Он расшифровал все записи, лишь одна оставалась для него тайной за семью печатями, но сегодня он подобрал ключ и к ней. В короткой приписке под рецептом говорилось, что зелье обладает невероятной силой, оживит даже разрубленный на куски труп, если, побрызгав им, произнести магическую формулу, текст которой приводился ниже. Варить снадобье полагалось на соке сосновой малины, но что это за ягода и где растёт не было указано. Само собой, без столь важного ингредиента, без правильно приготовленного эликсира и заклинание не могло подействовать.
Он ничего не знал о такой ягоде, и старый папаша Бонаюто тоже никогда не упоминал о ней. «Если бы найти эту сосновую малину, в один день стал бы знаменитым и богатым!» - с сожалением думал Тото. Бывая за городом, всегда присматривался в полях и лесах к растениям, но ничего незнакомого не встречал, видно, искать следовало в чужих краях. А что если в церкви осторожно расспросить паломников, мало ли, может кто видел чудесную ягоду за морем в чужих краях? Возможно, самому придётся поехать в дальние страны? Путешествие не пугало Тото, душой он не был привязан к родному дому, не имел любимой девушки и друзей, одна лишь страсть к познанию природы владела им безраздельно.
С малых лет, помогая матери на кухне разделывать поросят, кроликов, птицу и рыбу, с жадным любопытством исследователя изучал он строение живых созданий, а с возрастом начал пробовать свои умения на людях. Всегда хмурый, молчаливый, не от мира сего, он никому не обещал полного исцеления, но вскрывая абсцессы, вправляя вывихнутые руки, поражал мастерством и тем, что не брал плату за труд. Слухи о чудаке-аптекаре разлетались по окрестным улицам со скоростью пожара и порог дома Бонаюто целыми днями обивали толпы болящих.
Он не состоял ни в коллегии врачей, ни в гильдии хирургов, не имел права назначать лечение и брать в руки хирургический нож, да и специальных инструментов у него было мало. Отец предупреждал, что его одержимость добром не кончится. «Если ты аптекарь, должен оставаться аптекарем, потому что никто не может состоять в двух гильдиях сразу, иначе наступит хаос. Это всё равно, как служить двум господам одновременно, рано или поздно обман обнаружат и хорошо, если не повесят, а только отколотят подлеца» - говорил старик. Тревожился папаша не зря, самые худшие опасения вскоре сбылись. Один портной, недовольный тем, что ему отняли загноившийся мизинец на ноге, потребовал десять дукатов за свой отрезанный палец и пригрозил пожаловаться старшине гильдии хирургов. «А уж старшина пожалуется в городской магистрат на самозванца, за то, что отнимает хлеб у добрых людей. – Заявил шантажист старику Бонаюто. – И тогда вашего сынка вздёрнут на виселицу за нарушение закона». 
Жалея сына, отец заплатил наглецу, но тот явился снова, захотел получить по сто пятьдесят монет на приданое для своих четырёх дочерей. Уходя с деньгами, предупредил, после карнавала, после Пепельной среды, придёт с нотариусом, чтобы составить договор на ежегодное получение половины прибыли аптеки. Папаша Бонаюто понял, что попал в ловушку, от огорчения слёг в горячке и в тот же день помер. Сын смиренно принял удар судьбы, не кричал, не сыпал проклятиями, но, когда шумный праздник на всю ночь заполонил улицы Этерны, когда в тавернах вино лилось рекой, подстерёг в темноте на мосту пьяненького портняжку, хладнокровно вспорол ему ножом живот и сбросил в реку. Мертвеца нашли на следующий день. Капитан справедливости, отвечающий за порядок в городе, приказал опросить семью и соседей убитого, но так и не дознался кто прикончил портного. 
***
С улицы доносился топот множества ног, приглушённые крики. Молодой аптекарь, погружённый в чтение, ничего не слышал. Очнулся лишь когда раздался требовательный стук в деревянный ставень и громкий возглас: «Помогите! Помогите, ради всего святого!»
Сунув заветную книгу в тайник, Тото метнулся к окну, сорвал занавес и спросил нарочито сонным голосом: «Кто здесь? Что вам нужно?»
Мужские голоса загомонили все разом, но их перекрыл властный окрик: «Откройте! Мы – люди дюка Сторца! У нас двое ранены!»
Ночные драки, дуэли, убийства, были обычным делом в Этерне. Чаще других покой города нарушали две равно уважаемых семьи – богатейшее семейство Сторца с давних лет связывала кровная вражда с не менее богатым семейством Вонзаго. Тото Бонаюто не сильно хотелось ввязываться в их распрю, чтобы не угодить между молотом и наковальней, но и отказать в помощи он посчитал глупым и недальновидным, отпер дверь и впустил ночных посетителей.
- Я – капитан личной охраны дюка Сторца – сказал высокий человек в бархатной бригандине и железной шляпе. – Мы с молодыми господами были здесь неподалёку, на улице Ветра, у одной дамы, (не хочу называть её имени), а когда выходили – на нас напали Вонзаго. Их было человек двадцать, не меньше. Мы уложили половину и сами потеряли двоих. Ещё двое были ранены. Мадонна Розалинда, - капитан слегка запнулся. – Она покупает у вас мятные леденцы, она сказала, что вы нам поможете.
Тото знал куртизанку Розалинду, она брала у него порошки, разжигающие мужскую страсть.
Слуги Сторца внесли на плащах двух человек – взрослого мужчину и мальчика-подростка лет четырнадцати. Аптекарь тут же занялся осмотром.
Мужчина получил удар клинком в шею, короткий дублет сначала показался полностью расшитым драгоценными камнями, настолько богатая ткань пропиталась кровью, тонкая рубашка под ним тоже была красной, кровавые пятна заляпали кальцони и высокие сапоги. Зрачки мужчины не реагировали на свет, черты бледного лица заострились. «Сьер Анжело – третий из сыновей нашего хозяина» – тихо прозвучал над ухом дрогнувший голос капитана. «Он мёртв» - сухо отозвался аптекарь и обернулся к стонущему пареньку. Резаная рана наискось рассекла залитое кровью юное лицо, особенно сильно пострадали губы.
- Это Марко, самый младший сынок. Проклятый Вонзаго изуродовал его на всю жизнь.
- Не болтайте глупостей, – резко бросил аптекарь. – Положите парня на стол и крепко держите за руки и ноги.
В этот момент из своей комнатки в лавку спустилась испуганная матушка Бонаюто, шум и крики разбудили её. Увидев незнакомых мужчин, труп на полу и раненого на столе, старушка ударилась в слёзы.
- Сын мой! – В отчаянье заголосила она. – Опять вы за своё! Побойтесь бога! Пожалейте мою старость, если уж вам себя не жаль!
- Не вмешивайтесь, матушка, – осёк её Тото. – Лучше подайте все свечи, какие есть в доме и зажгите их. Мне нужен свет!
Сам он быстро сунул железный нож в печь на раскалённые угли, достал из шкатулки скорняжные гнутые иглы, которыми шорник с соседней улицы расплатился за лекарство, из уважения к сыну герцога помыл их в аквавите и обратился к мальчику.
- Сьер Марко, я смочу целебной жидкостью вашу рану, и она быстро заживёт, я уже много раз испробовал это средство. Читайте про себя Патер Ностер, пока буду сшивать края шёлковой нитью.
С этими словами подхватил голову паренька под затылок и без церемоний влил ему в рот почти полбутылки аквавиты. Юнец взвыл от жгучей боли, рванулся, но слуги удержали его на месте. Аптекарь взял с полки коробочку, высыпал из неё на мокрую губку порошок, приготовленный из семян белены, сока мандрагоры, опия, имбиря и шафрана, подержал у носа раненого, дал подышать. Марко расслабился и заснул. Старушка, вся в слезах, принесла несколько свечей, зажгла, раздала мужчинам, стоящим вокруг стола. Тото вынул из печи раскалённый нож, прижёг кончиком лезвия кровоточащие сосуды. Ещё раз щедро плеснул в рану аквавиту. Ловко орудуя круглой иглой, аккуратно соединил разрезы и посыпал сверху целебным красным порошком. Потом позвал мать, приказал подать чистую рубашку, (та, что была на нём, вся промокла от пота), и велел приготовить постель для больного.
***
Рано утром в дом Бонаюто с многочисленной свитой заявился сам дюк Сторца, с ним прибыл его личный врач, доктор Джанкарло. Слуги вынесли покойника и уложили на приготовленные носилки. Улица наполнились криками скорби по несчастному Анжело и угрозами проклятым Вонзаго. Под эти вопли доктор осмотрел спящего в углу на широкой лавке Марко, оценил отёк на его физиономии и воспалённую рану, попытался разбудить и не смог.
- Чем ты его опоил? – Резко обернувшись к Тото закричал он в ужасе. – Каким заклинанием усыпил? Отвечай или тебя отведут в тюрьму к капитану справедливости!
- Я без капитана разберусь! – рявкнул Сторца, бросился к сыну, схватил его за плечи. Джанкарло, боясь господского гнева, козликом прыгнул в сторону.
- Мальчик поспит дня два, - твёрдо сказал молодой аптекарь. – Это полезно в его состоянии. Не следует тревожить рану, иначе швы неровно затянутся и рот станет кривым.
- Если лжёшь, - сквозь зубы процедил дюк, испепеляя его ненавидящим взглядом, – тебя сварят заживо в котле с кипятком! А сейчас пойдёшь со мной и будешь сидеть взаперти в моём доме, пока мой сын не поправится.
- Хорошо, – вызывающе вздёрнул голову Тото. – Я возьму с собой порошки и настойки, какие понадобятся для лечения.
- Нет! – протестующе поднял руку Джанкарло. – Я приглашу к сьеру Марко моего учителя! Уважаемый доктор Панталеоне найдёт лучший способ вернуть мальчику утраченную красоту.
***
В палаццо Сторца доктор Панталеоне, горбоносый, низкорослый толстяк, с жидкими, седоватыми волосами, неопрятно торчащими из-под квадратной чёрной шапочки, явился весьма скоро. На пороге комнаты, где положили Марко, он засучил широкие рукава просторной университетской мантии, поднял кулаки и исступлённо закричал, брызжа слюной: «Никакой аптекарь не смеет переступать границы своего ремесла! Бейте негодяя! Переломайте ему руки! На виселицу шарлатана! Болван влез не в своё дело, не имея никакого понятия о лечебной магии!»
Дюк Сторца сделал знак и слуги ухватили аптекаря за локти. Тото не испугался, держался совершенно спокойно. Панталеоне, шумно дыша и сверкая белками глаз, приблизился к мальчику, мирно спящему в постели, посмотрел на швы на губах, скривился и сказал: «Нагноения нет, я так и думал. Чего ещё ждать от безмозглого неуча? Он даже не знает, что нагноение необходимо для заживления раны!» Доктор Джанкарло почтительно поклонился учителю и подал лист бумаги, покрытый магическими схемами и знаками.
- Профессор, я составил зодиакальную карту рождения сьера Марко. Осмелюсь предположить, лучшим средством при данном расположении звёзд был бы бальзам териак из двадцати растительных, животных и минеральных компонентов.
- Вы совершенно правы, доктор, – важно ответствовал Панталеоне. – Однако не забывайте о сане сьера Марко. В териак для сына сиятельного дюка Сторца следует добавить растертые кораллы, сапфир, изумруд и, непременно, золото и серебро. И, конечно, дабы живительный бальзам хорошо подействовал, варить его следует не менее двадцати дней.
- Ступайте и варите ваше зелье – приказал им сиятельный дюк, искоса бросив испытующий взгляд на невозмутимого Тото. – Вам дадут и золото, и кораллы. А шарлатан-аптекарь будет все двадцать дней сидеть под замком в этой комнате, чтобы не сбежал.
Тото поклонился ему, спрятал злую, презрительную ухмылку.
***

Лекарь-самозванец деловито смешивал разные снадобья для примочек и омовения раны, шептал магические заклинания из своей тайной книги, внимательно следил за процессом заживления швов. Марко таял в жару и лихорадке. На распухших губах образовалась сухая и твёрдая короста, она не давала есть и говорить. Мальчик только мычал и стонал. Тото придумал поить его через соломинку куриным бульоном и снотворным отваром, поэтому парень постоянно спал. Дюк Сторца каждое утро приходил проведать сына, лицо его при этом было мрачнее самой чёрной грозовой тучи. Приходил и доктор Джанкарло, ставил на стол рядом с постелью песочные часы, считал пульс Марко, затем скептически хмыкал в лицо аптекарю и с важным видом удалялся.
 
Через двадцать дней появился Панталеоне. Прошествовал в комнату словно император, окружённый пышной свитой, за ним в тревоге спешило всё многочисленное семейство Сторца. Панталеоне, грубо толкнув Бонаюто, приблизился к больному, склонился над ним, в одно ухо громко и чётко прочитал «Патер Ностер», в другое – «Аве Мария». Доктор Джанкарло поставил и зажёг вокруг постели двенадцать восковых свечей, благоговейно подал профессору серебряный сосуд с териаком и золотую ложечку. Панталеоне торжественно зачерпнул ложкой бальзам, густо смазал им губы спящего Марко, затем поднял руку, потребовал полной тишины, достал из широкого рукава свиток, развернул его и начал читать вполголоса, чередуя молитвы с заклинаниями демонов лихорадки. В комнате стало душно, Тото протиснулся к окну и протянул руку, чтобы открыть его. Слуги Сторца тут же схватили его за плечи, скрутили.

Панталеоне читал, зрители ждали, затаив дыхание. Напряжение росло. Уже слышались тихие женские всхлипы, по лицам многих мужчин текли слёзы. Какая-то девица упала без чувств. Панталеоне гордо, с видом победителя, вскинул голову и продолжал читать всё сильнее повышая голос. Он почти кричал, сверкал глазами, потрясал кулаком над головой – изгонял лихорадку, угрожал ей пламенем ада, вечными муками. Семейство Сторца и их слуги, ожидая появления бесов в страхе опустились на колени.

 Джанкарло вновь подал профессору сосуд с териаком. Вновь золотая ложечка зачерпнула бальзам и размазала его по губам Марко. Джанкарло с глубоким поклоном подал учёному доктору шёлковый платок. Панталеоне вытер им лицо мальчика. Сухая короста размягчилась и отпала, остался ровный розовый шрам. Все присутствующие, кроме Тото, ахнули от восторга.
«Хочу есть – еле ворочая языком невнятно сказал вдруг очнувшийся Марко. – Дайте поесть».
- Доктор Панталеоне! – закричал дюк. – Вы исцелили моего сына! Просите, что хотите! Я дам вам столько золота, сколько сможете унести!
- Благодарю, ваша светлость – поклонился учёный лекарь. – Я бы хотел ещё, чтобы вы отдали суду наглого самозванца, пусть его повесят, в назидание прочим.
Он повернулся и ткнул пальцем в грудь аптекаря.
- Ты, мерзавец, лучше бы занимался своим ремеслом, а не лез в науку, которой не понимаешь. Такое злое семя надо вырывать с корнем!

***

Доктор Джанкарло воровато оглянулся, в ранний утренний час во дворе он был один, в окнах палаццо тоже никто не маячил. Быстро подхватив докторскую мантию, он присел на корточки у закрытого решёткой подвального оконца, позвал вполголоса: «Бонаюто? Вы здесь? Подойдите ближе, мой друг».
Бледное лицо аптекаря возникло из темноты.
- Бонаюто, вы должны мне помочь. – Горячо зашептал Джанкарло. – Сьеру Марко стало хуже после того, как вы ушли. У него жестокая лихорадка. Мне неудобно беспокоить доктора Панталеоне. Он очень занят в университете. Но я не об этом. Скажите, какие магические формулы вы применяли, какие снадобья?
- Иди к дьяволу – нагло усмехнулся Тото. – Проси помощи у него.
- Негодяй! – прошипел раздосадованный Джанкарло. В ответ из-за решётки в лицо ему прилетела дохлая крыса.
Доктор вскочил, ещё раз огляделся – не видел ли кто? Пошёл прочь степенно, будто прогуливался, а душа разрывалась от страха и злости. Дюк Сторца убьёт его, если умрёт Марко, а мальчишка непременно умрёт, ведь он уже обмазан териаком с головы до ног, а лихорадка не отступает. Доктор Панталеоне поэтому и отказался помочь своему ученику. Проклятый аптекарь тоже отказался, и он за это заплатит. Вот его-то и надо сделать козлом отпущения.

***
 
Утро старый Сторца проводил в библиотеке, в небольшой комнате богато убранной коврами, сидел за длинным столом, покрытом бархатной скатертью, диктовал монаху-секретарю письма, слушал чтение присланных ответов, сам читал Святую Книгу или принимал просителей.
- Сиятельный дюк, - доктор Джанкарло, холодея от ужаса, поклонился сидящему в кресле хозяину. - Я составил гороскоп для сьера Марко, звёзды показывают, что на него наложено заклятие и он скоро умрёт.
- Проклятый Вонзаго!
- Нет, сьер. Звёзды показывают на другого человека. Это тот самый Бонаюто, что сидит в подвале.
Сторца сделал знак монаху-писцу, тот встал и вышел.
- Полагаю, доктор, вы знаете, что надо делать? Денег я не пожалею.
- Сиятельный дюк, медицина в данном случае бессильна. – Проговорил Джанкарло, чувствуя, как по спине сбегает струйка холодного пота. – Единственный, кто может снять заклятье – сам колдун Бонаюто.
Взгляд старика, словно лезвие кинжала, пронзил доктора до печёнки. Тяжёлая трость грохнула об пол и из-за двери немедленно выглянул один из телохранителей дюка.
- Приведите негодяя Бонаюто. – Рыкнул Сторца. – Я с него с живого шкуру спущу, если погубит сына!
Слуги привели узника. Джанкарло уже малость успокоился, встретил врага язвительной улыбкой.
Дюк сурово взглянул на молодого аптекаря и как проницательный и хитрый человек, моментально понял – угрозами того не пронять. Встал, подошёл к пленнику и положил руку ему на плечо.
- Сердишься на меня? – Спросил, строго глядя прямо в глаза. – Пойми, не мог я отказать доктору Панталеоне. Всё-таки прославленный учёный, уважаемый человек, не последняя фигура в Этерне. А ты кто? Муха перед ним. Разумеется, я понимаю, кто исцелил моего Марко, но я не мог ведь признать превосходство ремесленника над учёным, постигшем искусство врачевания в университете? Да и тебе моё признание вышло бы боком – Панталеоне нашёл бы другой способ сжить тебя со света, нанял бы десяток бравых молодцов-школяров, отколотили бы палками до смерти. А так, он считает себя победителем и давно забыл о тебе.
- Вы отпускаете меня? – сухо спросил Тото.
- Конечно, но я бы хотел, чтобы ты оставался в моём доме, пока Марко не будет совершенно здоров. Да и тебе будет безопаснее.
- Хорошо, я останусь. Но мне нужно побывать в моей аптеке, взять необходимые лекарства.
- Доктор Джанкарло будет помогать тебе, доставит всё, что нужно, дабы не случилось никаких неприятностей. – Дюк милостиво потрепал Тото по щеке и сделал знак слугам увести его.

***


За окном лил осенний дождь. Марко в одной рубашке сидел на постели, вертел головой, рассматривал в маленьком зеркальце тонкие шрамы на губах. Улыбка ещё получалась кривоватой, мышцы болели, но всё же лицо не перекосило, как у висельника. Со временем усы и бородка могли бы совершенно скрыть следы ранения, но отец желал сделать Марко священником, кардиналом, возможно даже канцлером императора.
- Шрам на роже для мужчины всех дороже. – Прошептал Марко своему отражению. – Даже если он бритый монах.
Стоящий подле кровати доктор Джанкарло восхищённо цокнул языком.
- Великолепная работа, Бонаюто! У кого вы учились накладывать швы?
- У соседа-шорника. – Хмыкнул Тото, собирая со столика в свою шкатулку баночки и скляночки с лекарствами. – Конская упряжь его работы довольно высоко ценится.
Доктор ехидно засмеялся. Марко швырнул зеркало на одеяло, схватил аптекаря за руку, благодарно поцеловал.
- Вам обязательно надо учиться в университете, Бонаюто! Тогда над вами не будут смеяться. – С жаром воскликнул он. – Я оплачу ваше обучение.
- Благодарю, сьер Марко, – Тото криво усмехнулся. – Но денег надо много, а вы ещё очень юны, врядли ваш отец позволит вам свободно распоряжаться вашими деньгами. Да я и не взял бы их у вас, ведь я, как-никак потомок короля Дитмара.
- Лгунишка и хвастун! – Презрительно воскликнул Джанкарло и рассмеялся ещё громче.
- Моя мать, – серьёзно продолжал молодой аптекарь. – Моя мать происходит из угасшего королевского рода. Мой прапрадед сто лет назад бился на море с моурами. Мать рассказывала, что он погиб на острове Костурия.
- Я, кажется, что-то слышал об этой войне, отец говорил. – Сконфуженно пробормотал Марко.

***
Холодным осенним утром молодой аптекарь уходил из палаццо Сторца дрожа от ярости, но молча. Сиятельный дюк заплатил ему за лечение сына, но эта плата была в десять раз меньше, чем плата доктору Панталеоне. Обида на несправедливость жгла ум и сердце. Ох и наглый же этот старик, без стыда присвоил плоды чужого труда, чужую славу. Посмел бы он так поступить, если бы Тото Бонаюто носил университетскую мантию и квадратную шапку?
Мстительно сопя, схватился за рукоятку ножа, висевшего на поясе и тут же передумал. Это убийцу портняжки никто не стал искать, а доктор – другое дело, да и не выходит он в одиночку никогда, всегда с ним ученики и почитатели. Нет, против Панталеоне надо выступать открыто, с одинаковым оружием, как рыцари на турнире.
Мать приготовила для него сухое печенье из миндального теста. Пока обедал за тем же столом, на котором зашивал раны Марко, мамаша Бонаюто хлопотала над ним, как наседка над выводком, восхваляла обожаемого сына и проклинала его врагов, желала сгореть в аду злодеям Панталеоне и Сторца.
- Ах, если бы ты был богачом, если бы поднял со дна моря деньги своего прадеда Дитмара, эти негодяи в ногах бы у тебя валялись! - ворковала она без умолку. – Кто такой Сторца? Его прапрадед был купцом, лавочником! Он тебе в подмётки не годится. Не говоря уже о Панталеоне, чей род вообще сомнителен. А в тебе, милый сын, течёт королевская кровь!
- Какая мне от того польза? – буркнул Тото, отодвигая от себя пустую миску из-под лакомства.
- Ты не должен забывать! Твой прадед, король Дитмар, воевал с безбожными моурами!
Тото помнил семейную легенду. Поход Дитмара на Костурию начался с неудачи – во время бури корабль, на котором везли сундуки с деньгами для наёмников, потерпел крушение и затонул. Войско было разбито, а сам король попал в плен. Моуры запросили за его жизнь огромный выкуп, но собрать всю сумму оказалось невозможно. Несчастный узник был жестоко убит. Вот если бы звёзды иначе сошлись над головой Дитмара, если бы не погиб он так бесславно, оставив потомкам в наследство лишь легенду, возможно тогда Тото, Сальваторе Бонаюто, владел бы сейчас всей империей.
- Раньше меня прельщали ваши выдумки, матушка, - холодно сказал он устраиваясь поспать в кладовой, где хранились запасы сухих трав, кореньев и прочее лекарственное сырьё. – Да, я любил слушать сказки о сокровищах, но теперь я понимаю – вы тешите гордыню, а на самом деле это всё старушечьи бредни. Богатым и знаменитым я стану, когда выучусь в университете.
- Какой университет! У нас нет таких денег, – всплеснула руками старушка. – Ты в своём уме, дорогой сын? Даже не думай! Мы ведь почти разорены. Тебе скоро тридцать, я приглядела невесту с хорошим приданым. Красивая девушка, скромная.
- Нет, матушка, я не хочу свадьбы. Продам аптеку и на пять лет сделаюсь школяром. Не бойтесь, я поднимусь выше, чем отец. Сейчас я всего лишь ремесленник-аптекарь, меня не допускают в корпорацию медиков, но я стану учёным врачом с университетской степенью доктора. Будет у меня и богатство, и слава.